Официантка для Босса (СИ)

Глава 22 Родные не родные

Трубку в скорой берут на третьем гудке.

Голос у диспетчера спокойный, будто я звоню пожаловаться на соседей, а не сообщаю о двух поверженных мужчинах в туалете элитного ресторана.

— Мужчины... получили травмы... в «Бьянке»... — выдавливаю я, пытаясь не выдать в голосе панику.

Через десять минут, которые кажутся вечностью, подъезжают две машины.

Красно-синие мигалки заливают всё вокруг истеричным светом, будто мы на съёмочной площадке криминального сериала.

Санитары выносят сначала Волкова — он бледный.

Потом — Димку, с перекошенной физиономией будто его режут, а не везут в больницу.

Тут же собирается толпа зевак. Бабка в засаленном платочке заявляет:

— Убийство! На почве ревности!

Мужик в спортивном костюме парирует:

— Да не, дуэль это! Из-за этой самой Инстахамки! Оба одновременно выстрелили!

Кто-то уже вовсю снимает происходящее на телефон, и я отчаянно прячу лицо, понимая, что к утру это видео будет у всей страны.

У меня ключи от машины Волкова. Я сто лет не водила, но полна решимости.

Открываю дверь, вжимаюсь в кожаное сиденье «Рейндж Ровера», будто пытаюсь стать невидимой.

В руках приятный на ощупь брелок, мои пальцы скользят по нему.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.

Вот она, скорая, резко стартует с мигалками, но без сирены — видимо, не критичный случай. Слава богу!

Я выдыхаю, завожу авто и едва надавливаю на педаль газа. Машина плавно трогается, но мои руки предательски трясутся на руле.

Я еду за последней скорой, как привязанная, не сводя глаз с красно-синих огней. Они мелькают впереди, то теряясь в потоке машин, то снова появляясь.

Каждый раз, когда они скрываются за поворотом, меня охватывает паника: «А вдруг я отстану и сверну не туда? А вдруг я потеряю их?».

В голове проносятся дурацкие мысли:

«Что я скажу врачам? Как объясняю, что мой «жених» с фингалом, а бывший — с шишкой от скалки?».

Щёки горят от стыда. В зеркале заднего вида я вижу своё обеспокоенное лицо и прячу глаза от самой себя.

Внезапно скорая резко тормозит у светофора, и я чуть не врезаюсь ей в бампер.

Сердце уходит в пятки.

«Только бы не протаранить, скажут, что я маньячка, не смогла завалить скалкой, решила добить машиной».

Но вот они сворачивают к приёмному отделению первой градской больницы.

Я припарковываюсь в сторонке, глушу двигатель и сижу секунду в тишине, пытаясь унять дрожь в коленях.

Пора выходить и встречать новый акт этого абсурдного спектакля.

Уже уверенно вхожу в приёмное отделение, где пахнет хлоркой и медикаментами.

За стойкой сидит медсестра с лицом, на котором написано «Вас много, а я одна — отвал Петров». Подхожу к ней.

— Простите, где мужчины, которых только что привезли? Один с синяком, другой... тоже с синяком? — почти выкрикиваю я.

Она медленно поднимает на меня глаза, оценивающе скользит взглядом по моим взъерошенным волосам и слишком нарядному для больницы платью.

— Посетителям выделено время в часы приёма, — отрезает она, возвращаясь к бумагам, — такие правила.

— А родственникам?

— А вы кто?

— Я жена! — выдыхаю я, стараясь не краснеть.

— Чья жена, обоих?

— Нет, что вы, жена одного из них! Волкова.

Медсестра откладывает ручку. Смотрит на меня исподлобья, будто пытается уловить фальшь. Мне кажется, она сейчас вызовет охрану.

— Документы, подтверждающие родство? — спрашивает она с каменным лицом.

В голове проносится: «Свидетельство о браке? Ага, конечно, дней через семьдесят. Буду всегда в кармане носить. Вместе со скалкой!».

— Мы... мы ещё не расписаны! — лепечу я, чувствуя, как краснею. — Я будущая жена!

Глаза медсестры сужаются. Она явно навидалась таких «будущих жён»

Но вдруг в её взгляде мелькает что-то похожее на снисхождение. Или, может быть, просто любопытство.

Медсестра вдруг меняется в лице. Её строгое выражение смягчается, а в глазах зажигаются знакомые мне огоньки — восторг узнавания.

— Ну вообще-то... — тянет она, прищуриваясь, — я вас сразу узнала! Вы та самая... Настоящая Инстахамка! — её голос теряет профессиональную сухость и становится восторженным.

— Дочка просто обожает ваш прикид! Мы всей семьёй ходим в хвостах!

Я замираю, не зная, что ответить. Улыбнуться? Сделать вид, что это не я? Но она уже тянется за телефоном.

— А можно селфи? Для дочки? Она просто с ума сойдёт! — её глаза умоляют, и я не могу отказать.

Немея, киваю. Она пристраивается ко мне щекой к щеке, щёлкает селфи и сияет, как ребёнок.

— Спасибо огромное! Ой, а вы насчёт мужчин своих зря переживаете! — вспоминает она неожиданно, — тот, что пошустрее, с шишкой — ему следалали компресс и отпустили домой. Бодренький такой ускакакл! А второй, солидный, с синяком, остался. Врач осмотрел и сказал, чтобы полежал до завтра пусть под наблюдением. У него небольшое сотрясение, ничего страшного. К тому же, главврач друг семьи Волкова, уход ему обеспечен первоклассный. Отдельная палата, личный врач на этаже и все дела.

Димка жив-здоров и уже на свободе. Волков под присмотром. Всё могло быть гораздо хуже.

— Палата 309, — подмигивает она мне, уже совсем подружески. — Только тихо, не шумите там и никаких амурных травли-вали, здесь больница, а не отель в Дубае.

Киваю, бормочу благодарность и спешу к лестнице. Селфи со мной... Теперь у меня есть поклонница даже в больнице. Это и смешно, и трогательно одновременно.

Иду по больничному коридору, и меня накрывает волна дикого облегчения.

Я никого не убила! Даже не покалечила серьёзно! Это ли не высшее везение для девушки, которая только что устроила бойню скалкой в туалете дорогого ресторана?

В руках болтается сетка апельсинов. Я прихватила её на выходе из «Бьянки» — чисто для маскировки.

Ну, чтобы люди обращали внимание на ярко-оранжевый цвет, а не на меня. К тому же к больным с пустыми руками ходить не принято, как бы оправдываюсь сама перед собой.

Теперь это мой пропуск, моя визитная карточка «заботливой невесты».

Ярко-оранжевые апельсины нелепо подпрыгивают в такт моим шагам в авоське, будто насмехаются над всей этой ситуацией.

Пахнет цитрусами. Смотрю на кожуру и вспоминаю про целлюлит.

Говорят, когда женщина начинает думать через одно место, то на ней появляются первичные признаки извилин — это и есть целлюлит.

Подхожу к палате 309. Дверь приоткрыта. Заглядываю внутрь. Никита лежит на койке с повязкой на голове. Глаза закрыты. Выглядит... мирно. Почти беззащитно.

Стою на пороге и думаю: «Вот он, мой миллиардер. Тот, кто поёт про гладиолусы и терпит удары скалкой по челюсти».

Делаю глубокий вдох. Сейчас войду. Начну с извинений. Или с апельсинов?

Внезапно он открывает один глаз.

— Апельсины... надеюсь, ты их принесла не для того, чтобы закидать и добить меня.

Смотрю на него непонимающе.

Волков, видя моё замешательство, объясняет:

— Ну, по типу игры в лапту. Скалка-то, смотрю, всё ещё с тобой… — его голос хриплый, но в нём слышится знакомая смешливая интонация, — а может, ты предпочитаешь бейсбол?

Чёрт! Она действительно торчит из дамской сумочки.

Я делаю шаг в палату, водружаю апельсиновую сетку на тумбочку, как королевскую регалию.

Скалка в моей сумке предательски стукается о дверной косяк.

— Мои глубочайшие соболезнования… то есть, извинения! — заявляю я, стараясь придать своему голосу величавые нотки, — рыцарь должен был пасть в честном бою, а не от кухонной утвари своей верной оруженосицы. Виновата безмерно.

Никита приподнимается на локте, поправляя корону-повязку на голове.

— Сударыня, прошу, не кори себя, — изрекает он с напускной торжественностью, хотя глаза смеются, — это я, монарх Всея Бьянки, неосмотрительно встаю на пути урагана по имени Алина. Моя вина в том, что я не обеспечиваю тебя настоящей булавой. Скалка — оружие плебеев.

— Осмелюсь не согласиться! Это исконно русское орудие для изготовления чебуреков и усмирения хамов.

— Зато теперь у меня есть официальный повод ничего не помнить о твоих кулинарных экспериментах, — парирует он.

Мы замолкаем. Я нервно перебираю апельсины.

— Нашел телефон? Тот, который Димка…

Никита вздыхает, скидывая маску легкомыслия.

— Нашел. Вернее, Дмитрий пообещал мне его принести.

— И за сколько он тебе его впаривает? — вырывается у меня автоматически.

— Ни за сколько.

— Как это? Чтобы этот прохвост отказался от денег, ну нет! В такое я не поверю

— Обещал отдать за мое обещание.

Я фыркаю так громко, что самой смешно.

— И ты ему веришь? Димка, который врёт даже во сне! Он, наверное, уже придумывает, как продать эту историю трижды: тебе, детективу и лично Кириллу!

— Иногда нужно верить людям.

— Ты бы ещё согласился перевезти айсберг в Аравийскую пустыню!

Никита хмыкает, поправляя свою повязку.

— Айсберг — это как-то банально. А вот насчёт других проектов… Пока я не получаю этот телефон, этот прохвост будет при мне.

— Он сбежит при первой же возможности! — уверенно заявляю я.

— Нет, — спокойно отвечает Волков, и в его голосе звучит сталь. — Не сбежит. Я ему кое-что обещаю.

В палате повисает тишина, густая, как больничный кисель. Я смотрю на него, пытаясь разгадать

Никита улыбается своей коронной ухмылкой.

— Что же ты такого ему предложил?

Он хочет ответить, но не успевает.

Взгляд Волкова внезапно становится отстранённым и слегка раздражённым, словно он слышит скрежет ножа по тарелке.

Он переводит его куда-то за мою спину, и его лицо выражает лишь одну эмоцию — глубочайшее неудовольствие.

— Мама, — произносит он ровным, лишённым всякого энтузиазма голосом, — каким ветром? Я не ожидал тебя увидеть до четверга.

Я медленно оборачиваюсь.