Любовь как приговор

Глава 17. Капля ада

Утро. Элиана потянулась, рука инстинктивно потянулась к его стороне кровати. Пусто. Простыни прохладные. Он встал раньше. Но странное ощущение – воздух в каюте был напоен тем самым неуловимым коктейлем: сладкая нежность жасмина, глубокое тепло сандала, с легкой дымкой мускуса. Тот самый аромат, что витал вчера вечером. Она глубоко вдохнула, улыбаясь. Дамьен говорил, что цветы пахнут ночью... но этот шлейф, казался его личным приветствием, незримым присутствием, будто он только что вышел, оставив после себя частицу островной магии.

Она соскользнула с огромной кровати, босиком ступив на прохладный пол. Потянулась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после вчерашнего... и позавчерашнего. Направлялась к шкафу за одеждой, но рука замерла на ручке. Мысль промелькнула ясная и веселая: "Зачем? Вся моя одежда сбрасывается им тут же, едва я успеваю надеть". Рассмеявшись тихо сама над собой, она просто накинула на голое тело прохладную шелковую простынь. И оказалась права.

На кухне царил полумрак, шторы были еще полуприкрыты. Дамьен стоял у высокой столешницы из темного дерева, сконцентрированно изучая разложенные морские карты. Его профиль в утренних сумерках казался особенно резким, погруженным в расчеты курса. Свет от навигационного экрана подсвечивал его сосредоточенное лицо.

Она замерла в дверях, любуясь им. Но его вампирские чувства уловили ее мгновенно. Прежде чем она успела сказать слово, он резко развернулся. Карты взметнулись в воздух, беспорядочно рассыпавшись на пол, как осенние листья. Его движение было молниеносным. Оказавшись перед ней, он приподнял ее легко, как перышко, и усадил на освободившуюся гладкую столешницу. Холод дерева пробежал по ее коже под простыней.

И началось. Его губы обрушились на нее ливнем жарких поцелуев. Шея, ключицы, плечи, изгиб руки – ни сантиметра не осталось без внимания. Его руки под тонкой тканью простыни исследовали ее спину, талию, бедра. Ее стоны – непроизвольные, страстные, захлебывающиеся – разорвали утреннюю тишину. "Дамьен!" – вырвалось у нее между поцелуями, больше возглас, чем имя. Он отвечал рычанием глубоко в груди, его дыхание обжигало кожу. Столешница, карты на полу, курс, остров – все перестало существовать. Был только он, его руки, его губы, и она, тающая под их натиском.

После, она все еще сидела на столешнице, дрожащая, обернутая в смятое убежище из простыни, ноги свешивались вниз. Дыхание ровное еще не вернулось. Она посмотрела на хаос из карт на полу, потом подняла сияющие глаза на него.

– Зачем, – начала она, голос хрипловатый от недавних стонаний, – зачем тогда Мариус купил целый гардероб? – Она махнула рукой в сторону каюты. – Я же хожу тут почти без ничего!

Идея показалась ей смешной и абсурдной после только что пережитого.

Дамьен улыбнулся, игривая искра мелькнула в золотых глазах. Он наклонился, поднял одну из карт. Небрежным, грациозным движением он расстелил ее рядом на прохладной столешнице. Цветное изображение скалистого берега, бирюзовой бухты, песчаного пляжа и ярких домиков, теснящихся у воды.

– Мы здесь уже несколько дней. Предлагаю сменить обстановку. Вот, – ткнул он пальцем в точку на карте. Его голос звучал легко, но с оттенком предвкушения. – Этот остров. «Скайланд». Туристический райский уголок. Будем там через пару часов. Погуляем, развеемся, посмотрим на людей. Что скажешь?

Ее глаза вспыхнули от восторга. Новое место! Люди! Цвета! Суета! Идеальный контраст их уединению на яхте.

– Решено! – воскликнула она, спрыгивая со столешницы, простынь заметно сползла, но ее это не волновало. Азарт нового дня заполнял ее.

Дамьен кивнул, его улыбка стала шире. Он повернулся и направился к штурвальной рубке, движения уверенные, полные цели.

Элиана прислушалась. Сердце яхты проснулось – низкий, мощный рев двигателей разорвал утреннюю тишину. Корпус легко дрогнул под ногами, обретая жизнь и движение.

Решение пришло мгновенно. Пока путь недолог. Солнце уже припекало. Она сбросила простынь окончательно и направилась к сундуку с пляжными вещами. Минута – и она была в бикини цвета морской волны, подчеркивающем загар и линии тела. Взяла бутылочку солнцезащитного крема.

Уселась на мягкий шезлонг на кормовой палубе. Тщательно, медленно намазала кремом каждый участок кожи: ноги, живот, руки, плечи, шею. Запах кокоса смешался с ароматом моря. Потом подняла глаза к рубке. За панорамным стеклом виднелся его силуэт – высокий, сосредоточенный, руки легко лежали на штурвале. Он чувствовал ее взгляд, обернулся. Их взгляды встретились через стекло и расстояние. Она улыбнулась ему – сияющей, счастливой, немного озорной улыбкой жены, знающей свою силу.

Он ответил улыбкой – более сдержанной, но невероятно теплой, полной любви и обещания приключений.

Элиана откинулась на шезлонг, натянула на лицо широкополую соломенную шляпу с голубой лентой. Солнце ласкало кожу, теплый ветерок играл с краем бикини. Ровный гул двигателей, легкое покачивание, аромат крем и моря... Она расслабилась. Путь к "райскому уголку" начался. И каким бы он ни был, она знала – вечером ее ждут его руки, и эта "ненужная" одежда снова окажется на полу.

Дамьен уже сбавлял ход. Очертания острова – пестрые домики, пальмы, бирюзовая лагуна – четко вырисовывались на горизонте. Элиана дремала на шезлонге, шляпа сползла на грудь, тело расслаблено под ласковым (как ей казалось) полуденным солнцем.

Внезапно! Острая, жгучая боль пронзила ее, словно кожу обдали кипящим маслом! Она взвизгнула, сорвавшись с шезлонга как ошпаренная. Всё тело пылало – живот, бедра, плечи. Каждое движение отзывалось новой волной мучительного жара. Инстинктивно, сквозь слезы и сдавленные стоны, она побежала, спотыкаясь, к двери салона и вниз, в каюту, к спасительному, холодному душу!

Рев двигателя мгновенно стих. Дамьен услышал ее пронзительный, полный боли крик. Он резко обернулся – пустой шезлонг, сбитая шляпа. И тут – мелькнувшая тень, нырнувшая в салон. Сердце сжалось ледяным комом. Он не помнил, как покинул рубку. Не с молниеносной скоростью вампира, а с человеческой яростью беспомощности, ринулся следом. Ветер от его стремительного движения взметнул карты с пола, заставив их беспомощно зашелестеть.

Дверь в душевую была приоткрыта. Оттуда доносились приглушенные всхлипы, шум воды и слова, захлебывающиеся от боли и рыданий: "...горит... всё горит... боже..."

– Элиана! – его стук в дверь был резким, полным тревоги. – Что случилось?!

– Дамьен... – ее голос из-за двери звучал сдавленно, мокро от слез. – Я... я сейчас... подожди...

Он не мог ждать. Метался по каюте вдоль и поперек, как раненый зверь. Кулаки сжимались и разжимались. Золотые глаза бешено сканировали пространство, не видя его. Секунды тянулись, как часы. Наконец, дверь открылась.

Она вышла, бледная, дрожащая. Влажные волосы липли к лицу, по которому текли следы невысохших слез. Глаза – красные, испуганные. Без слов она осторожно, с гримасой боли, легла на кровать на спину.

Дамьен ахнул. На нежной коже живота, бедер, частично груди полыхали ярко-розовые, огненные пятна. Кожа глянцево блестела, была горячей на ощупь даже на расстоянии. Солнечный ожог. Жестокий. Предательский.

– Загорала... – прошептала она, голос дрожал. – Расслабилась... уснула... Не почувствовала, как солнце начало припекать... Надо было перевернуться... – Она закрыла глаза, сдерживая новую волну слез от пульсирующей боли.

– Почему не намазалась кремом?! – вырвалось у него, голос хриплый от ужаса и непроизвольного упрека. Он сразу пожалел о тоне, увидев, как она вздрогнула.

– Намазалась! – отчеканила она, открыв глаза. В них читалась и обида, и недоумение. Она ткнула пальцем в брошенную на пол бутылочку с солнцезащитным кремом. – Наверное, подделка... Никакой защиты... Совсем...

Он опустился на колени у кровати, его рука потянулась, инстинктивно желая облегчить страдание. Он приблизил губы, чтобы легко подуть на пылающую кожу, как делают с ожогами дети...

– НЕТ! – Она взвизгнула, резко дернувшись и закрываясь руками. – Не надо! Пожалуйста! Даже твое дыхание... как огонь! Больно! – Слезы хлынули снова. – Просто... принеси обезболивающее... И что-нибудь... очень холодное... запить...

Он вскочил, мгновенно исчез и так же мгновенно вернулся с стаканом ледяной воды, кубиками льда и двумя таблетками. Помог ей приподняться, поднес стакан к губам. Она проглотила таблетки, с жадностью сделав несколько глотков ледяной влаги. Облегчение не пришло сразу, но она слабо кивнула, опускаясь обратно на подушки. Глаза ее закрылись. Дыхание, сначала прерывистое, постепенно выровнялось, углубляясь в тяжелый, исцеляющий сон, дарованный таблетками и истощением от боли.

Дамьен остался стоять. Руки бессильно сложены за спиной. Взгляд прикован к ее страдальческому лицу и алеющим ожогам. Внутри него бушевал ураган самоедства и леденящего ужаса.

"Не смог..." – билось в висках. Ты, древний, могущественный, повелитель ночи... не смог защитить ее от солнца на собственной яхте! Под твоим небом! На твоей земле!

"Расслабилась... уснула..." – ее слова резали, как нож. Она чувствовала себя в безопасности. С тобой. И эта безопасность оказалась иллюзией. Солнце, его враг, проникло в их крепость.

"Подделка..." – горькая усмешка искривила его губы. Даже крем подвел. Мир людей – ненадежный, полный подделок и опасностей, которые он презирал веками, но в которые она погружена.

"Как ты собираешься это делать в городе?" – вопрос висел в воздухе, тяжелый, неотступный. Город. Море людей. Яркие огни. Тысячи окон, отражающих солнце. И вампиры. Его сородичи. Хищники, которые почуют ее уязвимость, ее человечность, ее связь с ним за версту. Если он не смог уберечь ее здесь, на уединенной яхте, от одной стихии... Что он сможет противопоставить целому миру, кишащему опасностями и для нее, и от нее самой?

Он стоял, страж у ложа страданий. Тень от шторы падала на его окаменевшее лицо. Только золотые глаза горели в полумраке – огнем любви, беспомощности и немой клятвы, что этот урок он запомнит. Ценой ее боли. Часы, казалось, капали смолой, медленно наполняя комнату сгущающимися сумерками. День, отмеренный болью и немотой, угасал. Только когда последний отсвет солнца скользнул по золоту его глаз и погас на полу, Дамьен словно очнулся от оцепенения. Остров райского уголка ждал, но для Дамьена Блэквуда он уже окрасился в цвет тревоги и новой, горькой ответственности.

Вечер спустился на остров бархатным покрывалом, окрашивая небо в оттенки абрикоса, лаванды и глубокого индиго. Дамьен стоял на носовой палубе, неподвижный, как изваяние, впитывая последние отблески заката на шпилях и красных черепичных крышах поселка. Вдруг – легкий шорох, тепло за спиной. Он обернулся.

Элиана подошла тихо, в легком платье цвета морской пены, спадающем мягкими складками до колен. Он поднял ладони, нежно взяв ее лицо, большие пальцы провели по еще чуть припухлым от сна щекам.

– Как ты, милая? – спросил он, голос низкий, наполненный заботой.

Она улыбнулась, игриво приподняла подол платья, обнажив бедро. Ярко-розовые пятна побледнели, кожа уже не горела, лишь слегка шелушилась по краям.

– Почти прошло, – заверила она, ловя его взгляд.

– Тебе уже не больно? – его пальцы осторожно коснулись края ожога.

– Нет, – покачала она головой, улыбка стала шире, но решительной. – И я больше никогда не буду загорать! Клянусь! Только тень и вечер!

Он притянул ее к себе, обняв крепко, защищающе. Она утонула в его объятии, вдохнула полной грудью ночной воздух, насыщенный ароматами.

– Я была права, – прошептала она, утыкаясь носом в его грудь. – Это не остров. Это твой запах. Сандал... жасмин... Тепло. Я чувствую его здесь, – она легко ткнула пальцем ему в грудь. – Сильнее, чем там, на берегу.

Он не стал спорить. Просто прижал крепче. Он и правда не пользовался парфюмом. Может, это была его аура? Или просто ее любовь, наделяющая его тем, чего не было?

Тишину разорвали первые ноты музыки – живой, зажигательный ритм с аккордеоном, гитарой и смехом. Элиана подняла голову, взгляд устремился туда, куда минуту назад смотрел Дамьен – к ярко освещенной набережной поселка.

– Мы уже на месте? – спросила она, глаза загорелись любопытством и предвкушением.

– Да, – кивнул он, его улыбка отразила ее оживление. – Хочешь погулять?

– Однозначно!

Он вернулся к штурвалу, ловко подвел "Элиану" вплотную к небольшому, уютному причалу на окраине бухты. Бросил швартовы с привычной легкостью. Помог ей сойти на теплые, пропитанные солью и солнцем доски пирса.

Их прогулка началась на набережной, ожившей под мерцающим звездным пологом. Гирлянды лампочек, натянутые между стройными пальмами, создавали над головами волшебный свод. Столики кафе и ресторанчиков выплескивались на тротуар, заполненные смеющимися, оживленно разговаривающими людьми. Воздух был густым коктейлем ароматов: жареных морепродуктов с чесноком и лимоном, свежеиспеченного хлеба и сладкой ванили, доносившейся от ближайшей кондитерской.

Их взгляды невольно тянулись к бухте, где вода блистала отраженными огнями, как россыпь рассыпанных бриллиантов. У причалов покачивались на легкой волне выцветшие рыбацкие лодки и нарядные яркие яхты. Где-то вдалеке медленно проплыл традиционный каик, украшенный подсветкой, и лёгкие нотки музыки с его палубы вплетались в общую симфонию ночи.

Плавно свернув с оживленной набережной, они погрузились в лабиринт узких, мощеных булыжником улочек. Белоснежные или теплые охристые домики подпирали небо, их фасады расцвечивали синие, зеленые, терракотовые двери и ставни. Балконы, утопающие в буйных водопадах бугенвиллий фантастических оттенков – пурпура, фуксии, оранжа, – создавали ощущение цветущего туннеля. Аромат цветов здесь смешивался с древним запахом влажного камня.

Улочки вели мимо маленьких магазинчиков и лавок, где в открытых дверях и окнах манил свой товар. Взгляды выхватывали ручную керамику с извилистыми морскими узорами, лодки-талисманы, вырезанные из оливкового дерева, стопки ярких шелковых парео, пирамиды из сочных лимонов и оливок, плавающих в душистом рассоле. Элиана то и дело останавливалась, разглядывая безделушки, трогая струящиеся ткани, обмениваясь улыбками с приветливыми продавцами.

Вокруг них пульсировала жизнь острова: неторопливые пары, шумные компании друзей, местные старики, азартно бросающие кости за партией в нарды под тенью платана. Дети с визгом носились с мячом, их беззаботный смех звенел чистым колокольчиком в теплом воздухе. Это была живая, дышащая атмосфера простого человеческого счастья и безмятежного отдыха.

Они вышли на небольшую, уютную центральную площадь. Ее сердцем был старый фонтан, где дети запускали бумажные кораблики. Рядом, покрытая густым плющом, стояла церквушка с невысокой колокольней. Пара ресторанов с террасами соревновалась в громкости музыки. Здесь воздух был пропитан терпким ароматом свежесваренного кофе, пряным теплом глинтвейна и сладким обещанием свежих кондитерских изделий.

Дамьен шел рядом с Элианой, его рука покоилась на ее пояснице легкой, но ощутимой защитной ладонью. Его острый взгляд скользил по окружающему миру с привычной бдительностью охотника, но без былого напряжения. Он ловил каждую искорку ее восторга, каждую улыбку, озарявшую ее лицо, ее детское, заразительное любопытство ко всему новому. Для него этот красочный, шумный, дышащий жизнью мир был мимолетным, иногда наивным, но видеть его ее глазами – было новым, драгоценным опытом. Его островной запах шел с ним незримым шлейфом, смешиваясь с ароматами человеческого веселья, обещая ей безопасность среди этого моря жизни

– Жасмин, такой же как твой, только без нотки сандала, – сказала Элиана, и направилась в сторону скамейки, на которой сидел мужчина с газетой в руках.

Пока они подходили к мужчине, Дамьен еще не понимал, куда смотрит Элиана. Но когда читавший газету поднял взгляд, мир для Дамьена сузился до одной точки.

– Господин Дамьен, какая неожиданность! – соскочил с лавочки Ролли, кланяясь. – Видеть вас здесь... – его взгляд, полный ложной учтивости, упал на Элиану.

В глазах Дамьена вспыхнули молнии. Он рванулся вперед, схватил Элиану и встал перед ней живым щитом.

– Мы по делам, Ролли. Хорошего отдыха.

Фраза прозвучала как ультиматум. Не отпуская Элиану, он резко развернулся и потащил ее за собой. Все его тело окаменело от напряжения, каждый нерв звенел тревогой. Его пальцы впились в ее запястье не от желания, а от инстинкта. Глаза, золотые и широкие от ярости и потрясения, метали молнии в сторону исчезающего силуэта Ролли. Тело его напряглось, как тугой лук, готовый к выстрелу. Он потянул ее за собой, почти потащил, шаги его были длинными, стремительными, не оставляя времени на вопросы.

– Мы возвращаемся на яхту. Сейчас же, – его голос резал ночной воздух, низкий, опасный, лишенный привычной уверенности. Это был голос зверя, загнанного в угол.

Элиана едва поспевала, спотыкаясь на неровных камнях. Непонимание и испуг сковывали ее язык.

– Дамьен… что это было? Ты его знаешь?

Он резко развернулся к ней. Лицо было искажено гневом и чем-то глубже – страхом.

– Да, – прошипел он. – Это вампир!

– Из… твоего клана? – спросила она, догадываясь по его реакции.

– Да! – вырвалось у него, словно признание в собственной ошибке. – Из моего! Как ты угадала?! – Его взгляд впился в нее, пытливый, почти подозрительный.

Она отступила на шаг под напором его ярости. Слова, вертевшиеся у нее внутри "Наверное, все твои вампиры пахнут твоим островом... место не даст забыть, откуда все началось... Но только ты пахнешь еще и сандалом... потому что ты особенный... ты первый...", замерли на губах. Промолчала. Страх за него, за их хрупкий мир, был сильнее.

Они шли к яхте. Вдруг – волна запахов из ближайшего кафе на набережной. Жареное мясо, чеснок, травы. Желудок Элианы свело голодной судорогой. Она остановилась, схватившись за живот.

– Дамьен… – ее голос дрогнул. – Пожалуйста… давай поедим. Хотя бы немного. Я… голодна.

Его взгляд смягчился на миг. Упрек к самому себе мелькнул в золотых глубинах. Он забыл. Забыл, что ей нужна еда. Забыл о человеческих потребностях в своем гневе и страхе. Кивнул. Коротко.

Они сели на террасе небольшого ресторанчика, в тени. Он выбрал столик в глубине, спиной к стене, глазами сканируя каждого прохожего. Элиана заказала каре ягненка. Аромат, когда блюдо подали, был божественным – нежное мясо, пропитанное розмарином и собственным соком.

Она ела жадно, почти с благодарностью. Потом отрезала небольшой кусочек, самый сочный, с розовой прожилкой внутри. Поднесла к его губам на вилке, шепотом:

– Попробуй? С кровью…

Он колебался секунду. Потом открыл рот, принял мясо. Жевал медленно, внимательно, будто дегустируя незнакомое вино. Вкус… насыщенный, землистый, с легкой металлической ноткой напоминания. Кровь. Теплая. Животная. Не человеческая. Но…

– Хороший повар, – пробормотал он, голос приглушенный. – Так ягненка приготовил… Кровь чувствуется. Вкус… необычный. – Он сделал глоток воды. – Кровь ягненка… я не пробовал. А он… ничего. На человека похож, разве что слабее.

И вдруг резкое осознание в голове, как вспышка: пакеты в холодильнике яхты. Холодные. Сегодня он даже не притронулся.

Они вернулись на яхту в тяжелом молчании. Дамьен был взвинчен, как струна. Он ходил по салону, его энергия раскалывала воздух. Элиана попыталась его успокоить, говорила тихие слова, но он взрывался:

– Ты не понимаешь, Элиана! – Он резко остановился перед ней. Глаза горели отчаянным огнем. – Вампиры… они опасны для тебя! В их руках… ты – оружие! Оружие против меня! Достаточно одного намека, одного шепота в нужное ухо… о том, что ты для меня значишь… и они используют это! Ролли увидел!

Он рухнул на диван, обхватив голову руками. Поза выдавала невыносимую усталость и беспомощность.

Она подошла тихо. Встала сзади. Ее руки мягко легли ему на напряженные плечи. Начали массировать – сначала осторожно, потом сильнее, разминая затвердевшие мускулы. Он вздрогнул, потом издал тихий стон, и его тело постепенно начало поддаваться. Он откинул голову назад, его затылок коснулся ее живота. Их взгляды встретились – ее янтарные, полные тревоги и любви, и его золотые, в которых буря еще не улеглась, но появилась трещина нужды.

Она наклонилась. Их губы встретились. Сначала нежно. Потом страсть вспыхнула с новой силой, горячее, отчаяннее вчерашней. Он потянул ее к себе, она обошла диван и села сверху, сплетая ноги вокруг его талии. Их поцелуи стали жадными, поглощающими. Он целовал ее, как утопающий – губы, шею, плечи, будто пытаясь впитать саму ее сущность, спрятать от всего мира, от зловещей тени Ролли, от опасности, которая внезапно обрела лицо и запах жасмина. Его руки обнимали ее так крепко, что ей едва хватало воздуха, будто он боялся, что ее вырвут в любой момент. В каждом прикосновении, в каждом вздохе было отчаяние и немое прощание с иллюзией безопасности.

Нет! Мысль пронеслась в его сознании с силой молнии. Он древний. Первородный. Вампир. Он уничтожит любого, кто посмеет даже взглянуть на нее с угрозой. Он разорвет Ролли, его клан, весь этот проклятый остров, если понадобится! Его страх превратился в ярость, а ярость – в еще большую жажду обладания здесь и сейчас. Он перевернул ее, прижал к дивану, его тело закрыло ее от всего мира, создав убежище из плоти и страсти. Они слились в безумном, забывшем о времени танце, где не было страха, только жар, только он, только она, и глухая клятва, произнесенная без слов: «Ты моя. Никто не отнимет. Пока я дышу.» И даже тьма за иллюминаторами казалась меньшей угрозой, чем сила этой любви, пытающейся отгородиться от будущего последним бастионом плоти. Конец этой ночи был не развязкой, а глубоким вдохом перед нырянием в неизвестность, где аромат жасмина теперь пах бедой.

Он лежал, прижимая ее спящее, истощенное тело к себе, гладя влажные от пота волосы. Глаза его, широко открытые в темноте, горели немым обещанием: «Не позволю. Никому. Никогда.» Потом – провал. Не сон, а тяжелое забытье отчаяния.

Его вырвал шум из ванной. Приглушенные стоны, шквал воды. Он вскочил. Элиана вышла, бледная как полотно, едва держась на ногах.

– Вкусное… да не свежее, – прохрипела она, облокотившись о косяк. – Отравилась… Наверное.

До утра она мучилась. Короткие провалы в тяжелый сон прерывались резкими пробуждениями от судорожной боли в животе. Пот градом. Жар, сменяющийся ознобом. Она вскакивала, шла под ледяной душ – десять минут облегчения, потом снова на кровать, корчась и стонав. Он приносил лекарства, воду, держал стакан у ее губ. Она глотала таблетки и тут же выбегала в ванну – всё наружу. Он метался рядом, древний, могущественный, абсолютно беспомощный, чувствуя каждую ее судорогу как собственную агонию. Под утро боль отпустила, она провалилась в глубокий, безмятежный сон, как в бездну.

Он принял душ, автоматически. Тело двигалось, разум витал где-то далеко. По старой привычке потянулся к холодильнику за пакетом с темной жидкостью. Рука сама потянулась к нему… но вдруг схватила пакет с апельсиновым соком. Открыл. Вылил в стакан. Выпил большой глоток. Сладкий. Холодный. Нормальный.

Стук.

Не в дверь. В груди. Глухой, тяжелый, незнакомый. Тук. Тук.

Стакан выпал из онемевших пальцев, разбился о пол, обдав ноги липкой оранжевой жижей. Паника. Холодная, пронизывающая. Он выбежал на палубу, ринулся вперед, пытаясь развить ту нечеловеческую скорость, что была его сутью. Ноги запутались. Тело оказалось нечеловечески быстрым, но неповоротливым. Он едва не упал. Неет! Рычание вырвалось из горла. Кулак со всей силы врезался в прочный пластик борта. Боль. Настоящая. Кровь выступила на костяшках.

Ослепительные кадры – сцены, как вспышки боли – пронзили сознание, оставляя след ярости и обреченности:

"Ты спал!" – ее озорной смех. Семьсот лет без сна...

Ярко-розовый ожог на ее нежной коже. Солнце...

"Жасмин!" – ее уверенный палец на Ролли. Я прошел мимо вампира своего клана и не почуял!

Ее мучительная рвота ночью. Отравление? Или...

Кусок ягненка во рту. Вкус крови. Нормальный. Сок. Нормальный. Еда... я ее принял...

Он судорожно искал в памяти: «Когда? Как?»

Лишь та ночь безумия… Но как?.. Ритуал требовал его крови…

И вдруг его пронзило воспоминание: первая ночь… его клыки на ее шее…их страстный поцелуй... и ее укус его губы. Он не почувствовал боли – давно утратил эту способность. Не почувствовал вкуса своей крови – губы были в ее крови. Но он помнил – резкое давление зубов, внезапную жесткость в нежности.

И тогда его осенило с ледяной ясностью: из той ранки, что она оставила, капля его крови – стерлась о ее язык. Он не хотел этого тогда. И даже не подозревая, лишил ее выбора в тот миг. Он забрал ее мечты о семье, о детях, одним своим укусом. Он обещал, но не сдержался.

«Ритуал совершился». Слова пронеслись в сознании ледяным шепотом. Неосознанно. В порыве страсти. Но совершился. Кровь смешалась. Связь закрепилась. Он не только забрал ее человечность – он забрал у нее будущее. Детей, о которых она шептала в полутьме. Последнее чисто человеческое желание. А себе… себе он подарил то, что бессознательно искал триста лет. Смерть. Медленную. Неумолимую. Возвращение в круги жизни и смерти. Он должен был быть доволен.

Но внутри всё разрывалось на куски. Отчаяние, ярость, невыносимая жалость к ней, ужас перед грядущим угасанием своим. Он бил кулаками о стену снова и снова, пока кровь не залила руки, как в ту первую ночь в пещере, когда он бился в бессилии над телом брата.

Он встал. Взгляд упал на спящую Элиану в иллюминатор салона. Хрупкую. Обреченную. Обращенную им. Любовь и вина смешались в ядовитый коктейль. Одно слово вырвалось на поверхность мысли, как спасательный круг:

Айса.

Он ринулся к рубке. Завел двигатели с первого рыка, звук был диким, отчаянным. Сорвал швартовы одним рывком. Руль – до упора. Яхта рванула с места, поднимая пенистый бурун, разворачиваясь от "райского уголка" к открытому морю. Курс – домой. К Айсе. К Хранительнице. К последней надежде.

Губы его шевелились, повторяя мантру, заклинание, молитву, пока берега острова не растворились в утренней дымке:

– Айса нам поможет. Она всё исправит. Она должна… Должна…

Яхта мчалась навстречу судьбе, оставляя за кормой не только остров, но и иллюзию их простой вечности. Впереди была тьма неизвестности и одна-единственная звезда – древняя ведунья, чьи проклятья и пророчества никогда не звучали напрасно.