Официантка для Босса (СИ)

Глава 28 Кирилл наносит встречный удар

Моя берлога, большой пентхаус — это убежище в небе.

Здесь, на высоте, городской шум превращается в мерцающее одеяло из огней, а суета остаётся далеко внизу.

Я люблю каждую линию этого пространства, каждый его угол, выстроенный с безупречной логикой и вкусом.

Я вхожу и первое, что вижу — это панорама Москвы, моя личная, постоянно меняющаяся картина.

Полы — тёплый полированный мрамор, по которому так приятно пройтись босиком.

Стены цвета шампанского и светлого дуба создают ощущение, что здесь всегда царит мягкий солнечный свет, даже в самый хмурый день.

И да, моя идеальная геометрия слегка нарушена присутствием трёх новосёлов.

Эмир, кане-корсо благородных кровей, восседает на большом диване цвета слоновой кости, как настоящий владелец поместья.

Его мощная стать — не угроза, а воплощение надёжности. Он мой спокойный, преданный великан.

По тёплому полу проносится белое облачко — это Зефирчик, чихуахуа, чьё крошечное сердце бьётся с бешеной скоростью. Его радостный цокот — это весёлый метроном, отбивающий ритм нашей жизни.

И, конечно, Малышка. Вторая чихуахуа, недавно вошедшая в нашу компанию.

Она устраивается на мягком ковре у камина, свернувшись калачиком, и кажется, что так и было задумано дизайнером — живой, милый акцент в безупречном интерьере.

Я прохожу к своей коллекции нэцкэ, расставленной в стеклянной витрине. Каждая фигурка — история, баланс и гармония.

Я смотрю на собак, на этот уютный хаос, встроившийся в идеальный порядок, и понимаю, что именно они делают это роскошное пространство — домом. Таким, в котором хочется остаться навсегда.

Потом сажусь я в своём кабинете с видом на Москву-реку. Голова уже не гудит. Выписывают меня, слава тебе Господи. Ужин-испытание тоже благополучно пройден.

Алина молодец, вместо того чтобы нести околесицу про нашу с ней первую встречу (матушка не приминула устроить допрос с пристрастием), блестяще переключает стрелки, переводит внимание моей Марины Сергеевны на тему готовки и ярко поддерживает разговор о сортах трюфельных и оливковых масел, можно считать образцово-показательным.

Вспоминаю, как она вчера чётко привела тут всё в порядок.

Солнечный свет играет в её волосах, и я ловлю себя на мысли, что эта девушка — чертовски привлекательна. Не как гламурная кукла с обложки, а по-настоящему. Живая.

В каждой черточке, в каждом движении — энергия, которая бьёт ключом. Фигура у неё… скажем так, очень даже ничего.

Такая, что глаз не отвести. Не модельная худышка, а соблазнительные округлости, которые так и манят прикоснуться.

Язык у неё остр, как скальпель кардиохирурга. А мозги работают лучше, чем у моего бывшего финансового директора.

И чёрт, мне это дико нравится. Всё больше.

В голове зреет план. Надо её как-то вознаградить. За всё. За стресс, который в конечном итоге вылился в скалку по голове.

За то, что не сбежала при виде моей матери в полном боевом облачении. Подарить что-то?

Может, отписать ей тот самый ресторан «Бьянка»?

Или заказать лимитированную коллекцию скалок от какого-нибудь итальянского дизайнера? Карл Скалкер.

Пусть почувствует себя королевой кухонного фронта. И мне получать по кумполу приятнее брендированной штукой, чем обезличенной деревяхой.

Мысль забавная. Улыбаюсь. Всё под контролем. Похоже, всё идёт как надо.

Маман временно успокоена. Даже Ольга со своей «беременностью» куда-то подевалась.

И Кирилл со своими ментами ничего не добился.

Вибрирует мой обычный мобильный. Смотрю на экран — Слава, мой пиарщик. Человек, который обычно спокоен, как скала.

Сейчас его голос напоминает трель испуганного соловья.

— Никит, привет. Ты сидишь?

— Сижу, здоров, Слав. В чём дело?

— Кирилл. Твой кузен. Он… начал какой-то адский, ну ты понял на букву «б», цирк с конями и фокусами.

— Опять спонсирует выставку чокнутых перформансистов? Или расследует причины гибели Гудини?

— Хуже! — Слава аж захлёбывается. — Он зафрахтовал целый пресс-центр на Арбате! Разослал приглашения всему креативному классу. Блогерам, журналистам, инфлюенсерам в лосинах! Говорит, что завтра в полдень обнародует компромат, который «потрясёт основы российского бизнеса и морального облика молодых миллиардеров».

Я задумчиво ставлю чашку с кофе на стол. Чтобы не разбить.

— Какой компромат?

— Никто не знает! Все только шепчутся. Что-то очень мощное. Что-то личное. Запись? Видео? Документы? Слухи ходят ужасные. И все о тебе.

— Не знаешь, что это может быть?

— Понятия не имею.

Вешаю трубку. Спокойствие. Только спокойствие. Это Кирилл.

Он всегда порет какую-то чушь. Но через пятнадцать минут звонит мой семейный юрист.

Человек-монолит. Его голос обычно обволакивает, как дорогой коньяк. Сейчас в нём звенит тревога.

— Никита Фёдорович. Поступила информация. Кирилл пригласил на своё шоу не только жёлтую прессу. Он заслал приглашение на федеральный канал. Тому самому ведущему, что специализируется на «разоблачениях олигархов». Ваши планы на женитьбу в силе?

Вот это уже серьёзно. Федеральный канал — это не блогеры в лосинах. Это уже пахнет жареным. И жарить собираются именно меня. Звоню Алине.

— Завтра в полдень пресс-конференция Кирилла, посвящённая лично нам. Предлагаю посмотреть её вместе.

Мы с Алиной как раз спорим, что опаснее — пролить кофе на клавиатуру или получить скалкой по голове, когда на моём планшете вспыхивает уведомление.

Прямая трансляция. С того самого пресс-центра.

Я включаю большой телевизор на стене.

— О, шоу начинается, — флегматично замечаю я, добавляя звук. Сейчас вместе с Алиной оценим этот цирк.

Кирилл выбирает для своего представления идеальную площадку — стерильный пресс-центр на Новом Арбате, стеклянный аквариум, вылизанный до глянцевого блеска.

Белый, почти хирургический свет софитов выжигает все тени, превращая зал в эталон бездушной современности.

Он стоит за трибуной на фоне огромного, пустого медиаэкрана.

Его фигура одиноко чернеет на этом ослепительном белом полотне, и в этой нарочитой пустоте читается главное послание: «Я — истина, и мне не нужны дешёвые спецэффекты».

Воздух гудит от десятков микрофонов, утыкавшихся в него, словно дула. Их переплетённые провода — современная гильотина для репутации.

А за этим частоколом техники — они. Море немигающих объективов. Холодные, стеклянные зрачки камер, сканирующие каждую его морщину.

И за ними — живые глаза журналистов. Я вижу сдержанных мэтров с федеральных каналов, их каменные лица ничего не выражают, но диктофоны на столе уже включены.

А позади — копошащаяся, голодная стая блогеров и папарацци. Их смартфоны, поднятые над головами, похожи на щупальца, жадно тянущиеся к скандалу.

В этом зале пахнет сенсацией, озоном, дорогим парфюмом и неподдельным, животным предвкушением крови.

На экране появляется Кирилл. На нём костюм и дурацкие лакированные ботинки, отполированные до блеска, как его лысина.

Он берёт паузу, сделав скорбное лицо, будто собирается объявить о потере кошелька с деньгами.

— Друзья, коллеги, — начинает он, и в голосе звеняет фальшивая дрожь, — Итак! Пресс-конференция начинается. Сначала я кое-что обнародую, а потом отвечу на интересующие вопросы.

Он многозначительно осматривает присутствующих.

— Я всегда… ценил честность. Искренность моего кузена Никиты Волкова… — Он вздыхает так театрально, что у меня возникает стойкое желание вытереть экран салфеткой. — …и был уверен в нём. Но все мы ошибались. Поэтому сегодня мне особенно больно.

Я фыркаю. Алина смотрит на экран, широко раскрыв глаза.

— Оказалось, что наши братские чувства с самого начала были частью… обмана, — продолжает Кирилл, сжимая ручку на трибуне, будто это моё горло. — Я стал объектом лжи и манипуляций. Это неприятно, но это урок. Надо отличать настоящие родственные чувства от жажды наживы. Никита ради наследства пошёл на подлог.

И тут он делает свой «коронный» ход. Достаёт телефон. Не тот, что Димка стащил у детективов, а явно новый, блестящий.

— И у меня есть неопровержимое доказательство подлога. Запись разговора его «невесты».

Он нажимает кнопку. Из динамиков льётся женский голос. Но это не голос Алины!

Это какая-то картавая истеричка, которая с придыханием вещает: «А он, Нат, ну ты поняла… наследство, три месяца… а я как бутафорская кукла!».

Я смотрю на Алину. Она смотрит на меня. В её глазах читается полное недоумение.

— Это что, кто? — спрашивает она.

— Похоже, детектив, потерявший телефон, пересказал содержание твоего разговора, они наняли какую-то бабу, не удосужившись хотя бы подобрать похожий голос. А та уже надиктовала этот бред, — предполагаю я.

— Похоже на то. Я и половины этого не говорила.

— Он идёт ва-банк. Ему всё равно. Главное сделать вброс. Информация разойдётся и уже никто не станет проверять. Молодец, Кирилл. Я тебя недооценил.

— Но ведь это бредовина стопроцентная?

— Да, но зал схавал!

Шёпот, вспышки камер. Кирилл торжествующе осматривает публику, как лев, потрошащий антилопу.

— И это, дорогие друзья, ещё не всё! — провозглашает он, повышая голос. — Сейчас я предоставлю вам доказательства, что «невеста» моего кузена — простая воровка!

Тут я чувствую, как по спине бежит холодок. Не от страха. А от осознания полного, тотального, феерического идиотизма происходящего.

И от вопроса: какую же чушь он сейчас вытащит из своего загашника?