Официантка для Босса (СИ)

Глава 8 Клеопатра

Я сажусь в машину и кладу корзину на колени. — Привет, малыш, — протягиваю руку, и он тут же тыкается в ладонь холодным носиком-пуговкой.

Он лёгкий, будто и правда только что из облака. Когда я беру его на руки, он весит не больше чашки кофе — такое хрупкое, тёплое чудо. Его сердце бьётся часто-часто, как крылышки колибри.

— Да это и вправду он.

— Как ты узнала?

— Смотри, у него на груди пятнышко, — показываю я Волкову, — как будто кто-то случайно капнул какао на зефирку.

Зефирчик лижет мне палец — его язычок розовый, крошечный, как лепесток.

А потом вдруг забирается ко мне на плечо, устраивается там, будто это его законное место, и вздыхает — так доверчиво, что у меня внутри всё переворачивается.

— Кто же мог тебя бросить, чудо? — улыбаюсь я. — Говорят, что чихуахуа настолько безрассудно доверчивы, что готовы прыгнуть с пятого этажа в руки к хозяину, уверенные — раз уж ладони раскрыты, значит, люди обязательно поймают.

— Это зря… Людям нельзя доверять, — комментирует Волков с безучастным видом.

Именно поэтому я составила с тобой контракт, Волков, именно поэтому.

Зефир замечает Эмира на заднем сидении и беззвучно скалит зубы.

— Ого, да ты с характером, — улыбаюсь и глажу по дражайшей спинке, — успокойся — это Эмир. Эмир — это Зефир. Волков вас перепутал.

Эмир, зевает и вообще не реагирует на ситуацию, как и Волков, молча ведущий машину и излучающий железобетонную уверенность.

Зефир, видя, что морально задавил всех мужиков в салоне автомобиля, расслабленно сворачивается у меня на коленях, не желая возвращаться в корзинку.

Мы молча доезжаем до «Усы, лапы и хвост».

В клинике нас заверили, что мы можем оставить собачку и ехать, Зефиру обеспечат самый лучший уход.

Они убедили меня — клиника вправду первоклассная.

Похоже, так даже людей не лечат в хороших человеческих больницах. Рада за Зефирчика.

Планирую забрать его себе после переливания. Ещё вчера не решалась на это, потому что предстояло работать сутками в ресторане.

Судя по всему, теперь жизнь Зефира и моя делает резкий поворот. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

В торговом центре Волков фланирует между примерочной, консультантами и рядами с одеждой туда-сюда и обратно. Ничего, пусть привыкает.

Выбираю все самое лучшее и дорогое. В моей ситуации скромность меня только портит.

На невероятно красивом, тридцатом по счёту, красном платье, которое сидит на мне влитое, то есть как на богине красоты и молодости, останавливаюсь.

Отдёргиваю шторку.

По глазам девчонок-продавцов-консультантов понимаю, что я удовлетворена и шопинг окончен.

— Гм-гм, в целом неплохо, но не слишком ли оно открыто для первого знакомства? — спрашивает Волков, уставившись в вырез на груди.

— Ещё мнение скуфвилла не спросила! В самый раз! Берем!

Вижу, что переборщила с острословием. Волков хмурит брови и краснеет, как рак. Видно, что слово «скуф» ему немного режет слух. Задёргиваю штору.

Несколько секунд кручусь перед зеркалом, вдохновляясь платьем.

Потом начинаю стягивать его с себя мысленно продолжая диалог с Волковым.

Скуфвилл не понравился?

Ну а как ты хотел, мой хороший? Как там ты меня утром назвал? Дорогуша? Тем самым подписал себе приговор. Теперь терпи.

А вот дальше уже он начинает бесить. Красное платье отправляется на кассу, я оглядываюсь и не нахожу своей одежды.

Осталась в чём мать родила, плюс тоненькие трусики и прозрачный лифчик! Ах ты ж скотина стороеросовая, ну погоди!

— Волков, верни одежду! Не смешно.

Жду, что услышу смешочки, но в ответ — гробовая тишина.

— Я не шучу! Если не хочешь, чтобы я тебя засудила и весь белый свет узнал о твоих брачных играх, немедленно прекрати!

На Волкова это никак не действует, его не слышно. Высовываю нос из примерочной, пытаюсь найти его глазами.

Его нигде не видно.

Ну, берегись, козёл! Я одним движением срываю сиреневую занавеску примерочной, накидываю её через плечо, как тогу римского сенатора, и выхожу в зал.

Ты сейчас мне заплатишь за одежду, шторку примерочной и моральный ущерб!

Ткань с шелестом обвивает плечи — теперь я ощущаю себя близкой родственницей Клеопатры.

Перекидываю край ткани через локоть с видом императрицы.

Продавец-консультант бежит ко мне в ужасе:

— Девушка, это собственность магазина! Охрана!

— В Древнем Риме занавески храмов считались общественным достоянием.

Мимо проплывают шокированные покупательницы, подростки достают телефоны.

Охранник в черном пиджаке растерянно чешет затылок.

— Миша, что ты стоишь? Она сейчас уйдет!

Окаменевший секьюрити наконец оживает:

Охранник растерянно спрашивает:

— Девушка... вам нужна помощь? Верните штору. Мы не в Древнем Риме

— Да, нужна! Найдите мне этого типа подлой наружности. Высокий такой мы пришли вместе. И не приближайтесь, ко мне, если не хотите стать жертвой гладиаторского боя.

Он разводит руками и беспомощно оглядывается на продавцов-консультантов.

— Девушка, если вы про такого высокого в дорогом костюме…

— Да, я имею ввиду именно этого идиота сперевшего всю мою одежду.

— По-моему ему стало плохо, — сообщает мне одна из них

— Что значит плохо?

— Он начал распухать, ничего не мог говорить, похоже что у него аллергия.

— Твою мать!

Я рву к выходу. На ходу вижу зеркало.

Обалдевшая красивая девушка с растрёпанными волосами, обмотанная сиреневой тканью, несется по залу между полками и стеллажами с одеждой.

Тут край «тоги» цепляется за вешалку. Рывок — и передо мной с грохотом падает манекен.