Ненависть со вкусом омелы

Глава двадцать восьмая. Кристиан в теле Виолетты

— Ну что, молодежь? — произнес мужчина средних лет, наливая себе коньяк. — Какие планы на жизнь? Уже выбрали университеты для поступления?

Виолетта (в моем теле) сидела напротив меня и вяло ковырялось вилкой в салате. И хоть мы с Луизой успели пожарить мясо и сварить овощи, бабушка и дедушка Смурфетты оказались очень привередливыми. Вместо курицы им захотелось рыбы, поэтому Нейтану пришлось в бурю ехать в ближайший магазин. В итоге он вернулся только через час с двумя пакетами еды, потому что вскоре после его отъезда Мария позвонила ему и накатала целый список того, что нужно купить.

— Да пока как-то нет, — произнес я.

За все время, пока мы с Виолеттой готовимся в балу, она ни разу не обмолвилась о том, кем бы хотела стать и куда бы хотела поступить. А я задумался о том, что мне это интересно, только сейчас.

— А ты, Кристиан? Уже решил, чем хочешь заниматься? — обратилась миссис Эшфорд к Виолетте (в моем теле).

Девушка подняла глаза. Мои светлые волосы упали ей на лицо. Она выпрямилась и чуть приободрилась.

— Я тоже пока не знаю, но хотелось бы, чтобы это было как-то связано с экономикой.

Теперь уже я смотрел на нее.

— Это очень интересный выбор! И спасибо еще раз за то, что согласился позаниматься с Виолеттой тригонометрией. После ваших занятий она хорошо преуспела в этом предмете, — добавил ее папа.

— Всегда пожалуйста, — улыбаясь, произнесла Виолетта.

— А когда у вас этот бал? — спросила Мария.

— Послезавтра, — ответил я.

— Вы идете вместе?

— Да.

— Но это не то, что вы подумали, — вклинилась Виолетта. — Мы идем вместе просто потому что вместе готовили мероприятия.

Она произнесла это слишком поспешно, как будто оправдываясь. Мне вдруг стало немного неловко, хотя и не совсем понятно почему. Я почувствовал, как щеки предательски заливаются краской.

Луиза, которая все это время внимательно следила за нашим разговором, хитро прищурилась, когда увидела этот румянец.

— Просто потому что? Звучит как отговорка!

Виолетта метнула в нее грозный взгляд.

— Не твое дело, малявка!

Мария, по-доброму усмехнувшись, похлопала по руке дедушку Чарльза.

— Ох уж эти современные мероприятия, Чарльз. У нас все было куда проще.

Я почувствовал, как напряжение в воздухе слегка спадает, но неловкость еще витала вокруг. Виолетта, кажется, тоже это чувствовала: она слегка отвернулась, опустив глаза на свою тарелку. Мне отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь сменил тему. И, к моему счастью, папа Виолетты, кажется, решил спасти ситуацию.

— Ну, что ж, — произнес он, слегка откашлявшись, и его голос стал чуть громче, привлекая внимание. — Бал послезавтра, говоришь? Это же уже совсем скоро! Какие планы у вас на сам вечер, помимо участия в мероприятиях? Или все еще держите в секрете?

Он попытался перевести разговор в более легкое русло, но его слова только вернули меня к той же неловкости. Я заметил, как Луиза снова хитро улыбнулась, поглядывая то на меня, то на Виолетту.

— Погодите… Но послезавтра же Рождество! Только не говорите, что вы его будете праздновать в школе, — Чарльз нахмурился.

— Нет, бал заканчивается в 23:00. Директор специально все так организовал, чтобы мы успели вернуться домой, — произнесла Виолетта (в моем теле).

— А во сколько начало? — спросила миссис Эшфорд.

— В 19:00, — ответил я.

— Кристиан, ты тоже будешь на нашем ужине? — спросила Мария. — Вы же с Виолеттой друзья, — на ее лице появилась улыбка.

Мы с Виолеттой (в моем теле) снова пересеклись взглядами. Я осторожно начал качать головой.

— Н-нет. Я буду праздновать с мамой и отчимом, — произнесла Смурфетта.

— Мы можем совместить два ужина! Кристиан, точно! Я поговорю с твоей мамой и мы можем отпраздновать все вместе! — мама Виолетты сияла от этой идеи.

— Да, это будет чудесно…, — неуверенно произнесла девушка, нервно смеясь.

— Отлично! Тогда я сейчас же ей позвоню!

Разговоры о бале, будущем и ужине за столом наконец-то утихли, сменившись на более общие темы, но какое-то легкое напряжение все еще витало в воздухе. Я чувствовал себя немного вымотанным. Чтобы отвлечься, я перевел взгляд на окно, за которым уже давно стемнело. И тут я почувствовал, как атмосфера начинает меняться. За окном простиралась настоящая зимняя сказка. Снег, выпавший еще больше накануне, лежал плотным, пушистым одеялом, искрясь в мягком свете уличных фонарей. Деревья во дворе стояли припорошенные, их ветви были укутаны в белые шубы, создавая причудливые узоры на фоне темного неба. От этого зрелища сразу повеяло спокойствием и какой-то особенной, праздничной магией.

— Спасибо за ужин, мне уже пора, — вдруг я услышал свой голос.

Виолетта (в моем теле) встала из-за стола.

— Ты уже уходишь? Может быть посидишь с нами еще немного? — спросила миссис Эшфорд.

— Мне правда пора. Был рад с вами познакомиться, — Виолетта обратилась к своим же бабушке и дедушке.

— Взаимно! Рада, что у Виолетты есть такой хороший… друг, — Мария улыбнулась.

— Я провожу. Заодно погуляю с Тони, — произнес я.

Тони, словно поняв, что ему предстоит прогулка, резво завилял хвостом.

Мы вышли на улицу.

Шагнуть из теплого, шумного дома в морозную тишину ночи было сродни попаданию в другой мир. Холодный, чистый воздух моментально ударил в лицо, заставив вдохнуть его полной грудью, и легкие наполнились хрустальной свежестью. Под ногами тут же раздался ни с чем не сравнимый, приятный скрип свежевыпавшего снега. Каждый шаг оставлял четкий след на белоснежном, нетронутом покрывале, которое тянулось до самого горизонта.

Уличные фонари отбрасывали мягкий, желтоватый свет, который преображал каждую снежинку в крошечный бриллиант. Весь двор, соседние дома, крыши – все было укрыто толстым слоем белого, и это создавало удивительное ощущение покоя и чистоты. Влажный воздух пах морозом и хвоей, аромат которой теперь ощущался гораздо сильнее, чем в доме. От наших ртов вырывался легкий пар, тающий в ночной темноте, как маленькие облачка.

Тони радостно нырял в сугробы, прокладывая свои собственные следы и смешно фыркая носом в снегу. Его черный мех ярко выделялся на белом фоне. Я посмотрел на Виолетту, которая шла рядом. Ее щеки (в моем теле) порозовели от холода, а ресницы слегка припорошило инеем, отчего они казались еще длиннее. Она тоже смотрела на ночное небо, откуда лениво падали редкие, крупные снежинки, медленно кружась в свете фонарей.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашими шагами и тихим шорохом снега, который Тони раскидывал вокруг себя. Это была совсем не та неловкая тишина, что повисла за столом. Это была умиротворяющая тишина зимней ночи, которая обволакивала и призывала просто быть здесь и сейчас. В этот момент мне показалось, что все, что было внутри, все эти смутные чувства и недосказанности, растворяются в морозном воздухе, уступая место простой, чистой красоте этой рождественской ночи. Мне стало спокойно, и я почувствовал, как на душе становится легче. Рядом с Виолеттой под этим зимним небом, все казалось правильным.

— Я в тебя влюблен, — произнес я, останавливаясь на ровном месте.

Слова вырвались изо рта, обдавая морозный воздух легким паром. Они прозвучали громче, чем я ожидал, нарушив безмятежную тишину ночи. Я остановился, как вкопанный, чувствуя, как сердце отчаянно забилось в груди, отдаваясь глухим стуком в ушах. Мое лицо, еще недавно румяное от холода, кажется, побледнело, а потом снова вспыхнуло жаром.

Виолетта (в моем теле), шедшая чуть впереди, тоже замерла. Она медленно обернулась. Лунный свет, отраженный от снега, освещал ее лицо, и я увидел, как ее глаза, широко распахнутые, встретились с моими. В них читалось абсолютное изумление, смешанное с чем-то, что я не смог сразу расшифровать – то ли испуг, то ли шок.

Морозный воздух, казалось, застыл вокруг нас. Единственным движением был легкий пар от наших дыханий и неспешное падение снежинок. Тони, почувствовав внезапную остановку, перестал резвиться в снегу. Он поднял голову, посмотрел на нас, слегка наклонив ее набок, словно пытаясь понять причину этой внезапной тишины. Затем, видимо, не найдя объяснения, он тихонько тявкнул и снова принялся копать лапой в сугроб, нарушая тишину своим невинным занятием.

Девушка сделала небольшой шаг в мою сторону, а потом еще один.

Наконец, Виолетта нарушила молчание, ее голос был чуть тише обычного, почти шепот, но в морозном воздухе он прозвучал отчетливо.

— Кристиан... я... ты это серьезно?

Я сделал свой шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Теперь мы стояли совсем близко, наши дыхания смешивались в воздухе.

— Я знаю, что это неожиданно. Особенно сейчас. Но я не могу больше молчать.

Она покачала головой, словно пытаясь осознать услышанное.

— Но... мы ведь... мы же всегда..., — она замолчала, пытаясь подобрать слова, но я уже понимал, о чем она. Наше прошлое, наше «вражеское» прошлое, словно нависло над нами, окутанное морозным воздухом.

— Да, я знаю, — перебил я ее, в моем голосе сквозила решимость. — Мы всегда были как кошка с собакой. Спорили по поводу и без, подкалывали друг друга. Но это... это изменилось. Для меня, по крайней мере.

Я сделал еще один шаг, почти касаясь ее, ощущая холод, исходящий от ее куртки, и тепло ее взгляда.

— Когда я впервые осознал, что чувствую, я был в шоке. Это было так глупо, так неправильно, если судить по нашей истории. Но я не мог от этого отделаться. Чем больше мы проводили времени вместе, подготавливая мероприятия к балу, чем больше я видел тебя настоящую, не ту, что со мной вечно препиралась... Тем сильнее становилось.

Ее глаза, еще минуту назад наполненные изумлением, теперь казались затуманенными.

— Настоящую? — почти неслышно спросила она, и в ее голосе прозвучало что-то неуловимо хрупкое.

— Да, настоящую, — кивнул я. — Ту, что переживает за каждую мелочь на балу, ту, что так увлеченно рассказывала о своих идеях, ту, что смеялась над шутками Луизы, хоть и пыталась сделать вид, что злится. Ту, что так искренне радовалась моим успехам с тригонометрией. И даже ту, что так поспешно оправдывалась за столом, пытаясь убедить всех, что мы «просто так».

Мое признание, казалось, полностью лишило ее дара речи. Она стояла передо мной, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться, хотя дело было не в холоде. Ее взгляд метался по моему лицу, пытаясь найти какую-то разгадку, но я был абсолютно открыт.

— Когда ты провалилась под лед на том чертовом озере я…

— Кристиан..., — наконец прошептала она, и на этот раз ее голос был полон неуверенности. — Я... я тоже...

Она запнулась, ее щеки, уже порозовевшие от мороза, вспыхнули ярче. Слова застряли у нее в горле, но по ее глазам, по этой почти панической растерянности я понял. То самое чувство, которое я так долго носил в себе, теперь отражалось и в ней.

Я протянул руку, словно инстинктивно, и осторожно коснулся ее щеки. Моя ладонь была теплой на фоне ее остывшей кожи.

— Ты тоже что, Виолетта? — спросил я, пытаясь удержать дыхание. Я знал, что она имеет в виду. Однако мне было крайне важно услышать это своими ушами.

Она закрыла глаза на секунду, а затем снова открыла их, и в них уже не было шока или испуга. Там была такая же хрупкая, но отчаянная надежда, которая жила во мне.

— Я тоже... кажется, влюбилась в тебя, — выдохнула она, и эти слова, произнесенные едва слышно, показались самым громким звуком в этой тихой, снежной ночи.

Я медленно повернулся к ней, и она подняла голову, наши взгляды встретились. Время замерло. Я видел, как ее щеки порозовели от холода или, может быть, от предвкушения. Улыбка тронула ее губы, такие манящие и нежные.

И я понял, что ждать больше не могу. Я осторожно поднял свободную руку и коснулся ее щеки – она была бархатистой и прохладной. Мой большой палец нежно погладил ее скулу, и она чуть прикрыла глаза, словно отдаваясь этому легкому прикосновению. Я наклонился. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, заглушая все звуки. Я чувствовал ее дыхание на своих губах – легкое, сладкое, пахнущее морозом и чем-то неуловимо цветочным, как она сама.

— Кристиан…, — прошептала она.

Мои губы едва коснулись ее. Это было так невесомо, так трепетно, что я почти не почувствовал прикосновения. Просто едва уловимое касание, как полет снежинки, как легкое перышко. Она не отстранилась. Наоборот, ее губы чуть подались навстречу моим, и этот едва заметный жест наполнил меня невероятной нежностью. Я углубил поцелуй, очень медленно, бережно. Это был не страстный, а скорее осторожный, вопрошающий поцелуй. Я хотел передать ей всю свою нежность, все то тепло, которое переполняло меня рядом с ней.

Ее губы были такими мягкими, такими сладкими. Я почувствовал легкий вкус мяты, смешанный с запахом снега. Она ответила мне, робко и несмело, но так искренне. В этот момент я забыл обо всем на свете – о холоде, о городе, о времени. Были только мы вдвоем, под огромным зимним небом, и этот первый, нежный, такой долгожданный поцелуй.

Когда мы оторвались друг от друга, ее глаза были слегка приоткрыты, а на губах играла смущенная, но очень счастливая улыбка. Воздух вокруг нас словно наэлектризовался.

— Давай попробуем, — произнес я, беря девушку (в моем теле) за руку.

— Я…

— Я тебя не разочарую, Виолетта.

— Я знаю. И ты мне тоже очень нравишься. Просто я… Я пока не могу думать обо всем этом сейчас, когда мы не являемся самими собой.

Она сделала один шаг назад.

Затем второй.

Третий.

— Прости…

По ее щекам потекли слезы. Она потрепала Тони по голове, а после направилась в противоположную сторону, оставляя меня одного.