Любовь как приговор

Глава 27. Удар судьбы. Падение богини

Внезапно... кристальный, невыносимо знакомый шлейф жасмина и сандала взорвал спёртый воздух зала. Не тяжкий микс клановых запахов, а чистая эссенция – его. Живая, непосредственная, словно удар кинжалом в самое сердце. У Элианы подкосились ноги. Волна ледяной слабости захлестнула тело.

И тогда – голос. Раскатистый, как удар набата, сотканный изо льда и презрения, прокатился над остолбеневшей толпой, сокрушая тишину в щепки:

– А где САМ Дамьен?! – пауза, густая от ненависти. – Ты его прикончила, чтобы захватить трон?!

Мгновенная, ослепляющая ярость вспыхнула в глазах Элианы. Пространство вокруг нее завихрилось, загудев низкой, смертоносной частотой, словно сама Тьма сжималась для удара. Возмездие было неминуемо.

– КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! – ее крик, пронзительный как разбитое стекло, разрезал наэлектризованный воздух. Вампирский слух безошибочно вычислил источник – тень за гигантской колонной.

Исчезновение. Смерч от взмаха крыльев. Она материализовалась перед закутанной фигурой, алмазные когти впились в ткань, сорвав капюшон яростным рывком, готовая растерзать дерзкого в кровавую пыль, преподнести наглядный урок...

...и окаменела. Дыхание замерло. Бездна невероятного шока поглотила всю ярость. Шепот, взметнувшийся по залу пожаром, не долетел до нее. Весь мир сжался до одного лица.

Она медленно, дрожа, протянула руку. Кончики пальцев, словно слепые, коснулись щеки.

– Дамьен... – выдохнула она, с любовью, болью и сомнением. – ...любовь моя...

И рухнула вперед, сознание погасло черным занавесом. Он крепко подхватил безвольное тело.

Айса – тень, сверкнувшая молнией. Одно движение – Алекс оказался в ее защитных объятиях. Второе – они растворились в коридоре, дверь детской захлопнулась, замок защелкнулся.

Мариус – призрак, материализовавшийся рядом с Элианой, раньше, чем кто-то моргнул. Глаза пылали фанатичной преданностью и шоком.

– Господин! За мной! Скорее!

Тот замер на миг, взгляд скользнул по бледному лицу Элианы, кивнул – резко, коротко.

Они исчезли на верхнем этаже со скоростью мысли, оставив зал в эпицентре хаоса.

Гул взревел, сотрясая стены. Вопли, споры, требования правды. Маэлколм разразился громоподобным смехом – язвительным, торжествующим, бичующим.

– ВЫСКОЧКА! – его голос взвизгнул хлыстом, полным яда и триумфа. Он выпрямился во весь рост, аура власти вернулась в мгновение ока. – Ну что, кучка заговорщиков?! Ваша картонная королева в нокауте! А истинный владыка... – театральный кивок в сторону исчезнувших, – ...явно не в восторге от вашего новоиспеченного кумира! Приготовьтесь к расплате! Теперь вас поставят на место!

Зал вскипел. Хрупкий порядок, возведенный Элианой, рассыпался в прах. Разверзлась бездна интриг и старой вражды. А центр урагана погружен в безмятежность обморока на руках того, кто должен был кануть в небытие.

Пока весь зал роптал, Элиана лежала на огромной, резной кровати из черного дерева, утопая в бледно-серых шелковых простынях и бархатных подушках. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, окутывал ее бледное лицо призрачным сиянием. Возле окна, неподвижный как статуя, стоял Мариус, его острый профиль вырисовывался на фоне ночного неба. Его взгляд был прикован к ней, полный немой тревоги.

Она застонала, слабый, болезненный звук, сорвавшийся с пересохших губ:

– Дамьен...

Мариус мгновенно оказался у кровати, присев на край, его обычно непроницаемое лицо было обеспокоенно.

Элиана резко открыла глаза. Янтарные зрачки, еще мутные от обморока, метнулись по комнате. Она поднялась, оперевшись на локти.

– Мариус! – ее голос хриплый, сорванный. – Где он? Я... я видела... трогала... Он вернулся?

– Нет, госпожа... – начал было Мариус, но она резко перебила, вцепившись в его руку:

– Я не сошла с ума! Он БЫЛ там! Его ЗАПАХ... его ЛИЦО...

– Это был Адриан, госпожа, – тихо, но четко произнес Мариус.

– Кто?

Глаза Элианы расширились до предела, отражая чистый, животный ужас. Все тело задрожало, как в лихорадке.

– Адриан? – она прошептала, голос прерывался. – Как так? Я... не понимаю...

– Они близнецы, госпожа, разве Дамьен вам не говорил? – сказал Мариус, его голос ровный, но тяжелый. – Как две капли воды.

– Ааааа!

Пронзительный, крик отчаяния вырвался из ее груди. Она рухнула назад на подушки, словно подкошенная.

– Это не должно было быть так! – зарыдала она, голос захлебывался слезами и истерикой. – Дамьен МОЙ! Он ДОЛЖЕН был здесь! Не Адриан! Почему?! ПОЧЕМУ?!

Она уткнулась лицом в прохладную шелковую подушку.

– Он... Почему мне НИКТО НЕ СКАЗАЛ, что они ТАК похожи?!

Мариус осторожно прикоснулся, положив ладонь на ее вздрагивающую голову. Его движения были мягкими, успокаивающими, хотя в его глазах читалась собственная глубокая боль.

– Госпожа... – он заговорил тихо, почти ласково, – Я понимаю... эту пытку. Умоляю, успокойтесь. Пожалуйста.

Она резко замолчала, судорожно всхлипывая. Потом медленно подняла залитые слезами глаза на него.

– Алекс? – выдохнула она, голос охрипший от крика.

– Он в полной безопасности. С Айсой, – немедленно успокоил Мариус.

Элиана плакала, тихо, горько, проклиная свое предназначение, судьбу, Дамьена за его исчезновение, Адриана за его жестокое появление. Постепенно слезы иссякли, оставив пустоту и ледяную ясность. Она откинулась на подушки, вытерла лицо тыльной стороной ладони.

– Мариус... – ее голос звучал устало, но твердо. – Я хочу с ним поговорить. С Адрианом. Сейчас.

– Он исчез, госпожа, – ответил Мариус. Слово «исчез» прозвучало горько и знакомо.

– Как исчез? – прошипела Элиана. – Появился... испортил всё... и исчез?

– Да. – Мариус кивнул. – Он узнал о Дамьене... Они были очень близки в прошлом. Он был... сломлен, госпожа. Не знаю... Может, снова пропадет на столетия. А может... вернется.

Мариус сделал паузу, его взгляд стал более собранным, деловым.

– Я отправил всех гостей. Они... растерянны. А дядя Маэлколм... – на губах Мариуса мелькнул беспокойство, – ...уезжал с хитрой улыбкой. Довольный.

Элиана стиснула зубы так, что выступили сосуды на шее. Ее кулаки впились в шелк простыни. В ее глазах вновь загорелся огонь, но теперь это был огонь ярости и обиды.

– Я готовилась... – произнесла она сквозь зубы, каждое слово – отточенный кинжал. – И все... ВСЕ они... уже почти признали Алекса своим господином! А этот... ЭТОТ АДРИАН... все испортил! ВСЕ!

Элиана лежала еще несколько минут, впитывая ледяное спокойствие от каменных стен своей комнаты. Ярость уступила место холодной, расчетливой тревоге. Она поднялась, движения резкие, отрывистые. Алмазное платье лежало сброшенной скорлупой на полу, напоминая о разбитом триумфе. Она накинула простой черный халат и вышла.

Внизу, в полумраке великого зала, царила гнетущая тишина, контрастирующая с недавним гулом. Мариус сидел за массивным столом, его фигура вырисовывалась в слабом свете нескольких канделябров. Он поднял взгляд, увидев ее на лестнице.

– Айса скоро спустится, – сказал он тихо, голос ровный, но глубокие тени под глазами выдавали напряжение. – Алекс уже спит.

Элиана кивнула, спустилась и села напротив него. Пустой трон во главе стола казался зловещим упреком. Она вспомнила призрачное прикосновение своих пальцев к щеке Адриана, это вызвало волну мурашек по ее телу. Испуг был мгновенным, животным, перед лицом неизвестности. Но тут же в ее сердце разгорелась ярость – ярость от разрушенных планов, от опасности, в которую он вверг Алекса.

Легкий шорох – и Айса материализовалась из теней, бесшумно опустившись на стул рядом. Ее лицо было спокойным.

– Нам надо все обговорить, – начала Элиана, ее голос звучал хрипло, но твердо. – Мой план... провалился. В щепки. Разбил его появившийся призрак Дамьена – Адриан. – Она произнесла имя с горьким презрением. – Теперь... теперь за Алексом может начаться настоящая охота. Он человек, Мариус. Айса. Он хрупок. Они... – она кивнула в сторону пустого зала, подразумевая всех вампиров, – ...опасны для него. Как рыба в аквариуме среди акул.

Мариус слегка наклонился вперед, сложив руки на столе.

– Прямой угрозы от самого Адриана пока нет, – начал он. – Он исчез, сломленный вестью о брате. Его действия были порывом ярости, а не продуманной атакой. Но... – он сделал паузу, – ...его появление стало искрой. Маэлколм уже раздувает пламя. Он будет пытаться оспорить ваше положение и, главное, статус Алекса. Другие кланы... они растеряны, но страх перед вашей силой еще жив. Вопрос – надолго ли?

Айса заговорила, ее голос – низкое, успокаивающее ворчание.

– Мальчик под защитой. Моей. Сил замка. Но ты права, Элиана. Опасность возросла вдесятеро. Они увидели его человечность, его уязвимость. Услышали, как его назвали «человеческим отродьем». Это семя сомнения, а для некоторых – искушение. – Она взглянула прямо на Элиану. – Нужно действовать. Ждать – значит давать им время созреть для предательства или нападения.

Элиана сжала кулаки под столом, ногти впились в ладони.

– Бояться? – она усмехнулась, и в усмешке звучала сталь. – Я не намерена бояться. Я намерена уничтожать угрозы. Но напрямую атаковать сейчас – безумие. Мы в осаде, фактически. И первая линия обороны – информация. Мариус, мне нужно всё, об Адриане. Всё. И... – она повернулась к Айсе, – мне нужны твои видения, Айса. Любые намёки, касающиеся Алекса, Адриана, Маэлколма. Малейшая тень.

Айса кивнула, закрыв глаза на мгновение, как бы прислушиваясь к внутренним образам.

– Буду искать. Тьма шевелится, полна гневных отголосков. Нужно отделить зерна от плевел.

– Алекс? – спросила Элиана, и в голосе прорвалась материнская трепетность.

– Пока тихо, – успокоила Айса. – Его свет... он стабилен. Но его нужно готовить, Элиана. Не к войне, но к пониманию его роли и опасностей. Осторожно.

Элиана вздохнула глубоко, поднимаясь.

– Готовьтесь. И следите. Каждое движение, каждый шепот. Этот «призрак»... – она произнесла слово с ядовитой интонацией, – ...разбудил спящих демонов. Теперь нам придется иметь дело не только с ними, но и с тенью самого Дамьена, брошенной его близнецом. Мы не отступим. Но игра стала смертельно опасной.

Она отвернулась, ее силуэт на фоне огромного окна казался одиноким, но непоколебимым. План рухнул, но война только началась. И ставка в ней была слишком высока – хрупкая, смертная жизнь ее сына.

Но последующие дни в замке тянулись как густой, тяжелый сироп. Внешне жизнь возвращалась в привычное русло: слуги бесшумно сновали по коридорам, пыль вытиралась с древних панно, кровь доставлялась в замаскированные холодильники. Но атмосфера висела густая, наэлектризованная, насыщенная невысказанными вопросами и страхами. Это было затишье, но не мир. Это было затаившееся дыхание зверя перед прыжком.

Элиана на время отказалась от попыток непосредственно управлять кланами или демонстрировать силу. Ее поиски Дамьена, поглощавшие годы, окончательно угасли, оставив горький пепел принятия. Весь ее мир сжался до Алекса. Она стала его незримой тенью.

Она сопровождала его повсюду – от уроков с Айсой до прогулок по защищенным внутренним дворикам замка. Ее крылья, теперь постоянно ощутимые как фоновое мерцание, словно окутывали его защитным коконом. Она спала чутко, каждым нервом прислушиваясь к звукам замка, боясь не за себя, а за него.

Глубоко внутри грыз новый, незнакомый страх. Не столько физической расправы, сколько повторного унижения. Адриан публично сорвал с нее маску непогрешимой хозяйки, обнажив уязвимость и отчаяние. Мысль, что кто-то – Маэлколм, его приспешники, или даже вампиры клана Дамьена– могут увидеть ее слабину снова, заставляла сжиматься. Она боялась отходить далеко, боялась, что в ее отсутствие Алексу намекнут на его «человеческое отродье», напомнят о провале церемонии. Это был страх не за его физическую безопасность в данный момент, а за его психику, за хрупкий статус, который она пыталась ему дать.

Полное отсутствие прямых выпадов, покушений или даже открытых оскорблений было пугающе. Ни Маэлколм, ни другие старейшины, ни возмущенные члены клана Адриана не предпринимали ничего. Замок не был в осаде. Никто не штурмовал ворота. Это молчание было громче любого крика. Оно напрягало нервы сильнее ожидания битвы.

Информация, доставляемая Мариусом через его сеть шпионов и доверенных слуг, рисовала тревожную картину вне стен.

Кланы бродили как растерянные стаи. Присяга Алексу, данная под давлением силы Элианы и взгляда Айсы, теперь висела в воздухе. Сомнения, посеянные Адрианом и подогретые Маэлколмом, прорастали. «Человеческое отродье», «где Дамьен?», «законна ли власть этой крылатой выскочки?» – эти шепоты ползли по тайным собраниям.

Маэлколм действовал. Не открыто, а изощренно. Его агенты распространяли слухи, сеяли раздор между кланами, напоминали о былом могуществе Адриана и слабости ребенка-человека. Его «хитрая улыбка», увиденная Мариусом при отъезде, была ключом к его стратегии – стравить остальных, ослабить лагерь Элианы изнутри, ждать момента. Он искал союзников среди тех, кого унизила демонстрация силы Элианы или оскорбило возвышение смертного мальчика.

Адриан исчез. Бесследно. Словно растворился в тумане, как и двести лет назад. Ни следов, ни слухов, ни намеков. Его исчезновение было таким же, как и его появление – взрывное, разрушительное и загадочное. Мариус, напрягая все свои каналы, смог добыть лишь одну ценную кроху: слуги Маэлколма перешептывались, что сам старейшина в ярости и растерянности. Он тоже не знал, где Адриан. Он лихорадочно искал его, рассылая гонцов и используя старые долги, ибо Адриан был ключом к его планам, живым символом законной власти, противопоставленным Алексу и Элиане. Факт, что Адриан исчез даже от Маэлколма, делал ситуацию еще более непредсказуемой и опасной.

Мариус усилил внутреннюю охрану, особенно вокруг покоев Алекса и Элианы. Замок превращался в крепость в ожидании штурма, который все не начинался.

Элиана ходила по замку как заряженная пружина. Воспоминание о том моменте – сорванный капюшон, знакомое лицо, шок, слабость, падение – вызывало волну жгучего стыда и ярости. Мурашки пробегали по коже не от страха, а от унижения. Она чувствовала себя одураченной. Адриан унизил ее публично, заставил потерять контроль, показать слабину перед всеми – и исчез, не дав возможности ответить, отомстить, восстановить лицо. Эта незавершенность, отсутствие развязки, грызла ее сильнее любой явной угрозы. Она жаждала столкновения, битвы, где она могла бы выместить всю накопившуюся ярость и доказать свою силу снова. Но враг был невидим, растворялся в тени и слухах.

Алекс чувствовал напряжение. Он видел заботу матери, слышал сдержанные разговоры, замечал взгляды слуг, полные новой настороженности. Уроки Айсы стали мрачнее. Он не понимал всех нюансов, но осознавал главное: что-то пошло не так в тот вечер, когда приходил тот дядя, похожий на папу. Опасность, о которой мама и Айса говорили раньше абстрактно, стала ощутимой. Он стал тише, внимательнее, инстинктивно держался ближе к Элиане или Айсе.

Дни складывались в неделю. Затишье не прерывалось. Но оно не приносило облегчения. Оно было как тяжелый, нагретый на солнце воздух перед ураганом. Давление нарастало. Слухи становились злее. Маэлколм, не найдя Адриана, вероятно, готовил иной ход. Элиана знала – буря грянет. Вопрос был только в том, когда и откуда придет первый удар. И главный вопрос – успеет ли она построить достаточно высокие стены вокруг своего сына, чтобы укрыть его от грядущего кошмара. Замок жил, но жил как раненый зверь в ловушке, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, за которой ждала тьма.