Любовь как приговор

Глава 5. Утро. Свет и Тень

Первые лучи солнца, еще слабые, но уже настойчивые, пробились сквозь щель в тяжелых шторах. Они золотистой полосой легли на лицо Элианы. Она завороженно смотрела, как пляшут пылинки в этом луче, чувствуя непривычную тяжесть век и странную, глубокую усталость, смешанную с... покоем? Ее тело помнило каждое прикосновение, каждый взрыв страсти прошлой ночи. Помнило и ту леденящую долю секунды у стены, когда в его глазах вспыхнуло что-то дикое, нечеловеческое. Но потом было тепло. Защита. Сон в его крепких объятиях.

Она услышала шаги. Легкие, бесшумные, но она знала, что это он. Дверь из гостиной в спальню приоткрылась. Дамьен вошел. В простых, темных джинсах, сидящих на бедрах как влитые. Голый торс был бронзовым оттенком под солнечной полосой, рельеф мышц играл при каждом движении – атлетическая мощь, скрытая обычно под одеждой. В руках он держал две фарфоровые чашки. Аромат свежесваренного кофе – крепкий, бодрящий – заполнил комнату.

Она приподнялась на локте, инстинктивно потянув шелковую простыню выше, прикрывая грудь. Взгляд их встретился. В его золотых глазах не было вчерашней ярости или страсти. Была... нежность. Глубокая, почти неуместная на таком древнем, властном лице. И тревога. Тонкая, как паутина.

– Кофе, – сказал он просто, голос был низким, чуть хрипловатым после ночи, но мягким. Он подошел, протянул ей чашку. – Латте. На кокосовом.

Она взяла чашку. Тепло обожгло пальцы, приятно.

– Спасибо, – прошептала, делая маленький глоток. Сладость кокоса, горечь кофе, тепло – это было... хорошо. Очень хорошо. Она откинулась на высокие подушки, держа чашку обеими руками, как источник тепла и реальности.

Он сел на край кровати, рядом, но не слишком близко, давая ей пространство. Его собственный кофе – черный эспрессо – стоял на тумбочке. Он смотрел на нее, не отрываясь. Его взгляд был вопросительным. Обеспокоенным.

– Ты как? – спросил он тихо.

Не "как спалось". Не "тебе удобно". "Ты как?" – как будто спрашивал о состоянии ее души, о том, что творится внутри после вчерашнего шторма.

Она задумалась, глядя в свою чашку, где плясало солнце в темной жидкости. Сложность чувств захлестнула. Облегчение. Стыд. Страх. Невероятная благодарность. И эта новая, хрупкая надежда, которая так пугала.

– Даже не знаю, как сказать... – начала она, голос был тихим, неуверенным.

Он подвинулся чуть ближе, осторожно. Не обнимая. Просто протянул руку и накрыл ее ладонь, лежащую на простыне рядом с ним. Его пальцы были сильными, теплыми. Твердыми. Надежными.

– Говори как есть, – сказал он просто.

Он не торопил. Она допила кофе медленно, глоток за глотком, собираясь с мыслями под его молчаливым, терпеливым взглядом. Поставила пустую чашку на тумбочку рядом с его нетронутым эспрессо. Взяла воздух в легкие.

– Еще вчера... еще вчера утром я искренне хотела умереть, – выдохнула она, не глядя на него, глядя в окно, где свет становился ярче. – Казалось, выхода нет. Только боль. Только эта... дыра.

Она коснулась груди.

– А сегодня...

Она обернулась к нему, и в ее янтарных глазах, все еще чуть опухших, но чистых, вспыхнул огонек чего-то хрупкого и невероятного.

– ...а сегодня я проснулась и поняла, что я... счастлива.

Она произнесла это слово почти с удивлением, как будто пробуя его на вкус после долгого перерыва.

– Но я боюсь... – голос дрогнул.

Он сжал ее руку сильнее, якорь в бушующем море ее эмоций. "Я здесь. Не бойся." Без слов.

– Я боюсь, что все это... ты, это чувство, эта комната, этот покой... что все это исчезнет. Как сон. И я опять... опять вернусь в свой кошмар.

Слова вырвались шепотом, полным ужаса перед этой перспективой. Дамьен поднял ее руку к своим губам. Не поцеловал. Просто прижал. Его глаза горели решимостью.

– Не возвращайся, – сказал он твердо, почти приказом, но в голосе звучала мольба. – Останься здесь. Со мной. Навсегда.

Слово "навсегда" прозвучало из его уст с особой, древней тяжестью.

Она выдернула свою руку из его ладони. Резко. Как будто обожглась. Отвернулась к окну, спиной к нему. Плечи снова напряглись, как щит.

– Не могу, – прозвучало тихо, но окончательно.

Он замер. Растерянность сменилась вспышкой ревности, острой, как нож.

– Почему? – его голос стал жестче. – Тебе ведь здесь хорошо. Ты сама сказала – счастлива.

Он не понимал. "Как можно отказаться от этого света ради тьмы?" Она не поворачивалась. Голос доносился приглушенно, сквозь ткань ее волос:

– У меня есть дом. Есть муж... И я должна туда вернуться.

Удар. Слово "муж" повисло в воздухе, как ядовитый газ. Дамьен вскочил с кровати. Вся его мощная фигура напряглась, как тетива лука. В глазах вспыхнул первобытный огонь ярости. Он не видел этого человека, но уже ненавидел его лютой, животной ненавистью. Этот... муж... был рядом с ней? Дотрагивался до нее? Имел право называть ее своей? В то время как он, Дамьен, держал ее плачущую, искал, ждал? Ревность смешалась с гневом за ее страдания. Это ОН? Он – причина ее слез? Ее желания умереть?

– Это из-за него ты плакала?! – вопрос вырвался резко, как выстрел. Он стоял над ней, тень гнева.

Она медленно кивнула, не оборачиваясь. Подтверждение. Весь мир сузился до точки. Древняя мощь, жажда разрушения, клокотала в нем. Он был готов разорвать этого невидимого врага на куски. Сжечь его дом дотла. Стереть с лица земли. Все, что касалось ее боли.

– Он тебя обидел? – спросил он сквозь стиснутые зубы, каждое слово – ледяная глыба.

Она помолчала. Долго. Потом голос, тихий и монотонный, начал рассказ, как приговор:

– Мы поженились... и были счастливы. Поначалу. А потом... он начал выпивать.

Она сделала паузу, глотая ком в горле.

– Я плакала. Умоляла его бросить. Клялась помочь. Но когда он... пьяный... он превращается в монстра. Орет. Оскорбляет. Унижает. И... выгоняет. Вышвыривает на улицу, как мусор.

Она содрогнулась. Дамьен слушал, и каждая фраза вбивала новый гвоздь ярости в его сознание. Его руки сжались в кулаки. Как он смеет?!

– Почему ты возвращаешься? – его голос был хриплым от сдерживаемой ярости. Он не понимал этой слабости. Этой покорности.

– Мне некуда идти! – она резко обернулась к нему, и в ее глазах снова стояли слезы, но теперь – слезы беспомощности и стыда, – У меня... никого больше нет... Я работаю, но моих денег не хватит даже на съем комнаты в этом городе, не говоря уже о...

Она махнула рукой, указывая на роскошь вокруг.

– Поэтому... поэтому я возвращаюсь. Как последняя дура. Когда он трезвеет и приползает с извинениями.

Горькая усмешка искривила ее губы. Дамьен подошел к кровати, сел рядом. Нежно, но твердо взял ее лицо в ладони, заставив посмотреть на себя. Его золотые глаза горели не яростью сейчас, а решимостью. Абсолютной.

– Оставайся. Тут. У меня. Со мной. – каждое слово было клятвой. – Забудь о нем. Забудь о том доме. Я дам тебе все. Кров. Безопасность. Покой. Все.

Он готов был положить к ее ногам целый мир. Но она покачала головой, слезы потекли по щекам тихими ручейками.

– Я не могу... Он... он мой муж. И он... он пропадет без меня. Совсем.

В ее голосе прозвучала жалкая, извращенная жалость. Или привычка? Или остаток той любви, что когда-то была?

"Пропадет?"

Мысль была как бальзам для его ярости.

"Отлично. Пусть сгинет."

Но он не сказал этого.

Он притянул ее к себе, к своей груди, обнял крепко, позволяя ей плакать.

Он гладил ее по волосам, по спине, шепча что-то успокаивающее.

А в голове кристаллизовался план. Холодный. Жесткий. Неотвратимый.

Когда она пошла в душ, Дамьен остался в спальне. Его лицо было каменным. Ярость ушла вглубь, превратившись в ледяную решимость. Он нашел ее мокрую, помятую куртку, брошенную на пол с вечера. В кармане – кошелек. А в нем – удостоверение. Ее фото, печально улыбающееся. И имя. Его имя. Муж. Адрес. Дамьен вышел в гостиную. Мариус появился как по волшебству, безупречный, готовый к приказу. Дамьен протянул ему удостоверение, не глядя.

– Найди его, – голос был тихим, но таким же острым, как бритва. – Этого... человека. По этому адресу. Сделай так, чтобы он исчез. Навсегда. Без следов.

Мариус взял удостоверение, его ледяные голубые глаза скользнули по данным. В них мелькнуло понимание. И... вопрос. Он поднял взгляд на Дамьена, один палец слегка постукивал по обложке удостоверения.

– Исчезнуть... навсегда? – его голос был нейтрален, но подтекст ясен: "Убить?"

Дамьен резко обернулся. Его золотые глаза вспыхнули холодным огнем.

– Нет, – отрезал он. – Не убийство.

Он помнил ее жалость. Помнил, что это, как ни извращенно, часть ее прошлого. Убийство оставит шрам, который она, возможно, почувствует.

– Заплати. Дай столько, чтобы он забыл дорогу в этот город. В эту страну. Чтобы у него не возникло ни малейшего желания искать ее. Исчезнуть – значит раствориться. Без права возврата. И без насилия. Если она узнает, что я приказал его убить... – он сделал паузу, и в его голосе прозвучала настоящая боль, – ...она не простит. Никогда.

Мариус кивнул, один раз, четко. Понимающе. В его глазах промелькнуло нечто похожее на... уважение? К этой неожиданной сдержанности, продиктованной не слабостью, а заботой о чувствах Элианы.

– Будет исполнено, господин, – произнес он беззвучно и растворился так же быстро, как появился, унося с собой имя, адрес и приказ на изгнание.

Дамьен остался стоять у огромного окна, глядя на просыпающийся город. Вода в душе шумела. Он сжал кулаки. Он уберет эту тень из ее жизни. Навсегда. Без крови. Ценой денег – мелочь. А потом... потом он даст ей все. Весь мир. Вечность? Нет. Но столько времени, сколько у нее будет. Он залечит ее раны. Он сделает ее счастливой. Он не позволит кошмару вернуться. Никогда.

Звук открывающейся двери ванной заставил его обернуться. Она стояла там, в его огромном, мягком халате, волосы влажные, лицо распаренное, глаза все еще немного красные, но спокойные. Хрупкая. И бесконечно дорогая.

– Дамьен? – ее голос был тихим.

Он заставил себя улыбнуться. Отбросить тень. Сделать шаг навстречу.

– Я здесь, – сказал он, и в его голосе снова была только нежность и обещание защиты. Лед тронулся. Битва за ее будущее, без прошлого, только начиналась.

День они провели в его мире. Не в роскошном люксе, а в городе, но его глазами. Он показал ей тихие, старые улочки, о которых не знали туристы, скрытые сады за высокими стенами, крошечную антикварную лавку, где пахло временем и воском. Он говорил мало, но каждое слово было как ключ, открывающий дверь в его древнее восприятие мира. Она слушала, завороженная, ее янтарные глаза теряли тень печали, загораясь любопытством и робкой радостью. Они обедали в маленьком бистро, где он заказал для нее что-то изысканное, а сам лишь пригубил вино. Он ловил ее улыбки, редкие, как солнечные блики в пасмурный день, и хранил их как сокровища. Он купил ей шарф – мягкий, цвета спелой вишни, как ее кофта в их первую встречу. Она покраснела, но не отказалась. Это был день передышки. День, когда кошмар отступил, уступив место теплу его внимания и странному ощущению безопасности.

Но тень прошлого висела между ними. К вечеру она затихла, стала задумчивой. Пальцы нервно теребили край нового шарфа. Наконец, она подняла на него глаза – в них снова была та самая бездонная печаль и решимость.

– Мне нужно... домой, – сказала она тихо.

Не "к нему". Домой. Слово резануло, как стекло. Дамьен не спорил. Не уговаривал снова. Он видел необходимость в ее глазах. Ритуал прощания. Или возвращения в клетку? Он лишь кивнул. Он отдал тихий приказ Мариусу, и через минуту у подъезда ждал длинный, темный, бесшумный автомобиль, воплощение его власти и богатства.

Он велел водителю остановиться не у самого дома, а в нескольких зданиях дальше, в тени старого платана. Тут, в полумраке, он мог еще удержать ее, пусть на мгновение. Она открыла дверь, но он схватил ее руку.

– Элиана, – его голос был низким, напряженным. – Останься. Прямо сейчас. Не заходи туда.

В его глазах горела мольба, смешанная с ледяной уверенностью. Он знал, что там пусто. Знает, что Мариус выполнил приказ. Но он хотел, чтобы она выбрала сама. Сейчас. Без этого порога.

Она обернулась, ее лицо в свете фонаря было бледным и измученным.

– Не могу... Я... Увидимся завтра, хорошо? – слова звучали как заклинание, как попытка удержать хрупкую нить их нового мира. Она вырвала руку, быстро вышла и, не оглядываясь, пошла к знакомому подъезду. Шаг был быстрым, нервным.

Дамьен не уехал. Он сидел в глубине салона, невидимый с улицы, его золотые глаза были прикованы к двери ее дома. Каждая секунда тикала, как удар молота по наковальне. Его пальцы впились в кожаную обивку сиденья. "Она увидит. Она поймет. Она выйдет."

Прошло не больше пяти минут. Дверь подъезда распахнулась. Она вышла. Не шла – выскочила. Остановилась на ступеньках, озираясь по сторонам, как загнанный зверь. Лицо было искажено полной растерянностью, почти паникой. Она смотрела на окна своей квартиры – темные. На дверь подъезда – как будто ожидая, что кто-то выйдет следом. Ее руки были пусты. Ни сумки, ничего. Только шарф цвета вишни.

Потом ее взгляд метнулся в сторону. И увидел. Его машину. Все еще стоящую в тени платана. Понимание, шок, недоверие – все это промелькнуло в ее янтарных глазах. Он не уехал. Он ждал.

Она замерла на секунду. Потом решительно зашагала к машине. Быстро, почти бегом. Дамьен наклонился, открыл дверь изнутри.

Она не села сразу. Посмотрела на него, глубоко заглянув в глаза, как будто ища подтверждения чему-то невероятному.

– Подожди, – выдохнула она и, не дожидаясь ответа, развернулась и снова побежала к подъезду.

Сердце Дамьена упало. "Она вернулась? За вещами? Чтобы остаться? Или..."

Минута показалась вечностью. Потом дверь снова распахнулась. Она вышла. На этот раз – с небольшой дорожной сумкой через плечо. В руках она сжимала листок бумаги, смятый в кулаке. Она села в машину, захлопнула дверь. Салон наполнился ее запахом – кокос, ваниль, и теперь – острый запах адреналина и слез. Молча, дрожащей рукой, она протянула ему листок. Он развернул его. Кривой, небрежный почерк, написанный, видимо, наспех:

Элиана. Подал на развод. Документы у юриста. Не ищи. Я уехал. Навсегда. Прости.

Дамьен прочитал. Медленно. Сложил листок аккуратно, сунул в карман пиджака. Потом повернулся к ней. Она смотрела на него, ее глаза были огромными, полными слез, но уже не горя – облегчения. Невероятного, оглушающего облегчения. И страха перед этой новой, незнакомой свободой.

– Ты... ты уверен? – прошептала она.

Уверен ли он в ней? В их будущем? В том, что это не сон? Он рассмеялся. Коротко, хрипло, с непривычной для себя искренней радостью.

– Да, черт возьми, я уверен! – его голос гремел в тишине салона.

Он повернулся к ней полностью, взял ее лицо в ладони. Его золотые глаза горели не древней усталостью, а огнем жизни, в которых читалось: "Еще за семьсот лет я не был так в чем-то уверен! Даже если ты не пророчество, Элиана. Ты – моя. И я не отпущу тебя. Никогда."

И он поцеловал ее. Не жадно, как в коридоре. Не страстно, как в постели. А торжествующе. Глубоко, нежно, с бесконечной благодарностью судьбе и собственному решению. Это был поцелуй обладания, защиты и начала. Он длился вечность и мгновение одновременно.

Потом, не отрывая губ до конца, лишь чуть отстранившись, бросил приказ водителю, его голос был низким и властным, но глаза не отрывались от ее:

– В отель.

И снова его губы нашли ее губы, а машина бесшумно тронулась с места, увозя их из прошлого – в будущее, которое Дамьен строил для нее, для себя, вопреки пророчествам и векам, силой одной простой, безусловной уверенности: она – его. Навсегда.