Плохая жена. Цена свободы

Глава 16

Алина.

Оказывается, нельзя жертвовать жизнью ради любви… Она может исчезнуть. Испариться, как утренний туман. Обесцениться… Я мечтала услышать слова любви от Егора. Надеялась, выслуживалась… Завоевывала его внимание, пытаясь стать женщиной мечты… И ничего, кроме депрессии, не получала.

Горечь, тоску, усталость… Я была слишком правильной, скучной, предсказуемой…

Ломала себя, соглашаясь на эксперименты в постели, терпела его грубость и капризы.

А потом забила на все… Углубилась в работу и стала собой.

— Егор, ты глупости говоришь. У тебя… температура. Ты головой ударился, да? — дрогнувшим голосом протягиваю я.

— Я… Я, пожалуй, выйду, — сухо протягивает Давид, бросая на меня красноречивый взгляд.

Выгляжу, как предательница… А мой муж в данной ситуации — ангел во плоти… Любящий, нежный… Бежал ко мне, соскучившись и решив сделать сюрприз, летел на крыльях любви… Не удивлюсь, если в его машине сгорел букет моих любимых ромашек…

— Нет, стой… Ты хоть и будущий директор завода, но… Это моя женщина, понял?

— Я не сомневаюсь в этом, Егор Игоревич. Вам не о чем беспокоиться.

Во взгляде Давида сосредотачивается все разочарование мира…

Я отчетливо представляю, что он себе надумал. Несчастная, нелюбимая женщина, гулящий муж… Может, он вправду, хотел получить скидку? А охмурить клушу-хозяйку — проще простого. А я повелась. Поверила ему, представляете?

— Уже было у тебя что-то с ней? — задыхаясь и хватаясь за сердце, произносит Егор. — Трахнул ее?

— Егор, хватит! — выпаливаю я. — Давид Русланович любезно согласился…

— Алина, ну, хватит врать. Себе хотя бы, — рявкает он. — Стал бы он тащиться к старику в гости, если бы не замаячившая на горизонте возможность тебя поиметь? Или ему запах навоза нравится?

Господи, он ведь прав… И я… Я готова была переступить черту, шагнуть в пропасть, позволить страсти завладеть собой… Егор прав. Интересно, а какие истинные мотивы Давида? Неужели, все только из-за выгодной сделки?

— Не смейте так говорить о жене, Егор Игоревич. Она у вас… Она очень вас любит. Всегда говорит о вас с нежностью… Так что… Наверное, вы вправду ударились головой. Лучше вам помолчать. Не хочу, чтобы завтра вам стало стыдно за свои обидные, несправедливые слова. И я приехал, потому что мне интересен ваш край, вот и все… Алина Михайловна, вам помощь нужна? Тот мужик из скорой, кажется, не справляется.

— Угу. Бежим. Вы… У вас нет грыж или переломов в анамнезе? — глубоко вдыхая пыльный, пропахший бензином и гарью воздух, спрашиваю я.

Идиотка… Я превратилась в такую же пустышку, как… Егор и его девки. Я и подумать не могла, что Давиду придет в голову защищать меня. Он мог бы слиться, оскорбиться, обвинить меня… Но он ТАК говорил обо мне… У Егора челюсть отвисла. Глаза на лоб полезли от удивления.

— Только разбитое сердце, — улыбается он.

— Давид… хм… Русланович, я понимаю, как все это выглядит. Я… Егор все вывернул, как обычно и…

— Алина, давайте не будем тратить время, ладно? Пострадавшие нуждаются в посильной помощи.

— Да, конечно.

Мои иллюзии разбиваются… Осколки впиваются в сердце, вынуждая согнуться от боли. Я на секунду поверила, что по-настоящему ему интересна… А Давид плевать хотел, что там у нас с Егором? Любовь или сделка?

Он обычный ходок. Отец таких мужиков называл старинным словом повеса…

Степан просит обработать раны и наложить шины пострадавшим из рейсового автобуса. Я закатываю рукава и окунаюсь в работу.

В ушах шумит, мир сосредоточивается в одной точке… Усилием воли заставляю себя выбросить мысли о муже и Давиде. Не для меня теперь это… И пробовать незачем.

— Алин, этого куда нести? Он без сознания… Кажется, он уже умер, — произносит Давид, вырывая меня из раздумий.

Грязный, в порванной рубашке… На его щеке темнеет кровь. Он бросился помогать по первому, моему зову. Ни секунды не думал…

Странный мужчина, миллиардер, бабник… Кто ты на самом деле и какие скрываешь тайны? И крови не боится…

— О… Я думала, Степан тебя прогнал. Погоди…

Проверяю у пострадавшего пульс, приказываю двум санитарам срочно разместить его в реанимобиле — Егор к тому времени успел пересесть в машину подъехавших следователей.

— Какие будут указания? — спрашивает Давид.

— Никаких больше… Спасибо вам, Давид Русланович. Я поеду в отделение, там, наверное, аврал, а еще…

— Алин, если позволишь, я отгоню в город твою машину. Да и старики там, наверное, волнуются? Они тебе не звонили?

— Черт… Может, и звонили, я не смотрела. Спасибо… вам. Если вам будет несложно, то… Домой не нужно, вы может ее пригнать ко входу в больницу. И оставить ключи охраннику.

— Хватит уже выкать. И не надо играть… Я не люблю этого, — отрезает он, смахивая с волос пыль.

— Давид, я не стану оправдываться. Незачем.

— Понимаю… Я ведь никто, да, Алин? Он ведь был прав, твой муж? Не случись всего этого, ты бы мне дала. Он тебя любит. Не жаль разрушать семью?

Я раскрываю губы, чтобы оправдаться. Возразить, уличить Галеева во лжи. Высказать ему все, что думаю… Но слова застревают в горле, оставшись невысказанными. Он решил, что наша с Егором семья — пример для подражания.

— Не твое дело. Я… Я не буду оправдываться. Что-либо объяснять. Я просто… устала. Ключи на тумбочке в прихожей. Там же моя сумочка. Захвати ее, окей? Я доберусь в больницу на скорой.

— Хорошо. Увидимся позже, — произносит он и уходить сторону стоящих возле ограждения машин.