Ненависть со вкусом омелы

Глава двадцать третья. Кристиан в теле Виолетты.

Когда мистер Эшфорд сказал: «Будешь спать на матрасе», я думал, что это адресовано Виолетте (в моем теле). Но… Уже час ночи, а на полу сплю я в женском теле, в то время как сама Смурфетта нежится в постели.

— Вот, готово, — произнес мистер Эшфорд, после того как надул матрас. — Не роскошно, конечно, но ночку ты потерпишь, да, дочка?

Четыре пары глаз были устремлены на меня. Я чувствовал, как Эшфорд внутри ликует. Это было заметно по ее (моему) лицу – когда я радуюсь, у меня начинает чесаться нос. Луиза же держала ладошки у рта, сдерживая смех, а родители девушек открыли дверь на распашку.

— Я? Почему это я должна спать на полу? Это вообще-то мой дом, — произнес я. Вообще-то нет – это не мой дом, однако будучи в женском теле я имел право вести себя, как она. — Пусть Кристиан ложится.

— Виолетта! Какой пример ты подаешь сестре? — вмешалась миссис Эшфорд.

— Да, Виолетта, какой пример ты подаешь Луизе? — повторила Смурфетта, скрещивая руки на груди.

Я закатил глаза.

— А дверь обязательно должна быть открытой?

—Да, и это не обсуждается, — произнес мистер Эшфорд, а затем они с женой покинули комнату дочери.

Теперь здесь были только мы втроем: я, Виолетта и Луиза. Младшая с улыбкой на лице села на край кровати и поглядывала то на меня, то на сестру.

— Когда вы уже объявите себя парой? — хихикнула она.

— ЧТО?! — одновременно произнесли мы, после чего посмотрели друг на друга.

— Мне начинает надоедать, что вы делаете вид, будто между вами нет симпатии. Ее даже родители увидели, а вы…

Я почувствовал, как щёки заливает горячий цвет, а сердце бешено забилось в груди. Надо было что-то сказать, и я уже представлял, как смело отвечаю Луизе, но слова застряли в горле.

— Луиза, мы просто... — начал я, но Виолетта прервала меня.

— Да, это не то, что ты думаешь, — самоотверженно сказала она, но ее слова звучали как-то неуверенно.

Луиза скрестила руки на груди, приподняв бровь. Её уверенное выражение лица заставляло меня задуматься, неужели наши чувства так очевидны для всех, кроме нас самих? Бред…

— Это просто игра слов, — добавила она, подмигнув. — Верьте мне, я много раз видела, как вы на себя смотрите. Взгляды многое говорят.

Я не мог отвести от Виолетты глаз. Несмотря на то, что она сейчас была в теле здорового парня, я все равно видел в ней ее саму: невысокую, темноволосую кудрявую девушку с глазами цвета темного шоколада. Казалось, она и сама смутилась от такого заявления Лу. И этот взгляд, который сейчас был обращен на меня, разжигал внутри пламя, о котором я боялся признаться даже себе.

— Но мы просто друзья, — выдавил я, чтобы не показаться слишком уязвимым.

— Просто друзья? — Луиза захлопала в ладоши. — Когда вы планируете перейти на новый уровень? Пора уже!

— А тебе, мелочь, пора спать! — произнесла Смурфетта. — Давай-давай, иди в свою комнату!

— Но я не догов…

— До завтра! — дверь захлопнулась.

Я оставался стоять, не в силах сдвинуться с места, когда Луиза мигом исчезла за дверью. Обстановка в комнате изменилась – стало тихо и как будто теплее. Но тишина перестала быть комфортной, когда я поймал взгляд Виолетты. Она села на край кровати, а её (мое) лицо выдалось в свете ночного света, окрашенном мягким золотым оттенком. Смущение застыло на её щеках, придавая им розоватый оттенок, а глаза, полные растерянности, метались, искали укрытие от моей пристального взгляда. Я и не думал, что могу так выглядеть.

Я не мог не улыбнуться. Умиротворительная обстановка, казалось, застала её врасплох, будто она внезапно сбилась с привычной дороги. Такие моменты искренности и уязвимости всегда вызывали во мне умиление, и сейчас я не мог удержаться от мысли, что она была невероятно очаровательна.

— Ты ведь не против, что она… эээ… так сказала? — спросил я.

— Нет, просто… — начала она, запнувшись. Тон её голоса дрожал, а в глазах был тот самый блеск, который я с недавнего времени стал любить видеть. — Мне неловко, — закончила она, опустив взгляд на свои руки, которые нервно теребили подушку.

Я почувствовал, как в груди у меня разливается тепло. Эта её смущённость, эта поигрывающая невидимая игра между нами – всё это только укрепляло моё притяжение к ней.

— Не стоит стесняться, — проговорил я, наклоняясь чуть ближе. —Я уже привык, что твоя сестра иногда переигрывает.

Она посмотрела на меня и на мгновение смутилась ещё сильнее, что мне показалось, будто её щеки мгновенно вспыхнули еще ярче. Это было так мило, что я не мог сдержать улыбку.

— Да, может быть, — тихо ответила она.

Ненадолго повисла тишина. Мы смотрели в глаза друг друга и, клянусь, что-то во мне окончательно переменилось. Я смотрел на свое отражение, но видел ее. Не только видел, но и чувствовал. Наши лица медленно начали приближаться друг к другу. Каждый сантиметр между нами становился всё меньше, и в воздухе витала незримая искра – та самая, за которую я всегда держался так сильно в своих снах. Я вдыхал её аромат, чувствовал тепло ее кожи, истекающее той нежностью, которую не осмеливался озвучить вслух. Моё сердце забилось в унисон с ритмом момента, застыло в ожидании. Время словно замедлилось. Я видел в её глазах вопросы и надежды, и всё это наполняло меня каким-то безумным ощущением. Я собирался сделать шаг вперёд, но в этот миг…

— Я же сказал, что дверь в комнату должна быть открыта! — произнес мистер Эшфорд, стоя на пороге комнаты.

Виолетта ахнула и вскочила с места. Так быстро, что чуть задела меня плечом и я едва устоял на ногах.

— Это не то, что ты…, — начала лепетать она. — Ой, то есть, вы…

— Да, это не то, что ты…, — подхватил я.

— В последний раз предупреждаю!

Отец девушки вышел из комнаты, снова оставив нас наедине.

Полночи я не мог уснуть. Я слышал, как Виолетта ворочалась во сне. Слышал, как громко она вздыхает и ахает из-за того, что на нее тоже напала бессонница. Я же не мог уснуть, потому что спал на матрасе на холодном полу, где из-за щелей в стенах я чувствовал адский холод. Комната погружалась в смутное свечение лунного света, который пробивался сквозь занавески. Тени плясали на стенах, а моё сознание металось между тревожными мыслями и тёплыми воспоминаниями о тех моментах, когда мы были вместе, смеясь и обсуждая все на свете. Напоминания о её улыбке и лёгкости её голоса лишь усиливали холод, обвивавший меня.

Я закрывал глаза, пытаясь избавиться от надоедливого ощущения, но оно лишь усиливалось, не желая оставлять меня в покое. С каждой минутой, тихие звуки её сна, будто бы успокаивали меня, превращая в нежное шараханье всей этой безмятежной ночи. Но холодное прикосновение пола возвращало в реальность. Я проклинал свою неудачу, что оказался в таком положении.

Утром, когда я проснулся, первое, что я заметил – это еще одно одеяло, которое лежало поверх моего. Это было не то, которое было на кровати. Я вообще до этого его ни разу не видел, хоть и не особо шарился по женской комнате. Когда будильник прозвенел, я поднялся и улыбнулся, увидев спящую Смурфетту (в моем теле). Она спала, небрежно раскинув руки, лицо с гримасой настойчивого спокойствия, так, будто сама жизнь буквально обнимала её. Глаза она зажмурила так сильно, что на мгновение мне показалось, будто она видит сны, в которых играет главную роль.

«Забавная» — подумал я, после чего подошел и чуть наклонился, чтобы убрать белоснежные волосы с лица. В этот момент я ощутил сильный удар в живот. Нога Виолетты (моя) выглянула из-под одеяла и нацелилась на меня. Я схватился за область ниже ребер и сел на кресло. Виолетта проснулась моментально. С широко раскрытыми глазами она приложила руки к губам, а затем встала в кровати, склонившись надо мной.

— Прости, прости, прости…, — прошептала она, гладя меня по плечам. — Я чутко сплю…

Мое утро началось с небольшого синяка на животе.

После завтрака мы заехали ко мне домой. Через черный вход мы вошли в дом. Пока Виолетта переодевалась, я захватил запасные ключи, а затем мы поехали в школу. Приезжать вместе уже стало нашей традицией. И почему-то другие ученики только сейчас начали обращать на это внимание. Смотря на нас, как правило, они перешептывались, а кто-то даже не стеснялся показывать пальцем или делать фото. Некоторые из них я нашел на нашем школьном форуме с подписью: «Действительно ли можно полюбить, если ненавидишь?».

— Привет! — на углу к кабинету истории нас перехватила Сара. — Виолетта, ты готова?

Мы с Эшфорд переглянулись.

— Уже сейчас? — спросил я.

— Да! Кристиан, у тебя первого урока нет, прости, я забыла предупредить… Ты мог приехать ко второму уроку, — Цоккот обратилась к Виолетте.

— Ничего страшного, я посижу на занятии, которое будет вести Виолетта.

— Забавно все складывается: у Кристиана нет первого урока, а у Виолетты второго, — с улыбкой произнесла Сара.

— Интересно, это случайность или кто-то немного намудрил с расписанием? — произнесла Смурфетта, косясь на Сару. Та лишь улыбнулась.

— Вам нужен кабинет 23д. Удачи!

Я стоял перед классом, полным учениками, которые, казалось, в этот момент были держателями судьбы моего урока. Постарался взглянуть на них не с той точки зрения, что я веду урок, а как на партнёров по обсуждению. В Америке, несмотря на всю эту демократию и свободу, для большинства нас учили лишь разным предметам, и мы всё равно оставались запертыми в рамках общественного мнения.

Учёба всегда шла мне легко – это было как дышать. Я помнил, как в первом классе мои учителя удивлялись, что я без труда решал задачи, когда другие только начинали осваивать азы. А социология, как мне казалось, вообще не требовала усилий: ведь она о нас, о нашем обществе. Без лишних заморочек – просто наблюдение и анализ. Поэтому я решил, что этот урок будет не только простым, но и увлекательным.

Как бы легко ни давалась мне учёба, я всегда знал, что для того, чтобы учить, нужно и радоваться обсуждению, слушать эмоции и мнения. Не могу сказать, что меня переполняло сильное удовольствие от этого легкого урока, но я чувствовал, что действительно учу их, так же как когда-то они учили меня. Если мисс Жиллин после этого не поставит Эшфорд за экзамен оценку автоматом, то не знаю, какое еще чудо должно случится.

Виолетта все это время сидела на последней парте, а я то и делал, что ловил на ней чужие взгляды девушек. Она, понимая, почему многие не перестают на нее пялится, закатывала глаза.

«Прости, что я родился таким красивым» — написал я ей, после чего она еще сильнее закатила глаза.

На перерыве мы встретились с Молли. Та без остановки говорила о том, что сегодня вечером идет на вечеринку к Робертс. Даже пыталась уговорить Эшфорд, но та отказывалась.

— Сейчас не время для вечеринок! Нам нужно придумать последнее мероприятие! — грозно произнесла она.

Сейчас должно случиться самое интересное. Урок истории, на котором Виолетта станет преподавателем. Я, Стивен и Молли помнят, как сильно она не любит этот предмет. Я также помнил, как мнения о значении истории в нашей жизни вызывали у Эшфорд лишь недоумение. Именно поэтому я пытался сделать все, что мог, чтобы в ее голове появились хоть какие-то знания. Виолетта нервно перебирала записки, уверяя себя, что все будет хорошо. Я задался вопросом: как можно преподавать то, что ты ни разу не интересовался? Но я не собирался ее осуждать. Наоборот, я был полон решимости поддержать её, несмотря на свою тревогу. И здесь я был встревожен не за то, что моя репутация может быть подпорчена, а успеваемость в рейтинговой таблице снижена, а за то, что у Виолетты при таком раскладе может случится паническая атака.

В классе она выглядела немного нервно. Я сидел на последней парте, наблюдая, как она споткнулась о свои же слова. каждый вопрос, который она задавала, лишь усугублял ситуацию. Ребята начали переглядываться, кто-то усмехался, а кто-то демонстративно зевнул. Виолетта (в моем теле) становилась всё более расстроенной, и я видел, как она теряет уверенность.

— И это его хотели отправить на конкурс? — начали перешептываться девушки, сидящие передо мной.

— Да уж, полный позор. Хорошо, что в итоге не отправили, — другая хихикнула.

Не могу сказать, что я ожидал этого от Эшфорд. Она всегда была такой веселой и жизнерадостной, но сегодня в ней не было ни капли той уверенности, которая так от нее и исходила. Мне стало ее жалко, и я понял, что терять время нельзя.

— Может мы сами как-то почитаем учебник…, — произнесла другая девушка с другого ряда.

— Д-да, конечно, — тихо ответила Смурфетта.

Взяв себя в руки, я поднял руку и, поднявшись с места, подошел к ней. Взял за руку, молча кивнув. Я начал рассказывать о ключевых событиях, старался сделать всё живо и интересно. Расшифровывал сложные моменты, ставил вопросы, вовлекая класс в обсуждение. Виолетта постепенно расслаблялась, а в глазах ее появлялся блеск. Где-то она вставляла свои фразы, которые мы заучили вчера.

Когда урок закончился, мы последние вышли из класса.

— Спасибо, — произнесла Эшфорд. Она не смотрела на меня, как и я на нее, но по интонации я понял, что она улыбается.

— Не за что, — ответил я. — Ты как?

— Я не справилась.

— Ты не справилась.

Виолетта рассмеялась. Через секунду я был крепко прижат к ее (своему) телу.

— Какие планы на оставшийся день? У нас больше нет уроков, — произнесла она, смотря на меня сверху вниз.

Честно признаться, я опешил. Мы не так часто находимся настолько близко друг к другу. В этот момент мир вокруг снова остановился, и все звуки затихли. Ее глаза сверкали, а смех словно заполнил весь воздух.

— В кафе? Или можно поехать домой, — произнес я. — Подумать над проектом.

— Окей!

Мы с Виолеттой вывалились из школы ближе к половине двенадцатого, слегка уставшие, но довольные. Оушенбрук, конечно, город небольшой, и обычно зимой он тонет в какой-то меланхолии, однако сегодня даже кривые домишки вдоль главной улицы казались ярче, а заснеженные ели сверкали, словно их кто-то специально обсыпал блестками.

Виолетта шла рядом, укутанная в мой огромный шарф (который, кажется, поглотил половину ее лица), и постоянно щурилась.

— Непривычно, да? — спросил я, толкая ее плечом.

Она кивнула, немного поморщившись.

— Ослепляет. Но приятно. Как будто кто-то решил, что мы заслужили кусочек лета посреди зимы, — ответила она.

Мы приехали к ней, и она, всегда полная энергии, с неким озорным блеском в глазах, направилась на кухню, чтобы сделать нам напитки. Я же направился в ее комнату, чтобы переодеться. Я уже привык к стенам, которые были украшены её рисунками и фотографиями, запечатлевшими яркие моменты, которые, казалось, светились теплом и радостью. Однако, когда я подошел к кровати, чтобы взять свою (ее) домашнюю кофту, я увидел раскрытый ежедневник. Это оказался ее личный дневник. Сначала мне хотелось просто пролистать страницы, словно это был роман или книга – узнать о её переживаниях, мечтах и тайных желаниях, но я просто решил убрать его в один из ящиков в ее столе. Когда я подошел к нему, он упал на пол и раскрылся в самой середине. Мои глаза автоматически наткнулись на одну из записей, которая заставила моё сердце учащённо забиться. В ней она откровенно признавалась в своих чувствах, фиксируя на бумаге мысли, которые должны были оставаться только в её голове. Я не ожидал, что это будет так откровенно.

«Я его ненавижу», — началась запись, и слово «ненависть» будто пронзило меня как острое бритвенное лезвие. Строки следовали одна за другой, каждая из которых вызывала во мне всё большее волнение. Она описывала мои недостатки, то, как я кажусь ей глупым, и как моё поведение раздражает её. Я чувствовал себя, как будто упал в нижнюю пропасть, и даже если я пытался собраться с мыслями, продолжение было только хуже: Виолетта говорила, что именно моя дружба стала для неё бременем. Передо мной были строки, полные искренности, и в какой-то момент я почувствовал себя преданным, словно прочитал нечто священное, в чем не имел права копаться. Это изменило всё — в одно мгновение сломало картину, которую я имел о нашем взаимодействии, перевернуло её с ног на голову. Мы смеёмся, общаемся, иногда её шутки и поддразнивания заставляют меня думать, что мы на одной волне. Но теперь я осознал: это всего лишь маска, прикрывающая её истинные чувства.

«Сегодня был просто ужасный день, и, честно говоря, мне хочется взорваться. Кристиан снова навязывал свои безумные идеи о том, как мы должны на школьном мероприятии. Как будто он – звезда, а я просто его тень. Этот идиот считает, что он единственный, кто знает, как и что делать хорошо. Я не могу более терпеть его эгоцентричную натуру.

Постоянно улыбаясь ему в лицо, я ощущаю, как внутри меня вскипает ненависть. Эта ненависть гложет меня, как раковая опухоль, и я не знаю, как с ней справиться. Я использую его, чтобы выиграть в этом дурацком конкурсе. Да, Кристиан, я притворяюсь твоей подругой. Как бы смешно это ни звучало, я захожу в это все глубже. У меня есть одна цель – победить. Твоя популярность, твоя харизма, твои глупые выходки – они будут моими инструментами. Ты должен знать, что за этой фальшивой дружбой скрывается полное презрение тебя. Ты слеп, и это просто позорно.

Я ненавижу тебя, Кристиан. Ненавижу за твою глупость, за твою самодовольность и за то, что все верят в твою рыцарскую натуру. Ты не видишь, что тебя используют, как игрушку. И когда это все закончится, я выброшу тебя на свалку, словно ненужный хлам. Я не смогу больше притворяться: я заколебалась. И я сделаю это. Я выйду вперед, оставлю тебя в твоем собственном болоте, и ты будешь сожалеть, что когда-либо зашел на мой путь.

Так что продолжай смеяться, Кристиан. Просто знай, что каждый твой шаг приближает меня к тому, что я хочу. Я разорву эту фальшивую дружбу в один миг. И тогда ты поймёшь, кто я на самом деле».

В этот момент Виолетта показалась в проеме с двумя чашками горячего чая. На несколько секунд она застыла, с нескрываемым шоком смотря на дневник, который я держал в руках.

— Я, конечно, знал, что ты меня ненавидишь, но что б настолько, — произнес я, кладя ежедневник на стол.

Её глаза расширились от удивления, и в них мгновенно вспыхнуло что-то, что я не мог расшифровать: замешательство, страх или, возможно, просто немой ужас от раскрытия её потаённых мыслей. Она быстро отвела взгляд, будто в этот самый миг осознала, что в руках у меня оказался ключ к её внутреннему миру, который она хранила за семью печатями.

— Ты не должен был читать! Это личное! — ответила она, но в голосе слышалась лёгкая паника. Я мог видеть, как её руки слегка дрожат, когда она поставила чашки на стол, и это убеждало меня в том, что она сама не ожидала, что её секреты выйдут наружу.

— Я не планировал, — Честно признался я. Я ведь действительно не собирался листать страницы, однако сдержаться, когда твое имя буквально обведено черным маркером, я не смог. — Ты действительно презираешь меня? Или это всё шутка, как ты любишь делать?

— Ты не понимаешь, — сказала она, поднимая подбородок, и в её голосе вновь появилась нотка уверенности. — Это не то, о чем ты думаешь. Это всего лишь... это всё не так важно. Я просто...

— Просто что? — перебил я, все углы моей усталости, потока эмоций и вопросов сближались в одном моменте. — Просто использовала меня? Сказала, что мы друзья, но на самом деле просто играла в одну глупую игру, чтобы выиграть конкурс?

Её молчание было мне ответом – это поражение, которое говорит больше, чем любые слова.