Любовница твоего мужа

ГЛАВА 13

Далеко не идиоты придумали правила БЕЗОПАСНОГО дорожного движения. Не стоило мне отвлекаться на телефонный разговор, авось и смогла бы избежать того кошмара, что протаранил мою жизнь, как автомобиль столб.

Каким-то чудом мне удалось вывернуть руль, вылететь на тротуар, не задев пешеходов, и ударом остановить машину. Правда, это все произошло уже после того, как тело выскочившей на проезжую часть женщины мазнуло по капоту и кулем свалилось на асфальт.

Меня кинуло вперед, ремень больно врезался под ребра, а в лицо ударила подушка безопасности.

— У-ух…

— Марго! — надрывался телефон голосом Акулова.

У меня в голове звенело, и аппарата видно не было. Да мне за этой подушкой толком вообще ничего не было видно.

— Марго!

Куда мог улететь смартфон в таких обстоятельствах, я не имела и малейшего понятия, но и искать его сейчас не представлялось возможным.

— Ты в порядке?!

— Я в аварию попала, Сережа, — простонала я, надеясь, что мужчина каким-то образом меня услышит. — На перекрестке Зеленой и Толстого. И, кажется… кого-то сбила.

Последнее обстоятельство внушало такой ужас, что дыхание перехватывало. Но оставаться в машине больше было нельзя. Этот страх не за свою, а за чужую жизнь и гнал меня наружу.

Вокруг собралась толпа зевак со смартфонами, никто не спешил помогать, зато снимали…

— Век современных технологий, диджитализация, мать твою, — процедила сквозь зубы я и поперла вперед буром. — Мир сошел с ума, вокруг одни блогеры.

Фантазия уже нарисовала самую ужасную картинку: реки крови и хладный труп, но нет. На дороге, потряхивая головой, сидела рыжеволосая…

— Рогова?! — взвыла погромче сирены я.

Вокруг нее сформировалась слепая зона. Машины притормаживали, некоторые останавливались, движение на центральном проспекте замедлилось.

«Похоже, скоро здесь развернется пробка приличных размеров», — отстраненно подумалось мне, но все внимание было приковано к… бывшей подруге.

Она стала поджаристей, прежних аппетитных форм больше не было, но вот глаза и цвет волос… Да я все равно узнала бы Ваську из тысячи!

— Рита? — ахнула она, уставившись на меня словно на призрака. — Ты… как здесь?

— Ты зачем под машины бросаешься? — нахмурилась я, проигнорировав ее вопрос. — Это происки моих конкурентов или тебе так жить надоело?

Первой реакцией на стресс проявилось раздражение. Лучший способ защиты — опередить в нападении противника, да-да.

Васька захлопала ресницам и даже сразу не нашлась что ответить. Для прежней Роговой такое молчание было из ряда вон, но время прошло, не только я могла измениться.

— Василиса Дмитриевна, вы в порядке? — подлетел к ней двухметровый блондин-амбал. Деловой костюм на нем сидел как на корове седло, а спортивная фигура и цепкий взгляд выдавали телохранителя. — Я буквально на минутку в аптеке задержался, куда же вы помчались?

— Все хорошо, Славик, не мельтеши, — отмахнулась Рогова. — Не видишь, я к подруге спешила? Столько лет не виделись.

Я даже хмыкнула от такой неожиданной версии, не сдержав первой искренней реакции.

— Ну немного не рассчитала с местом для перехода. Так разве что страшное случилось? Со всеми бывает. — Она преувеличенно бодро растянула губы в улыбке. — Расходитесь давайте, здесь не на что глазеть.

Похоже, Васька пришла уже в себя. Я даже стала узнавать ее прежние повелительно-нахальные нотки. Неужели не так и изменилась со временем?

Телохранитель помог Роговой встать.

— Я сама, — поморщилась она, когда тот попытался отряхнуть грязь с ее нежно-лилового брючного костюма. Теперь безнадежно испорченного, к слову. — Пойдем, не будем честному народу путь загораживать.

Последнее она уже скомандовала мне, утянув по направлению к моей же машине.

На первый взгляд на бывшей подруге не было ни царапины, в отличие от моего железного коня.

— Нехорошо получилось, — прицыкнула языком Рогова, оглядывая помятый капот моего автомобиля. — Я оплачу ремонт. Не маячь перед глазами, Слава, ты можешь вызвать мигрень.

— Простите, Василиса Дмитриевна, но вам бы в больничку…

— Да я здорова как лошадь, — возмутилась она. — Оставь нас с подругой наедине, хватит уши греть. А лучше разберись с нашими доблестными стражами правопорядка. Видишь? Уже подъехали.

— Будет сделано, — кивнул мужчина.

— Заверь, что я полностью беру вину на себя и готова понести наказание. Штраф там оплатить или еще что. И удостоверься, что вокруг нет журналистов. Скандала не избежать, но попридержать его хотелось бы.

— Деловая какая, — фыркнула я, стоило этому Славе отправиться выполнять поручения.

— Да и ты далеко не та девочка-ромашка, что мне запомнилась, — не осталась в долгу Васька. — Не так ли?

С минуту мы мерили друг друга оценивающими взглядами.

— Все течет, все меняется, — сказала я, пожав плечами.

Мы стояли совсем рядышком, а казалось, что между нами пролегла пропасть. Раньше не было тем, которые бы мы не обсуждали. Сейчас же, наоборот, отчего-то не находилось слов, чтобы завести разговор…

И похоже, не я одна такое чувствовала. Потому как Рогова мялась что-то, прятала глаза, а ведь раньше была очень остра на язык.

— Рит… — растерла пальцы она, словно они вдруг стали мерзнуть. — Поехали ко мне, а? Поговорим… Мы давно не виделись.

— Маргарита Александровна, как вы? — подскочил к нам безопасник из клуба.

— Андрей? — удивилась я. — А вы что здесь делаете?

— Акулов отправил, — отрапортовал мужчина. — Сказал, что вам срочно нужна помощь.

Я вспомнила, как говорила с Сергеем по телефону и как именно завершила этот разговор. Наверняка ведь напугала своего заместителя до икоты.

Как Андрей оказался на месте происшествия так быстро, даже спрашивать не стала, недалеко от клуба я отъехала.

— Это он здорово придумал, — кивнула я. — Со мной все в порядке, спасибо. Вот с машиной не очень, и разборок с полицией не избежать.

— Сейчас все решим, — пообещал мужчина и, как настоящий рыцарь в сияющих доспехах, отправился избавлять даму от проблем.

На самом деле не в героизме была речь, просто жалование Андрея оказалось достаточным, чтобы при необходимости стимулировать его лучшие мужские стороны.

— Нам бы лучше в больницу, — повернулась я к Роговой. — Проверить, все ли нормально. А не к тебе. Все же я тебя сбила.

Она склонила голову набок.

— У тебя изменилось отношение к здоровью и врачам?

— Многое изменилось, — уклончиво заявила я.

Бумажная волокита решилась через час. Все было оформлено по букве закона, штраф Рогова взяла на себя, лишения прав мне удалось избежать. В то время, пока мужчины разгребали ситуацию, мы с Роговой сидели в моей машине, молча. Тишина не была уютной, а скорее напряженной, давящей. Словно затишье перед бурей.

Я успела найти телефон и отзвониться Акулову. От заместителя поступило около двадцати звонков, и все остались неотвеченными. Теперь пришлось заверять, что все в порядке, и клятвенно обещать проверить здоровье.

Встречу с поставщиками Сергей уже отменил, с Грабовским договорился и в клубе сегодня меня не ждал. Да и, признаться, после пережитого стресса я не способна была работать. Хотелось вернуться домой, прижать Богданчика, вдохнуть родной запах ребенка и… забыть о случившемся.

Я любила скорость, я была с ней на «ты», я стала зависима от выброса адреналина — это оказалось неплохим методом для сброса напряжения, но смерть в мои планы никогда не входила. Не вообще, а в краткосрочной перспективе. Особенно такая глупая.

Васька тоже все время копалась в телефоне, отправляла сообщения, но вот на звонки не отвечала. Хотя аппарат постоянно разрывался входящими.

В ответ на мою приподнятую бровь Рогова просто перевела телефон в беззвучный режим.

— Навязчивый ухажер? — не удержалась от любопытства я.

— Муж, — пробурчала Васька. — Объелся груш который.

— О как… — проронила я, но в дальнейшие расспросы не полезла.

Когда подъехали страховщики, Андрей ими занялся, а телохранитель и по совместительству водитель Роговой отвез нас с ней к врачам. В ближайшую частную клинику. Где наше здоровье подверглось тщательной проверке от макушки и до кончиков пальцев ног.

— В рубашке родилась, — выдала Васька, когда получила заключение.

Она действительно отделалась испугом и парочкой легких ушибов.

А у меня вылезла шишка на лбу, тряслись от пережитого руки, сохло во рту, но ничего серьезного не оказалось. Даже легкого сотрясения мозга удалось избежать. Что, безусловно, радовало.

Все расходы взяла на себя Рогова. У меня от ее щедрости скрипело на зубах, но отказываться я не стала. Все же это не я кидалась под ее машину, едва не заделав убийцей. Пусть теперь хоть финансово возмещает.

Хотя настроение и душевное равновесие ее деньги мне не способны были вернуть, и испоганенный рабочий день, и убитые нервы…

— Ну ладно, — сказала я, когда мы вышли на крыльцо клиники. — Пока. Не бросайся больше под колеса. Если надумаешь прервать свою жизнь, то сделай это безопасно для других.

— Я не настолько глупа, — фыркнула Рогова.

— Сгорел сарай, гори и хата? — обернулась через плечо я. — Не умеешь ты страдать в одиночестве, обязательно нужно подвязать всех вокруг.

Бывшая подруга даже в дорогих шмотках сейчас выглядела маленькой потерянной девочкой. Она стояла на крыльце, не сводила с меня взгляда и словно умоляла не уходить. Я даже встряхнулась, прогоняя странные ассоциации.

— Прости, — выдохнула Васька, тронув меня за руку.

— Да я-то что, — пожала плечами в ответ. — Обошлось все, и ладно. Будем считать, что сегодня удача была повернута к нам передом, а к лесу задом. Возрадуемся?

— Нет, ты не поняла, Рита. Прости меня, пожалуйста. Меня. За все. Я такая идиотка… — закатила глаза она.

— Хочешь, чтобы я поспорила с последним? — попыталась пошутить я, но голос не слушался, стал больше похож на хриплое карканье, а по телу пошли мурашки.

Оказывается, я ждала именно этих слов, просто ожидание непозволительно затянулось на годы… И теперь эти главные слова никак не могли пробиться сквозь бронированное стекло, которое я возвела вокруг души от мира.

Рогова продолжала заглядывать мне в глаза, словно побитый щенок. И совершенно не стеснялась людей, которые наблюдали за разворачивающейся сценой. Ее охранник предусмотрительно дожидался в машине, улавливая распоряжения хозяйки с полувзгляда.

— Я очень жалею, что потеряла тебя тогда, — призналась Васька. — Я совершила много ошибок, но эта самая страшная. Ты даже не представляешь, как я жалею.

— Ты права, — согласилась я. — Не представляю.

— Рит… — как-то разом вся угасла Рогова, словно выцвела, а у меня внутри вдруг развернулась настоящая буря.

И в эпицентре находился робкий росток от той дружбы, от которой мы обе когда-то отмахнулись.

— Мне очень жаль, что я не поддержала тебя после смерти матери. Боялась, что прогонишь. Знаю, что предательства не прощают, но, может… — замялась бывшая подруга, и я поспешила ее перебить.

— Вась, на самом деле я давно жалею о тех громких словах, — сказала я правду, которая рвалась наружу, только некому ее говорить было, да и стыдно. — Ну какая из тебя предательница? Это был тот шанс, не ухватиться за который просто нельзя. Ты все сделала правильно, приняла выгодное предложение. Каждый так поступил бы.

— Не каждый. Ты выбрала бы нашу дружбу.

— Ты зря возводишь меня в ранг святых, — хмыкнула я. — Если над моей головой и светится нимб, то скорее это сросшиеся рожки.

— Знаешь, ведь получается, я заняла твое место, — выдала она, продолжая исповедоваться. — Хорёк его для тебя держал. Ты должна была сделать карьеру, как одна из лучших танцовщиц на потоке. Сейчас наверняка звездой мирового масштаба уже стала бы…

— Ерунда, — отмахнулась от нее я. — Разве вакансия была именная? Я получила травму, не рассчитала собственные силы, отказалась от адекватного лечения. Какая уж тут карьера?

— Ты правда так думаешь? — нахмурилась Вася.

— И какой резон мне врать? Тем более по прошествии стольких лет.

Она вдруг резко подалась вперед и почти что вжала меня в себя. Таких крепких объятий я не чувствовала со времен смерти мамы, отчего тут же слезы навернулись на глазах.

— Спасибо, — выдохнула Васька мне в волосы.

— Это тебе спасибо, — закрыла глаза я и робко положила ладонь на ее спину, словно от одного нечаянного касания меня током вдруг должно было прошить. — Только благодаря тебе, считай, я не осталась инвалидом. Ты ведь помнишь, как заставляла меня лечиться?

— Знаешь, а я никак не могла отделаться от мысли, что заняла чужое место, — призналась Рогова. — Все это время… Ты не представляешь, насколько мне легче стало, когда ушла из труппы Хорька, а потом и танцы бросила.

— Подожди, подожди, — отстранилась я. — Ты бросила танцы?

— Кеша не хотел, чтобы я выступала, да и не для всех танцы — призвание. Я и без них отлично живу, — ответила она.

— Кеша?

— Дубравин, мой муж. Мы познакомились после одного из моего выступлений. Ты бы видела, какие букеты он таскал в театр…

— Постой, — нахмурилась я. — Иннокентий Дубравин — известный депутат, кандидат в мэры города, твой муж?

Васька хмыкнула.

— Да, звезда в нашей семье кто-то один, — развела руками она. — Жена же не должна портить безупречный имидж супруга.

— Хм-м…

Я не следила за СМИ, мне собственных дел хватало по горло, поэтому ничего вразумительного на этот выпад ответить не смогла. Похоже, у Васьки не все так гладко было в личной жизни, как мне показалось на первый взгляд.

— А поехали ко мне? — неожиданно для самой себя предложила я. — Домой хочется. И с тобой поболтаем за чашечкой кофе, если, конечно, у тебя нет других планов на вечер.

— Абсолютно никаких планов, — засияла Васька.

— Вот и хорошо.

— Слава! — Она затащила меня в машину и тут же принялась командовать: — Отвези-ка нас… А куда, кстати?

Я рассмеялась и назвала адрес. Нет, не изменилась. Ничуть.

— Да, именно туда и отвези. По дороге еще тормозни у какого-нибудь гипермаркета, вкусняшек наберем.

— Сделаем, Василиса Дмитриевна.

Рогова — нет, уже Дубравина повернулась ко мне и понизила голос.

— Это сейчас очень глупо и жутко пафосно прозвучит, но я не могу смолчать, — зашептала на ухо мне она. — Ты как была, так и осталась самым близким мне человеком, Рита. Я очень надеюсь, что еще не все… сгорело.

В горле у меня встал колючий ком. Зато мир вокруг ощущался менее чужеродным, словно потерянный кусочек пазла вдруг встал на место и картина вновь смотрелась целостной.

— Не все, — призналась я и сжала ее ладонь в своей.

Как только Слава сгрузил пакеты с покупками возле порога моей квартиры, Вася его отпустила.

— Спасибо за помощь. Ты мне больше не понадобишься, ждать не нужно. Езжай отдыхай, — сказала она.

— Но, Василиса Дмитриевна… — замялся мужчина. — Иннокентий Петрович…

— Даже слышать ничего не хочу, — тут же поджала губы она. — Кто твой начальник, Слава? Я или Иннокентий Петрович?

— Ну… если смотреть фактически…

— Фактически, логически, теоретически, — закатила глаза Васька. — По-человечески тебя прошу, Слава, дай мне нормально отдохнуть с подругой, езжай домой к семье. И отключи телефон, иначе Кеша тебя достанет, чтобы выцепить меня. А мне этого совершенно не хочется. Выходной так выходной.

— Меня уволят, — хмуро пробасил он.

— Не уволят. Я тебе обещаю. Мы друг друга поняли?

— Поняли, — улыбнулся мужчина. — Проблемный вы объект для охраны, Василиса Дмитриевна.

— Зато тебе не скучно, — подмигнула она, и с этим Вячеслав спорить не стал.

Мы с Васькой зашли тихо, но Богдан все равно услышал. Вырвался из своей комнаты маленьким торнадо и повис на мне обезьянкой.

— Выходной? — заглянул мне в лицо сын.

— Сегодня мама проведет вечер дома, — улыбнулась я ему. — А выходной будет в выходные. Лошадки в такое позднее время не катают. И маленькие мальчики уже должны спать.

— Так это маленькие, — выдал Бодька. — А я уже большой.

Васька смотрела на моего ребенка во все глаза, и в них плескался такой восторг, будто она никогда детей раньше не видела.

— Марго? — встревожилась Ядвига. — Что-то случилось?

— Просто решила прислушаться к тебе и дать себе немного отдохнуть, — слукавила я, чтобы зазря не тревожить женщину.

— А это кто? — уставился Бодька на Рогову-Дубравину.

— А это тетя Василиса, — сказала я.

— Можно просто Вася, — поправила меня она.

— Богдан, — ответил серьезно сын, пожав протянутую ладонь. — Главный мужик.

— Что? — опешила Васька, а я подавилась смехом.

— Мама говорит, что я в семье главный мужик и уже должен учиться нести ответственность, — даже не улыбнулся Бодька.

— Как интересно, — склонила голову набок Васька.

— А тебя часто солнышко целует? — вдруг спросил мой сын. — Мама говорит, что рыжие — это те, кого солнышко любит и целует. Как же вы тогда не сгораете? Оно же горячее.

— Понимаешь, Богдан… — заговорщицким шепотом начала Вася. — Если сильно кого-то любишь, то обязательно бережешь. Поэтому солнышко хоть и горячее, но, когда дарит поцелуи, никого не сжигает.

Бодька деловито кивнул, приняв такую теорию на веру.

— Разговоры потом будете разговаривать. Как главный мужик в нашем доме, Богдан сейчас отправляется спать, — сказала Новак.

— Но, Яга! Мама, скажи ей, что я…

— Хорошо себя ведешь, как и обещал? — лукаво прищурилась я. — Разве лошадки непослушных детей катают?

— Как же тяжело с женщинами, — громко вздохнул сын, закатив глаза. — Прав дед Степа.

Богдан поплелся в свою комнату, Ядвига отправилась заново укладывать этого ночного дезертира, а мы с Васькой обосновались на кухне, где разобрали пакеты с вкусностями и принялись накрывать стол.

— Дед Степа? — вопросительно зыркнула на меня рыжая.

— Охранник в детском саду. У Бодьки сейчас такой возраст, что как губка впитывает все, что услышит или увидит. С трудом представляю, что начнется, когда в первый класс пойдет.

— Богдан же его сын?

Кого «его», Васька озвучивать не стала, и без слов было понятно.

— Поработала я ксероксом, да? — хмыкнула я, тщательно делая вид, что слишком занята нарезкой, чтобы поднять глаза.

— Очень похож, правда. Глеб знает?

— Понятия не имею, — пожала плечами я. — Мне все равно. А у тебя…

— Нет, — погрустнела Васька. — Не получается с детьми. Три выкидыша, две неудачные попытки ЭКО.

— Прости, — поджала губы я.

— Зато я благотворительностью занимаюсь и открыла «Дом творчества» для юных дарований. — Она хоть и делала вид, что все в порядке, но глаза ее выдавали.

Телефон не умолкал. Даже на беззвучном режиме постоянное гудение раздражало. И Васька не выдержала.

— Чего тебе, Дубравин?

— Где ты?

Из-за мощного динамика я прекрасно слышала слова мужчины.

— Дома.

— Не ври. Тебя здесь нет.

— Так я в чужом доме. Впрочем, небольшая разница, верно, Кеша? Что тот чужой, что этот…

— Вась, приезжай. Я уже знаю про аварию. По всей сети уже разнеслись кадры, как ты на дороге… — Он взял короткую паузу, а потом сорвался на крик: — Ты хоть понимаешь, что перед выборами у меня должна быть идеальная репутация? А тут такой финт, Василиса!

Моя нечаянная гостья из прошлого открыла вино и щедро приложилась к горлышку, даже не став наливать себе в бокал.

— А любовница идеальной репутации не помеха? — спросила мужа Васька. — Странные у тебя понятия о репутации, Дубравин.

— Вась…

— Не звони мне. И не ищи. Приеду тогда, когда захочу. Или не приеду.

С этими словами она сбросила звонок и отключила телефон. А потом подняла на меня глаза. Больные, отчаянные, полные обиды и слез.

— Хорошо мы жили, Рит. Ничего не предвещало, как говорится. Ну да, занят он вечно, ну да, с детьми не получалось, но ведь любовь не прошла, я же чувствовала! А тут смс-ка на телефон пришла, мол, ваш муж вам изменяет. Время, дата, место. Как в дешевых сериалах, честное слово. А я, дура, возьми и попрись по этому адресу… — Васька запустила пальцы в волосы и дернула. — Лучше бы не пошла. Но нет, я же правды захотела. А эта правда чуть жизни мне не стоила.

— У всего есть цена.

— Ты права, — кивнула она. — Есть. Славу я отослала в аптеку, сама в машине осталась и глаз с гостиницы не сводила, пока его не увидела. С ней. А там меня и накрыло. Я даже не помню, как кинулась через дорогу, добраться побыстрее к нему хотела, чтобы в глотку вцепиться, чтобы морду эту холеную расцарапать, только бы больно ему сделать. Так же, как мне… А он ушел, даже ничего не заметив. Видимо, слишком занят был.

— Вась…

Что говорят в таких случаях?

Слова у меня не находились. Зато в груди жгло, будто эта боль моя была, а не Роговой.

— Переживу, Рит. Жизнь — она ведь умная щучка. Где-то отнимает, где-то прибавляет. Вот тебя мне послала, дала второй шанс. А Дубравин… Да пошел он к черту!

Она пила вино словно чай. Но у меня даже мысли не возникло ее остановить. Васька искала анестезию для души, только жаль, что вместо нее она заработает лишь похмелье и головную боль.

Это была странная ночь. Вне уже родного мне клуба. Вне панциря, куда я сама себя загнала. Вне привычных мне масок.

Ночь обнажения душ.

Ночь откровений.

Ночь сближения.

Ночь, когда я поняла, что дружба не исчезает бесследно. Ее можно разбазарить по глупости и гордости. Можно отвернуться. Но в сердце все равно остается место для того особенного человека, который однажды был подарен тебе судьбой. И сколько бы времени ни прошло, а это место по-прежнему остается за ним.