Плохая жена. Цена свободы

Глава 26

Алина.

Я пью, ощущая, как от вина слабеют ноги, а в груди разрастается комок слез… Ничего не случилось, нет… Просто я… влюбляюсь в него все сильнее.

Почему он появился в моей жизни так поздно? Или, напротив, вовремя? Я другой стала… Многое переосмыслила, оставшись такой же категоричной, как и в юности… Если влюбляюсь — то намертво…

Дава что-то говорит, а я… С трудом его слышу. Пьяненькая парочка поет на сцене «Ой, мороз-мороз», а я не могу оторвать от него взгляда…

Меня морозит от переполняющих эмоций. Внутри печет, а по коже будто табун мурашек бегает… А он ведь ничего еще не сделал…

— Алин, ты меня слышишь? — вырывает меня из задумчивости Давид.

— Ой… Прости, я засмотрелась на эту парочку. Чуть помедленнее, кони! Чуть помедленнее, — пародирую их, а Дава хватает меня за запястье и тянет к сцене.

— Наша очередь петь. Я… Я вот эту хочу.

Он самый высокий в зале… Кажется, все на него пялятся… На нас. Меня ненавидят, им восхищаются. Давид расстегивает манжеты рубашки, закатывает рукава до локтей, обнажая сильные, натренированные руки.

Не иначе, решил замахнуться на Холидей-боя… Но нет… Я едва сдерживаю смешок, когда он затягивает:

— Там, где клён шумит над речной волной

Говорили мы о любви с тобой

Опустел тот клён, в поле бродит мгла

А любовь, как сон, стороной прошла

А любовь, как сон, а любовь, как сон

А любовь, как сон, стороной прошла! (Слова Леонтия Шишко).

И так он чисто поет, что ему подпевает весь зал… Какая-то старушка, всучив бокал пива мужу, рвется на сцену, чтобы составить моему Даве компанию…

— А-а любовь как со-он! А любовь, как сон… — орет она в другой микрофон.

Интересно, почему он — молодой, современный мужчина, выбрал такую песню… У меня от нее в носу щиплет, а сердце рассыпается на осколки… Мама ее любила, отец, он… Он обожал «Синюю Птицу», много раз ездил на концерты этой группы. Если Давид хотел расположить меня еще больше, то у него получилось…

— Алинка, иди сюда. Будешь мне подпевать? — кричит он, мягко намекая бабуле, что пришел не один.

Какой там петь? Я едва дышу… Набираю в легкие воздуха побольше и подпеваю…

Лучи висящих под потолком фаерболов сосредоточиваются на нас. Белая рубашка Давида кажется иссиня-голубой, флюоресцентной… Зубы, впрочем, тоже… Мы словно в сказке… Вокруг искорки мерцают, танцуют, как крохотные светлячки…

— Я хочу к тебе, — шепчу я ему в ухо.

— Уверена? — целует он меня в подбородок.

Все это видят… Могут снять нас на видео и куда-то отправить… А мне плевать… Я уже шагнула в пропасть и не собираюсь отступать…

— Да. Поедем к тебе?

Дава едва заметно кивает, вручает микрофон спутнику бабули — поджарому старичку в клетчатом пиджаке…

— Погодите, молодые люди! — возбужденно кричит он. — У меня подарок для вашей дамы. Спасибо за ностальгию и хорошее настроение.

Ну, ничего себе! Все это время за ширмой, разделяющей зал и подсобные помещения, скрывался цветочник. Обычно их сюда не пускают, но сегодня… Видимо, сегодня особенный день не только у меня.

— Прости, Алин… Я даже не заметил его… Извини, что я без цветов… — целует меня в щеку Давид.

— Ничего страшного. Я тоже не сразу его заметила. Наверное, администратор впустил его в обход хозяина, да и…

— Зато я презервативы не забыл купить, — признается Давид.

— О…

— Держите, девушка, — расплывается в улыбке старичок, вручая мне букет ромашек. — Вы отличная пара, берегите друг друга. И спели шикарно. Ну… Пойду я, составлю компанию моей Дунечке.

— Спасибо, — бормочу я. — Огромное спасибо. Здоровья вам.

Давид вызывает такси. Через минуту мы оказываемся на улице… Я пьяная, счастливая, дезориентированная… Голова кружится, во рту сухо… И я боюсь облажаться… Не оправдать его ожиданий, не справиться… И я… Кажется, я пропахла сигаретами и вином… Чужими, наполняющими тесноватый зал бара, запахами…

— У меня голова кружится, Алин… От тебя. Я хочу тебя, — хрипловато шепчет Давид, притягивая меня к груди.

Мамочки, какой он горячий… Высокий настолько, что мне требуется встать на носочки, чтобы поцеловать его…

Не торопливо, быстро и с опаской, как это было у нас раньше… По-другому… Нежно, едва касаясь, изучая каждую черточку. Стоим под уличным фонарем, не разлепляя объятий… Дава замирает, крепко сжимая немного уставший букет. Склоняет голову, чтобы мне было удобнее…

— Я пьяная, Дава… Я на ногах едва стою, — признаюсь я.

— Мне нравится, Алина Михайловна. Ну и дела… Я хотел слегка тебя расслабить, Аль… Только не говори, что собираешься заснуть в такси или на моей кровати. Я все равно… не дам.

— Нет, я буду бороться со сном и…

— Вот и наше такси.

Садимся на задний ряд. Тишину салона нарушают шелест упаковочной бумаги и наше взволнованное дыхание… А еще… Вибрация моего смартфона в сумочке. Я совсем позабыла о нем… Обо всем забыла…

«Ты мне врешь, дрянь? Где ты шляешься? Я позвонил в больницу, тебя там нет! Ты с ним, да? С молодым миллиардером? Признавайся, сука!»

Нутро сжимается от страха… Не за себя — за Давида… Я не знаю своего мужа. На что он способен в гневе? И зачем я ему нужна сейчас, когда я, наконец, забыла его? Пережила безответную любовь, переболела ею?

«Что тебе нужно, Егор? Зачем я тебе, вдруг, понадобилась? Вызови Анфису, я не против! Ты всегда находил возможность скрасить одиночество. Отвали от меня теперь!».

«Значит, ты с ним… А его женушка в курсе?»

«На банкете в честь приезда Галеевых ты сказал, что не против нашего с ним романа. Что изменилось?».

«Значит, развод, Аль? Оставишь все мне?».

«Не надейся. Я подключу лучших адвокатов и добьюсь расторжения брачного договора. Все, Егор, не беспокой меня больше».

— Что-то случилось, Алин? — вырывает меня из мыслей Давид. — Только не говори, что…

— Не скажу. Едем к тебе.