Любовь как приговор

Глава 14. Союз ночи и рассвета

Утро врывалось в спальню тонкими золотыми кинжалами сквозь щели тяжелых портьер. Воздух был тихим, наполненным лишь мерным, глубоким дыханием Элианы. Она спала, уткнувшись лицом в его подушку, одна рука закинута за голову, другая сжимала край одеяла. Луч солнца, прокрадывающийся сквозь ткань, золотил рассыпанные по шелку темные волосы и рельеф голого плеча. Она казалась невероятно хрупкой и беззащитной в этом море белья.

Дамьен стоял в дверном проеме, затаив дыхание. В руках он держал тяжелый серебряный поднос, покрытый белоснежной льняной салфеткой. На нем – не просто завтрак. Это был ритуал. Чашка ее любимого латте с идеальной пенкой-розеттой, тарелка с воздушными круассанами, еще теплыми от духовки, крошечная вазочка с лесными ягодами, блестящими от росы, словно драгоценные камни, и один единственный цветок – орхидея фалинопсис, цвета сливок с лиловыми прожилками, как ее вены под кожей.

Он наблюдал. Любовался. Каждой линией ее тела, знакомой и бесконечно новой. Каждой тенью от ресниц на щеке. Ритмом дыхания, поднимавшего легкую ткань ночной рубашки. В этом мирном моменте был целый мир, который он хотел остановить, заключить в янтарь. Но под этой нежностью, в глубине его золотых глаз, таилась тихая буря. Знание Айсы, пророчество о крови, ее невысказанный, но уже ясный выбор против вечности – все это висело над ними тяжелым, невидимым облаком. Каждое мгновение этой идиллии было украденным. И от этого оно становилось еще драгоценнее, еще мучительнее.

Он подошел бесшумно, поставил поднос на тумбочку. Не сразу раздвинул шторы, позволив свету вливаться постепенно, ласково. Опустился на край кровати. Пальцы, холодные и бесконечно осторожные, коснулись ее щеки, едва скользнули по линии скулы к виску.

– Элиана, – его голос был тише шелеста шелковых простынь. – Солнышко мое. Проснись.

Она крякнула во сне, сморщив носик, и потянулась, как котенок. Веки дрогнули, приоткрылись. Сначала в янтарных глубинах было только сонное замешательство, туман не до конца ушедших грез. Потом взгляд сфокусировался на нем. И осветился изнутри. Сонная улыбка тронула губы.

– Дамьен... – прошептала она хрипловато от сна. – Утро...

– Утро, мой свет, – он наклонился, коснулся губами ее лба. – И утро обещает быть чудесным.

Она потянулась к нему, обвила руками шею, притягивая к себе. Он позволил, опустившись ниже, чувствуя тепло ее тела сквозь тонкую ткань. Ее губы нашли его, сонные, мягкие, сладкие от сна. Поцелуй был медленным, глубоким, пробуждающим. Он отвечал, сдерживая привычный наплыв голода, растворяясь в ее тепле.

– Завтрак, – прошептал он, отрываясь, когда дыхание ее стало чаще. Он показал поднос. – И сюрприз.

Слово "сюрприз" подействовало мгновенно. Сон как рукой сняло. Янтарные глаза вспыхнули, как два маленьких солнца. Она приподнялась на локтях, сбрасывая остатки сна, одеяло сползло, обнажив линию плеч и шеи. Он невольно проследил взглядом за пульсом у ее ключицы.

– Сюрприз?! – Голос ее звенел, как колокольчик. – Какой? Где? Когда? Дамьен, скажи! – Она уселась, поджав под себя ноги, вся превратившись в воплощенное любопытство. Ее пальцы вцепились в его рукав рубашки. – Пожалуйста! Намекни хоть чуть-чуть!

Он не мог удержать улыбку, глядя на ее сияние. Эта искренняя, детская радость была бальзамом и шипами одновременно. Он поймал ее руки, прижал к своим губам, целуя суставы пальцев.

– Спокойно, – в его голосе прозвучала легкая, необычная для него нежность. – Сюрприз не убежит. Сначала завтрак. Ты должна подкрепиться. – Он пододвинул поднос. Аромат свежей выпечки и кофе заполнил пространство. – А потом... соберешься. И узнаешь.

Она надула губки, но глаза все еще сверкали.

– Это жестоко! Мучить меня так! – заявила она, но уже потянулась к круассану. Отломила хрустящий кончик, отправила в рот. – Ммм... божественно. – Она закрыла глаза от удовольствия. Потом открыла, глядя на него с хитрецой. – Хотя бы скажи... мы будем в особняке? Или... – Она замерла, надежда заставила ее дыхание участиться. – Мы... выедем? За ворота?

Дамьен почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Опасность. Но и ее тоска по миру за стенами была слишком явной. Он обещал. "Скоро". И это "скоро" наступило. Он не мог откладывать вечно. Не мог лишать ее солнца, ветра, простора. Даже если его мир подстерегал за каждым углом. Он будет ее щитом.

– Единственное, что могу сказать, – произнес он, стараясь звучать легко, но его золотые глаза были серьезны, – мы поедем на пляж.

Эффект был мгновенным и ослепительным. Она замерла с кусочком круассана у губ. Потом лицо ее озарилось такой яркой, чистой радостью, что ему показалось, в комнате стало светлее. Янтарные глаза заполнились слезами восторга.

– На пляж?! – Она вскрикнула, почти выронив круассан. – Правда?! О, Дамьен! Даже если это весь сюрприз... это уже невероятно! Море! Песок! Солнце! Воздух! – Она вскочила на колени на кровати, не обращая внимания на поднос. – Просто поехать... это уже счастье! Спасибо! Спасибо!

Она бросилась к нему, обняла крепко, осыпая поцелуями его лицо, шею. Он ловил ее порывистую нежность, обнимая в ответ, чувствуя, как ее сердце колотится от счастья у его безмолвной груди. "Просто поехать..." Ее слова резали глубже любого кинжала. Насколько же она была заточена в его золотой клетке?

Она оторвалась, ее лицо сияло.

– Я быстро! Обещаю! Завтрак – пять минут! Душ – три! Одежда – две! – Она схватила круассан, откусила огромный кусок, запивая латте. Действительно, завтрак был поглощен с неприличной скоростью. Потом она сорвалась с кровати, как ураган, и помчалась в ванную.

Дамьен остался сидеть на краю кровати. Шум воды, ее нестройное напевание доносились из-за двери. Он поднял поднос, глядя на крошки от круассана, на след ее губ на чашке. "Солнце..." Мысль о нем заставила его кожу сжаться в воспоминании о древней боли. Но для нее это было счастьем. Он должен был дать ей это солнце. Пусть даже на час. Пусть даже ценой вечной бдительности.

Она выскочила из ванной, окутанная облаком пара и нежным ароматом кокоса. Влажные волосы были собраны в небрежный пучок. На ней было простое платье из струящегося льняного полотна цвета морской волны, с тонкими бретельками. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая линию талии. Она стояла босиком, лицо сияло чистым восторгом, глаза сверкали.

– Готово! – объявила она, делая легкий пируэт. Платье взметнулось. – Рекорд? Идеальный наряд для сюрприза!

Он встал, подошел. Его взгляд скользнул по ней. Простота. Естественная грация. В этом платье она была воплощением свободы. Он поймал ее за талию, притянул. Холодные пальцы коснулись теплой кожи ее спины сквозь тонкую ткань.

– Не просто рекорд, – прошептал он, целуя влажный висок. – Ты – само лето. Но… Сандалии? Панама? Солнце… – слово прозвучало как эхо древней боли.

– Ох, точно! – Она выскользнула из его объятий с легким смехом.

Пока ее шаги стучали в гардеробной, Дамьен стоял в центре комнаты. Его пальцы непроизвольно сомкнулись вокруг маленького, твердого предмета в кармане брюк. Шелковая обивка коробочки была гладкой под подушечкой большого пальца. "Не сегодня," – сурово сказал он себе вчера вечером, глядя на кольцо с алмазом, похожим на слезу. Но сейчас… Глядя на ее сияние, слушая ее счастливое напевание, он чувствовал, как ледяная стена отчаяния дала трещину. Эта поездка… она не была последней искрой. Она была… попыткой зажечь новый огонь. Рискованным прыжком через пропасть. Если мир за стенами примет их сегодня… если солнце не станет их палачом, а будет союзником… тогда, возможно… Его пальцы сжали коробочку крепче. Возможно, вечность обретет смысл не в тени, а в свете ее выбора. Сюрприз на пляже был лишь первым шагом. Главный – он носил с собой. Главный был страшнее и прекраснее одновременно.

Она выпорхнула обратно: сандалии, широкая соломенная шляпа с голубой лентой. Платье колыхалось.

– Теперь – по-настоящему готова! – Шляпа кокетливо сдвинута. Улыбка озарила комнату. – Веди! Куда угодно, хоть на край света!

Он протянул руку. Она вложила в нее свою ладонь – теплую, живую. В момент соприкосновения он почувствовал не только тяжесть риска, но и дрожь безумной надежды. Его свободная рука на мгновение коснулась кармана, проверяя тайну.

– Тогда поехали, – его голос звучал неожиданно твердо, почти торжественно. – Наш сюрприз ждет. И я уверен… этот день изменит все.

Они вышли. Свет из высоких окон холла упал на них: ее окутал золотистым сиянием, его оставил в прохладной тени, таящей неведомое решение. Легкое платье Элианы колыхалось при ходьбе, как знамя. Дамьен шел рядом, неся в кармане немой вопрос к вечности и молчаливую молитву к солнцу, которое сегодня должно было стать их свидетелем, а не палачом. Путь к морю стал путем к неизведанному берегу их возможного будущего.

Черный кабриолет взревел, вырываясь из тенистых аллей особняка на открытую прибрежную дорогу. Солнце, еще не достигшее зенита, обрушилось на них водопадом света и тепла. Элиана вскрикнула от восторга, запрокинув голову на кожаном подголовнике. Ветер, свирепый и соленый, тут же вырвался на свободу:

Ее волосы, только что собранные в пучок, взметнулись вверх, как темное знамя, а потом рассыпались по плечам и спине живым, бурлящим водопадом. Отдельные пряди хлестали ее по лицу, смеясь, она откидывала их рукой, но ветер тут же играл с ними снова, запутывая в соломенной шляпе с голубой лентой, которая вот-вот готова была улететь.

Его собственные, всегда безупречные темные волны тоже выбились из повиновения. Они падали на лоб, касались висков, придавая его обычно безупречному облику неожиданную, дикую небрежность. Он ловил ее взгляд, и в его золотых глазах, прищуренных от ветра и света, смеялось то же безумие свободы.

Они мчались вдоль Тасманова моря у восточного побережья Австралии. Слева – изумрудные склоны, поросшие эвкалиптами, справа – бесконечная синева, разбивающаяся о золотисто-белые пески пустынного в этот час пляжа Хайамс-Бич, знаменитого своей кристально чистой водой. Воздух был напоен запахом соли, водорослей и свободы.

Он свернул на грунтовку, ведущую к уединенной бухте. Машина умолкла. Тишину нарушал только грохот прибоя и крики серебристых чаек.

– Здесь? – прошептала Элиана, снимая шляпу. Глаза ее были огромны, как море.

– Здесь, – кивнул он, выходя и обходя машину, чтобы открыть ей дверь.

Они сбросили сандалии у кромки песка. Горячий, мелкий песок мгновенно обнял их босые ноги. Элиана вскрикнула от неожиданного тепла и побежала к воде, ее легкое платье вздымалось и трепетало вокруг ног, как крылья морской птицы. Дамьен шел следом, его шаги были тяжелее, не от веса, а от груза ожидания.

Волны, холодные и игривые, набегали на их ступни, облизывая щиколотки, унося с собой песок из-под пят. Элиана замерла, лицом к солнцу, закрыв глаза. Полная, беззащитная улыбка блаженства озарила ее лицо. Солнечные лучи золотили ее кожу, играли в мокрых прядях волос, подсвечивали легкие веснушки на носу.

– Чувствуешь? – выдохнула она, не открывая глаз. – Оно живое! Море, солнце, ветер… Все живое!

Он смотрел на нее. На это сияющее существо, слившееся со стихией. Его сердце, вечно холодное, сжалось от любви и острого, сладкого страха. Пальцы в кармане сжали бархатную коробочку так крепко, что шелк мог порваться. Сейчас. Или никогда.

Она медленно повернулась к нему, открывая глаза, все еще полные солнечных зайчиков и восторга. Улыбка не сходила с ее губ.

– Дамьен, это…

Она замолкла. Улыбка замерла. Глаза расширились до предела, отражая не солнце, а его фигуру.

Он стоял перед ней на одном колене. Прямо в набегающей волне, которая омывала его темные брюки, холодила кожу, но он не чувствовал этого. В его вытянутой руке лежала маленькая бархатная коробочка. В открытой коробочке пылал под австралийским солнцем идеальный бриллиант, обрамленный холодным платиновым ободком. Его золотые глаза, неотрывно глядящие в ее янтарные, были глубоки, серьезны и невероятно уязвимы.

– Элиана… – его голос прозвучал низко, чисто, перекрывая шум прибоя. В нем не было привычной власти. Была мольба. Была надежда. Была вечность, предлагающая себя на суд мгновения. – Ты… выйдешь за меня?

Время остановилось. Чайки будто замолчали. Волна замерла у их ног. Весь мир сжался до точки – до ее лица, до его глаз, до сверкающей капли в бархате.

Она замерла. Секунду. Две. Казалось, вечность.

Потом… все взорвалось.

– ДА! – крик сорвался с ее губ, громче рева океана. Не сомнение, не вопрос – чистый, оглушительный, ликующий вопль! Она не пошла, она подпрыгнула на месте, как ребенок, забыв про платье, про волны, про все на свете. – ДА! ДА! КОНЕЧНО, ДА!

Она рухнула перед ним на колени прямо в воду, обвив его шею руками, осыпая его лицо, губы, глаза лихорадочными, мокрыми от слез и морской воды поцелуями. Ее смех звенел, смешиваясь с плеском волн.

– Да, Дамьен! Тысячу раз да! Вечно да! – Она отстранилась, хватая его руку с кольцом. – Дай! Дай скорее!

Он, ошеломленный, счастливый, ослепленный ее реакцией, с трудом вынул кольцо из коробки. Его пальцы дрожали, когда он надевал холодную платину на ее теплый палец. Бриллиант вспыхнул на солнце, поймав в свои грани весь свет дня, весь восторг ее «да».

Она вскинула руку, любуясь кольцом, снова заливаясь смехом и слезами. Потом притянула его к себе, целуя со всей страстью, на которую было способно ее смертное, сияющее сердце. Они сидели на коленях в теплой морской воде, обнимаясь, под бескрайним небом, под ярким солнцем, под свидетельством океана. Золотая клетка растворилась в этот миг. Остались только они. Его вечность. И ее «да», прозвучавшее как начало новой, немыслимой главы.

Он поднялся с колен, песок и морская вода стекали с его брюк, но он не обращал внимания. Его рука крепко сжала ее руку – не нежно, а почти порывисто, словно боясь, что она выскользнет, как морская пена. Бриллиант на ее пальце слепил под солнцем.

– Пойдем, – его голос звучал напряженно, торопливо. – Нам нужно… выше.

Он повел ее вдоль кромки прибоя, потом свернул на едва заметную тропинку, вьющуюся вверх по скалистому склону. Она шла за ним, почти бегом, ее платье цеплялось за колючие кустарники, волосы развевались, смешиваясь с соленым ветром. Она не понимала: куда? Зачем? Только что было предложение, слезы счастья, а теперь эта странная спешка? Но доверие к нему было сильнее недоумения. Его рука вела – она следовала.

Они взобрались на вершину. Воздух стал чище, острее. И перед ними открылся вид, от которого перехватило дыхание: бескрайняя синь Тасманова моря, сливающаяся на горизонте с небом, золотистая дуга пляжа Хайамс внизу, и величественная каменная арка, выточенная ветром и волнами за тысячелетия, как природный собор. Под сенью этой арки, контрастируя с дикой красотой вокруг, стояли двое.

Мариус, чье обычно бесстрастное лицо было необычно оживлено, нервно прохаживался взад-вперед по небольшой площадке. Он то и дело поправлял идеально сидящий костюм, бросал нетерпеливые взгляды на дорогу вниз. Увидев их, он замер, и на его строгих чертах мелькнуло явное облегчение, почти радость. Он резко кивнул в их сторону.

Рядом с ним стояла женщина – строгая, подтянутая, в безупречно сшитом костюме цвета антрацита, с деловым портфелем в руке. Ее лицо сохраняло профессиональную непроницаемость, но внимательные, острые глаза мгновенно оценили их подход, скользнув по фигурам с беглой, но исчерпывающей оценкой.

Дамьен почти втащил Элиану под арку. Его пальцы все еще сжимали ее руку.

– Дамьен Блэквуд, – голос женщины прозвучал четко, громко, перекрывая шум ветра и моря. В нем не было вопросов, только констатация и ожидание. – Согласны ли вы взять в жены Элиану Дэвид, любить ее, уважать и хранить верность, пока смерть не разлучит вас?

Он даже не взглянул на Элиану. Его золотые глаза были прикованы к женщине, полные непоколебимой решимости.

– Да, – ответил он немедленно, твердо. Слово прозвучало как приговор и как клятва.

Женщина повернулась к Элиане. Ее взгляд стал чуть мягче, но не менее внимательным.

– Элиана Дэвид, согласны ли вы взять в мужья Дамьена Блэквуда, любить его, уважать и хранить верность, пока смерть не разлучит вас?

Шок. Настоящий, глубокий шок окатил Элиану ледяной волной. Предложение – минуту назад. Кольцо – только что на пальце. А теперь – свадьба? Под открытым небом? С незнакомкой и Мариусом в свидетелях? Она вскинула глаза на Дамьена. В его взгляде не было объяснений. Только мольба. Страх. Безумная надежда. И та самая спешка, словно песок в их общих песочных часах вот-вот закончится.

Молчание затянулось. Ветер свистел в ушах. Мариус замер, перестав дышать. Женщина ждала, не мигая. Дамьен стиснул ее руку так, что кости заныли.

Она посмотрела на кольцо. На сверкающую каплю, поймавшую солнце и море. На символ его безумного, стремительного желания связать их жизни. Пока смерть не разлучит… Какая ирония. Но в этой иронии была правда его чувств. Его отчаянная попытка ухватиться за ее миг.

Сердце рванулось вперед, обгоняя разум.

– Да, – выдохнула она, и голос ее дрогнул, но звучал ясно. – Да, согласна.

Словно пружина разжалась. Мариус глубоко выдохнул. Женщина позволила себе едва заметную улыбку.

– Объявляю вас мужем и женой, – прозвучало официально, но с отзвуком тепла под сводами каменной арки. – Поздравляю. Теперь – подписи.

Она открыла портфель, достала документы на плотной бумаге. Быстро, эффективно указала места. Дамьен подписался первым – его росчерк был размашистым, уверенным. Элиана взяла перо, ее рука дрожала. Она вывела свое имя – Элиана Дэвид – рядом с его – Дамьен Блэквуд. В мире, где он был вампиром, древним и страшным, она оставалась собой. И это было важно.

Женщина собрала документы, кивнула им обоим, пожала руку Мариусу и удалилась стремительной, деловой походкой, растворившись за скалой.

Мариус подошел, его ледяные голубые глаза сияли непривычным теплом.

– Поздравляю, господин. Поздравляю, госпожа, – он почтительно поклонился. – Документы в порядке. Все чисто. – Он протянул Дамьену два простых ключа на кольце. – Она ждет. Припасы загружены.

Он кивнул вниз, к бухте, где у самого причала, которого Элиана раньше не заметила, стояла Яхта.

Дамьен взял ключи. Крепко сжал плечо Мариуса.

– Спасибо, друг. За все.

Мариус еще раз поклонился, глубоко и искренне, и молча удалился по тропинке вниз, оставив их одних под аркой, наедине с морем и их новым статусом.

Дамьен обернулся к Элиане. Его лицо преобразилось. Исчезла спешка, напряжение. Осталось чистое, безудержное счастье и триумф.

– Элиана, – он произнес ее имя, как драгоценность. – Мы отправляемся в свадебное путешествие. Прямо сейчас.

Она стояла в шоке. Церемония, подписи, исчезновение свидетелей, ключи… Свадьба за пять минут? Путешествие сию секунду? Ее мир кружился.

Дамьен не стал больше ждать. С легким рычанием смеха и торжества он подхватил ее на руки. Она вскрикнула от неожиданности, обвила его шею. Он легко нес ее вниз по тропинке, к причалу, к яхте. Она была шедевром. Не просто шикарной – идеально вписанной в бухту, в момент, в их безумие. Длинная, метров сорок, стремительная и обтекаемая, она напоминала серебристую акулу, готовую ринуться в синеву. Белоснежный корпус слепил на солнце. Просторная палуба из теплого тика уходила вглубь: у кормы располагалась глубокая площадка для загара с мягкими матрасами, а дальше – элегантная зона отдыха под тентом с диванами из ротанга и низким столиком. Надстройка была стеклянной, панорамной, позволяющей видеть море на 360 градусов, и за ее прозрачными стенами угадывался салон – современный, минималистичный, но не лишенный роскоши. У форштевня название яхты было выведено изящным шрифтом: «Элиана».

Дамьен внес ее на борт, как драгоценный груз, и поставил на теплую тиковую палубу. Ключ щелкнул в замке.

– Дом, – прошептал он, обнимая ее и глядя на море. – Наш дом. На время. Пока мы не решим иначе.

Она стояла, вцепившись в него, глядя на безупречные линии яхты, на бескрайнее море, на сверкающее кольцо на своей руке. Шок сменялся наплывом счастья, таким же бурным и необъятным, как океан перед ними. Они были мужем и женой. Их приключение только начиналось.

Двигатели приглушенно заурчали где-то в глубинах корпуса. Дамьен стоял за штурвалом на верхнем мостике, его профиль был резок на фоне бескрайней синевы, темные волосы трепал свежий морской ветер. Он ловко лавировал, чувствуя яхту как продолжение себя. «Элиана» послушно рассекала бирюзовые волны Тасманова моря, оставляя за кормой пенный след.

– Спустись, осмотрись! – крикнул он ей, не отрывая глаз от горизонта. Улыбка тронула его губы. – Я хочу показать тебе одно место, но сперва познакомься с нашим домом! Через несколько часов будем там!

Элиана, все еще опьяненная скоростью, солнцем и невероятным поворотом судьбы (она была женой!), кивнула и скользнула вниз по изящной лестнице в главный салон.

Роскошь встретила ее тишиной и прохладой. Воздух пах свежим тиком, дорогой кожей и едва уловимым ароматом моря. Панорамные окна в пол превращали стены в живую картину: бескрайняя лазурь неба, изумрудная глубина океана, по которой скользила яхта, и солнечные блики, танцующие на волнах – все это было частью интерьера. Она шла босиком по шелковисто-гладкому дереву пола, ощущая легкую вибрацию мощных двигателей.

Перед ней была мини-кухня и бар, безупречно оснащенные в модной эстетике матового черного камня и холодной нержавеющей, стали. Машинально она открыла огромный холодильник. Внутри царил идеальный порядок: свежие фрукты и овощи, аккуратно разложенные сыры, ряды бутылок с минеральной водой и соком. На верхней полке, как драгоценные экспонаты, стояли готовые блюда в прозрачных контейнерах – изысканные салаты, миниатюрные канапе, изящные десерты. "Чтобы времени на готовку не тратить," – пронеслось у нее в голове. Мариус. Только его военная точность и почти сверхъестественное понимание сиюминутных желаний господина могли организовать все с такой безупречностью.

Пройдя дальше по мягко освещенному коридору, она толкнула следующую дверь и оказалась в просторной гардеробной. Слева, с выверенной миллиметровой точностью, висели строгие костюмы, рубашки и брюки Дамьена. Справа же... Элиана ахнула, застыв на пороге. Платья. Десятки платьев. Легкие, летящие, сотканные из воздушного шифона, натурального льна, струящегося шелка. Яркие, жизнерадостные сарафаны соседствовали с элегантными вечерними туалетами. Рядом висели шелковые халатики нежных пастельных оттенков. А на открытых полочках, аккуратно сложенные, лежали... комплекты нижнего белья. Изысканного, тончайшего, кружевного, подобранного в тон к платьям. Все – ее размера. Все – новое, с бирками. Румянец горячей волной залил ее щеки, когда она с мучительной ясностью представила невозмутимого Мариуса, бесстрастно выбирающего эти воздушные, откровенно соблазнительные вещи в дорогих бутиках. "О, Боже…" – прошептала она, невольно касаясь пальцем нежного, как облако, шифона сорочки. Чувство стыда странным образом смешивалось с нелепой благодарностью и внезапным теплом.

Она вышла из гардеробной и, сделав несколько шагов, толкнула тяжелую дверь напротив. Замерла на пороге, пораженная. Перед ней открылось просторное царство – каюта. Панорамные окна в пол, образующие огромную дугу в кормовой части судна, открывали захватывающий вид. За ними безгранично простирался океан, волны которого плескались и играли на солнце тысячами бликов – создавалось полное ощущение, что стоишь прямо над бездной, паря над водной стихией. Центр этой величественной комнаты занимала… кровать. Не просто большая. Огромная. Поистине царственная. Застеленная безупречно белоснежным бельем из тончайшего египетского хлопка, она утопала в горе пуховых подушек. В лучах солнца, падающих сквозь стекло, она казалась невесомым облаком, плывущим прямо над бескрайним океаном.

Импульс был непреодолим. Элиана с легким, счастливым смешком разбежалась и прыгнула спиной в центр этого белоснежного великолепия. «Ай!» – вскрикнула она от упругости идеального матраса. Раскинула руки, как морская звезда. Голова слегка запрокинулась. Она смотрела в потолок, где отражались блики от воды, и чувствовала, как яхта живо покачивается под ней в такт волнам. Запах свежего белья, моря и свободы окутал ее.

«Довольная» – это было слишком слабо. Она была опьянена. Свадьба-блиц. Эта фантастическая яхта. Одежда, купленная невозмутимым Мариусом. И эта кровать… над океаном. С Дамьеном. Ее мужем.

Она закрыла глаза, улыбаясь солнцу, отражавшемуся на потолке. Вибрация двигателей, шелест волн за стеклом, покачивание… Это было совершенство. Начало их безумного, непредсказуемого «пока смерть не разлучит». И она уже не могла дождаться того «одного места», которое он хотел ей показать. Но пока… пока она просто лежала на облаке над морем, и этого было более чем достаточно.