Любовь как приговор

Глава 28. Кровь за кровь

Кабинет тонул в густой атмосфере безнадежности. Элиана, Айса и Мариус замерли у остывшего камина, обсуждая – нет, констатируя – полное отсутствие новостей. Слова висели в воздухе, тусклые, бесплодные. Элиана поднялась, кресло скрипнуло. Тень усталости съехала на ее лицо.

– Пойду пожелаю Алексу спокойной ночи, – проронила она монотонно, скользя к двери. Рутина – якорь в штормовом море тревоги.

Она взметнулась по лестнице, ступени глухо стучали в гробовой тиши замка. Ладонь легла на ручку двери в комнату Алекса – массивную, дубовую. Она нажала – открыла дверь, та поддалась беззвучно.

Ледяное дыхание встретило ее на пороге, швырнув прямо в лицо. Сквозняк? Откуда?! Окна закрыты наглухо всегда! Сердце остановилось, потом рвануло с бешеной частотой, глухими молотами стуча в висках.

Взгляд метнулся к кровати. Пусто. Одеяло сбито, подушка смята. Она рухнула вперед, руки впились в еще теплое ложе, впитывая остаточное тепло, запах маленького тела. «Нет...» – беззвучный стон сорвался с губ. Ванная – пустота, мрак. Гардеробная – зияющая пустота и следы пыли на полу у распахнутого настежь балконного портала.

– НЕЕЕЕТ!!! – Рев отчаяния, чистой, животной ярости взорвал ночную тишь замка. Нечеловеческий, пронзительный, сотрясающий камни, взвивший стаю спящих воронов с башен.

Айса и Мариус появились в дверном проеме мгновенно, словно вырванные из ткани мира силой ее крика. Их глаза – желтые зрачки Айсы, стальные блики Мариуса – впились в картину катастрофы: пустую кровать, зияющий балкон, Элиану, застывшую посреди комнаты с лицом, искаженным первобытным ужасом и яростью, готовой сжечь мир.

Элиана не думала. Инстинкт. Она ринулась на балкон. Вампирский взор, заостренный паникой и гневом, пронзил ночную тьму долины. Там! Далеко внизу, извиваясь змеей по дороге, убегающей от подножия замка – две пары красных точек фар! Машина.

Крылья распахнулись за спиной с резким шелестом туго натянутой плоти ночи, мерцая внутренним синеватым светом ярости. Без мысли, без тени страха, она шагнула с балкона в пустоту. Мощный взмах – и черная молния понеслась вниз, целясь в убегающие огни. Ветер выл в ушах, холодный и злой, но ее гнала вперед адреналиновая буря и ледяной ужас.

Айса и Мариус сорвались вниз с балкона, сливаясь в два смертоносных вихря. Их скорость по земле была невероятной, пугающей. Каменные плиты двора промелькнули мгновением. Ворота взревели и распахнулись под натиском их воли. Они вынеслись за стены и понеслись вдоль дороги, повторяя маршрут полета Элианы, но по земле, оставляя за собой вихри пыли и сорванных листьев. Две сверхъестественные силы, слитые в одном порыве – вернуть украденное. Погоня началась. Счет – секунды. Цена – жизнь.

Элиана настигла автомобиль. Сквозь грохот мотора и свист ветра она уловила бешеный стук маленького сердца – Алекс. Оно колотилось, как пойманная птица, наполняя ее яростью и ледяным страхом. «Я убью вас», – прошипела она в ночь. Прыжок на крышу, удар кулаком, хруст и дождь осколков. Рука впилась в пассажира, выдернула наполовину из разбитого окна. Мгновение – и ее клыки разорвали ему горло с хрустом ломаемого тростника. Безжизненное тело она швырнула в тьму как пустой мешок.

– Остановись! – вопль ее прорвал вой двигателя.

Но водитель давил на газ яростнее. Он знал. Знал, что она не посмеет напасть на него, рискуя Алексом.

И вдруг – удар в ноздри. Тошнотворный, сладковато-гнилостный смрад мокрой псины, пропитанный злобой. Поздно. Чудовищная тяжесть обрушилась на нее сбоку, срывая с крыши. Они кувыркались вниз по крутому склону – черная молния и нечто огромное, лохматое, клыкастое. Камни, корни, удары о землю.

Элиана вскочила в бойцовскую стойку, игнорируя боль в крыле и свежие ссадины. Перед ней, загораживая луну, встал исполинский волк. Не зверь – гоблин из кошмаров. Густая шерсть всклокочена, пасть разинута в немом рыке, капает слюна. Желтые глаза светились первобытной ненавистью. Он двигался медленно, утверждая власть. Еще один рык – сзади. Ее окружили.

Мимо, как две стрелы, пронеслись Айса и Мариус, резко замерли сверху на краю склона. На лице застыл ужас.

– Оборотни! – крикнула Айса.

– Алекс! – рявкнула Элиана, не отводя глаз от переднего зверя. – Я справлюсь!

Она отвлеклась на миг – и задний оборотень рванул! Мощный прыжок, целясь в горло. Элиана рванулась вбок с нечеловеческой проворностью, но клыки впились не в шею, а в основание правого крыла.

Боль! Белая, рвущая, адская! Кость скрипела под напором челюстей, сухожилия натянулись до предела. Крик ярости и агонии вырвался из ее груди. Кровь – горячая, темная – хлынула по перепонке. Зверь тряс головой, пытаясь оторвать крыло, утопить клыки глубже.

Ярость затмила боль. Элиана взвилась вверх с силой отчаяния, увлекая повисшего на крыле оборотня. Взлет был коротким, мучительным, но достаточным. Она сжала руками мощную грудь зверя, сорвала его с крыла с хлюпающим звуком рвущейся плоти и отшвырнула в сторону. Он падал, переворачиваясь в воздухе с тупым рычанием. Она камнем ринулась вслед, опережая его падение. Еще в воздухе ее рука пронзила его грудину. Хруст. Пульсация. И она вырвала еще трепещущее сердце – огромное, облитое черной жидкостью. Сжала в кулаке – и оно разорвалось с мокрым хлопком. Труп тяжело бухнулся на землю.

Первый оборотень, видя гибель сородича, взвыл не яростью, а ужасом. Но поздно. Элиана, истекая кровью из крыла, но непреклонная как Судный День, уже шла на него. Он попытался атаковать, бросился напрямик с оглушительным ревом. Она присела, пропуская клыкастую пасть над головой, и вонзила когти ему в живот, разрывая внутренности. Зверь завыл, скрючился. Она вскочила ему на спину, обхватила мощную волчью шею. Один резкий, сокрушительный поворот – хруст позвонков. Еще живого, но парализованного, она сбросила на землю. Стала над ним, положила руку на грудь. Тот же ужасающий удар вглубь, тот же хруст костей, тот же мокрый звук вырываемого сердца. Она подняла его перед мордой умирающего зверя, заставив увидеть последнее, что он узрит в этом мире – собственную гибнущую плоть.

Тишина. Грохот уезжающих машин затихал в далеке. Только тяжелое дыхание Элианы, капающая на листья кровь, и далекий, безумный стук маленького сердца, зовущего ее вперед. Она встряхнула крылом, игнорируя пронзающую боль. Оборотни были мертвы. Но битва за сына продолжалась. Она шагнула в тьму, направляясь к дороге, оставляя за спиной два бесформенных трупа под холодным лунным светом.

Элиана ковыляла по ночной дороге, оставляя за собой кровавый след. Лететь было невозможно – правое крыло висело уродливым углом, каждый шаг отдавался белой горячей болью в плече и груди. Скорость, еще недавно пугающая, свелась к отчаянному бегу смертельно раненого зверя. Пыль, вперемешку с собственной кровью, налипла на лицо. Мысли путались, кроме одной, горящей во тьме мозга: "Айса... Мариус... Успейте... Ради всего святого, успейте..."

Грохот волн, запах соли и мазута. Мариус и Айса вывалилась из кустов на порт. Впереди – роскошная белая яхта, ярко освещенная, готовая к отплытию. И там, на трапе, мелькнула знакомая фигура вампира с маленьким свертком в руках – Алексом!

Мариус замер, ноздри вздрогнули, впитывая воздух. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось первобытной ненавистью. Он прошипел одно слово, словно плевок ядом:

– Маэлколм.

В этом имени звучали века ненависти, предательство, кровь. Айса мгновенно уловила взрывную ярость, готовую снести все на пути к мстителю. Ее рука молниеносно легла ему на грудь, останавливая порыв.

– Сначала – мальчик, – прогрохотал ее голос, низкий и непререкаемый, как удар колокола. – Потом – его расплата. Его последняя ночь. Обещаю.

Но двинуться вперед они не успели. Из тени причала и борта яхты вышли пятеро. Не люди. Вампиры Маэлколма. Хладнокровные, профессиональные убийцы в дорогих костюмах, запачканных пылью морского порта. Их глаза – тусклые рубины в ночи – не выражали ничего, кроме готовности убить. Они встали стеной между спасителями и трапом.

Мариус рванул первым, как живая торпеда ярости. Его первый удар – кулак, окутанный черной аурой. Хруст кости! Крик! Но вампир не упал, лишь отшатнулся, искалеченная рука беспомощно болтаясь. Мариус уже не видел его. Его локоть со свистом врезался в горло второго, сломав хрящи с влажным хрустом.

Айса двигалась иначе. Холодная точность стали. Она скользила между атакующими, как туман. Ее руки – клинки из тени – молотили не по телу, а по точкам смерти. Мгновенный рывок – пальцы впились под челюсть одного охранника, короткий рывок вверх и вбок. Щелчок. Шея сломана. Тело рухнуло. Другой, размахивающий стилетом с ослепительной скоростью, вдруг замер – тонкая игла торчала у него между глаз. Даже крови не было – только внезапный застывший взгляда и падение.

Пятый, самый крупный, пытался атаковать Айсу. Но не добрался. Мариус, залитый чужой кровью, перехватил его на полпути. Мощный захват, обжим стальными мускулами, и – резкий разворот. Спина охранника с нечеловеческой силой встретилась с чугунной трубой причала. Глухой удар, хруст позвоночника. Мариус отшвырнул обмякшее тело в воду.

Секунды. Только секунды потребовались. На причале остались лишь два живых вампира, стоящие над пятью трупами. Воздух пропах железом, смертью и солью. Грохот волн вновь заполнил тишину.

Айса стряхнула капли черной жидкости с когтей. Ее взгляд – ледяной, неумолимый – устремился на освещенную палубу яхты, где исчез вампир с ребенком.

– Теперь – мальчик, – произнесла она тихо, но так, что слова прожгли ночь.

Мариус лишь кивнул, его глаза пылали предвкушением расплаты. Они двинулись к трапу.

Элиана добралась до причала. Ковыляла, спотыкаясь о собственную тень. Каждый вздох обжигал ребра. Крыло волочилось, острая боль пронзала плечо при малейшем движении. "Где же ты, проклятая вампирская регенерация?!" – яростно билась мысль в измотанном мозгу. Она видела молниеносную смерть пятерых охранников, видела, как Айса и Мариус, два разящих вихря, рванули по трапу на ослепительную палубу яхты.

И тут – из-за грузовых контейнеров выскочили еще двое. Последний рубеж Маэлколма.

– Я справлюсь! – прогрохотал Мариус, разворачиваясь к новой угрозе с видом разъяренного титана. – Ищи Алекса!

Его фигура накрыла нападающих, сталь когтей вспыхнула в ярком свете прожекторов. Айса, не оглядываясь, впрыгнула на палубу, инстинкт вел ее внутрь, сквозь роскошные салоны, к двери главной каюты.

Алекс, маленький, бледный, лежал на бархатном диване. Глаза завязаны черной лентой, рот зажат. Его страх – горячий, липкий, панический – ударил в Айсу физической волной, едва не сбив с ног. Рядом – Маэлколм, изысканный вампир в идеальном костюме, холодное превосходство на лице. И еще один – крупный, молчаливый телохранитель с пустыми глазами.

– Не думал, что к этому человеческому отбросу прилагается бонус в виде ведуньи, – голос Маэлколма был спокоен, как тихая заводь перед водопадом. Он лениво помахивал кинжалом с рукоятью из черного обсидиана. – Триста лет порядка... пока эти неблагодарные племянники рыскали в поисках бог весть чего. И вот – меня хотят списать со счетов какая-то полукровка и ее человеческий детеныш? Не бывать!

Кинжал замер над грудью Алекса.

– СТОЙ! – вопль Айсы, хриплый от крови и ярости, разорвал воздух каюты. – Ты погубишь всех!

Телохранитель Маэлколма двинулся с животной плавностью гиены, мгновенно закрывая дистанцию до Айсы. Его руки – не когти, а массивные, окостеневшие кулаки, обтянутые мертвенно-бледной кожей – взвились в сокрушительном двойном ударе по вискам ведуньи. Воздух засвистел от скорости.

Айса не отступила. Она нырнула вниз, буквально проскользнув под смертоносными кулаками. Он взревел, глухим, нечеловеческим звуком, напоминавшим скрежет камней, и рванулся назад, пытаясь схватить Айсу. Его пасть распахнулась, обнажая ряды коротких, тупых клыков, готовых разорвать плоть.

Айса использовала его инерцию. Резкий рывок вбок, рука на шею. Хруст хрящей трахеи прогрохотал громче, чем удар волны о борт. Глаза телохранителя вылезли из орбит, наполняясь черной жидкостью. Он еще попытался шагнуть, рука судорожно потянулась к горлу, но силы покинули его. Бесшумно, как срубленное дерево, его массивное тело рухнуло на ковер, сотрясая пол.

Теперь центр каюты стал ареной. Айса и Маэлколм кружили друг вокруг друга, два смертоносных вихря. Скорость была такова, что их фигуры сливались в размытые пятна, прерываемые резкими вспышками контакта.

– Он – Дитя Света, Маэлколм! – голос Айсы резал воздух, холодный и четкий.

Одновременно ее левая рука – когти длинные, острые как бритвы – прочертила дугу к горлу старейшины. Маэлколм парировал обсидиановым клинком с металлическим лязгом, искры брызнули на полированную столешницу. Он отшатнулся, лицо исказила гримаса презрения.

– Явился не просто так... чтобы уничтожить весь род Тьмы! – продолжала Айса, атакуя низко, целясь когтем в коленную чашечку.

Маэлколм извернулся с невероятной гибкостью, его левая рука взмахнула не для удара, а для захвата. Стальные пальцы впились в запястье Айсы! Он рывком притянул ее ближе, пасть раскрылась – короткие, острые клыки вонзились в мякоть ее правого предплечья, глубже сухожилий! Боль пронзила Айсу, горячая и резкая, но она не вскрикнула. Она свободной рукой врезала локтем снизу в его солнечное сплетение с силой, способной сломать стальную балку. Маэлколм ахнул, выпуская запястье и отлетая назад, кровь Айсы алела на его губах.

– Связь Дамьена и Адриана... Пророчество и Элиана...

Айса не дала передышки. Она ринулась вслед, игнорируя жгучую боль в руке. Маэлколм, еще не оправившись от удара, попытался уклониться, но она поймала его за отворот идеального пиджака. Короткий разворот бедром, и Мэлколм взлетел по воздуху, пролетел над бархатным диваном и врезался плечом в массивный дубовый шкаф с оглушительным грохотом! Стеклянные дверцы взорвались осколками, дорогие флаконы рухнули на пол.

– Свет, что она принесла в Алексе!

Айса уже стояла над ним, готовясь добить. Маэлколм, оглушенный, с кровью на виске, выкатился из-под обломков с рычанием ярости, достойным разъяренного зверя – низким, вибрирующим, наполняющим каюту первобытным страхом. Он вскочил, отшвырнув обломки дерева.

– Он смертен, да. Но его смерть – ключ!

Айса парировала яростную серию ударов клинком, лязг стали о обсидиан был непрерывным, искры сыпались дождем. Она отступала, но голос ее не дрогнул, громоподобный в ограниченном пространстве:

– Убьешь его сейчас – подпишешь приговор всем нам! Его жизнь гарантирует неуязвимость! Его смерть унесет бессмертие! Мы станем людьми! Смертными! Доживем свой короткий век!

Маэлколм нанес особенно сильный удар, отбросивший Айсу к стене. Она пригнулась, обсидиан просвистел над головой, вонзившись в панель.

– Убьешь его – убьешь себя, убийца! – Айса выпрямилась, глаза пылали холодным огнем. – Его смерть – твоя смерть! Смерть всего рода!

Маэлколм замер. Кинжал, застрявший в стене, дрожал в его ослабевшей руке. Весь его вид – порванный пиджак, кровь на лице, дикие глаза – кричал о ярости, но тело не двигалось. Паралич неверия и ужаса перед бездной, в которую он готовился шагнуть. Абсурдность абсолютной победы, равной полному уничтожению, сковывала его стальную волю.

Дверь распахнулась с грохотом. Элиана, истекая кровью, но движимая слепой яростью матери, ворвалась внутрь. Ее взгляд – одна цель: кинжал в стене. Мгновенный бросок, ловкий захват кинжала. Обсидиановый клинок вырвался из стены. В тот же миг Элиана, развернувшись с нечеловеческой силой отчаяния, взмахнула клинком!

Черный обсидиан вспорол воздух с легким свистом. Голова Маэлколма отделилась от плеч чисто, почти бесшумно. На лице застыло все то же оцепенение. Тело рухнуло на дорогой персидский ковер, изящно, как сломанная марионетка.

За спиной Элианы, запыхавшийся, залитый кровью врагов стоял Мариус. Его взгляд скользнул с обезглавленного тела Маэлколма на Айсу, освобождающую Алекса от пут. Ни слова. Ни звука триумфа. Только глубокая, животная усталость и леденящая пустота в глазах.

Обратный путь сливался в кошмарный туман. Мариус нес Алекса, завернутого в его плащ. Мальчик дрожал, тихо всхлипывая в полусне. Айса, истекая силой, поддерживала Элиану, чьи крылья беспомощно волочились по земле. Боль притупилась, уступив место оцепенению и тревоге за сына.

В замке царствовала гробовая тишина. Айса действовала быстро и нежно. Она приготовила крепкий отвар из своих сушеных трав – горький, пахнущий землей и древними лесами. Алекс выпил его мелкими глотками, морщась, глаза его стали стеклянными, тяжелыми. Айса прижала его к себе, шепча старинные слова утешения и забвения на языке, который он не знал. Его дыхание выровнялось, тело обмякло в глубоком, неестественно крепком сне.

– Завтра, – тихо сказала Айса, укладывая мальчика в его кровать, – он вспомнит только страшный сон. И забудет. Словно кошмар, растворенный утренним солнцем.

Элиана стояла на пороге, обнимая себя за плечи, смотря на сына. Боль от крыла пульсировала в такт ударам сердца. Ад кончился. Они вернулись. Алекс был спасен. Цена лежала кровавым рубцом на их душах и телах. Тишина замка казалась теперь не успокоением, а глубокой, усталой пустотой после бури. Завтра... завтра будет новый день. Но эта ночь осталась с ними навсегда.