Плохая жена. Цена свободы

Глава 49

Давид.

Ноздри щекочут ароматы спелой хурмы, лекарств, хлорки и… Пожалуй, ее запах я запомнил навсегда. Если бы Алинка знала, что я не спешил мыться в тот день, когда она убежала от меня к Егору… Я пах ею… И мои вещи тоже — простыни, футболка, полотенце…

Он, наверное, трахал ее в то же утро, а я, как последний, ополоумевший от бабы дурак, наслаждался оставленными ею следами…

Она здорово прошлась… по моему сердцу, душе, мозгам… Я думать не могу нормально, работать.

Отец никого не любил, для него женщины были «бабенками на один раз». И никто не проникал в его сердце… Не селился там, как полновластный хозяин. Оказывается, обладать всеми богатствами мира — не так круто, как ощущать себя собой, тем, кого любят просто так, без купюр…

Теперь я понимаю, что за его циничностью крылась чертовская неуверенность в себе… Когда тебе отказывают, это больно… И когда ты становишься лишним, ненужным, больно вдвойне.

Алина лежит, повернувшись к стене. Тихонько работает телевизор, гудит небольшой, стоящий возле стены холодильник. На столе поблескивает хурма, нарезанная кусочками… Ремонт в палате старый. Судя по отсутствию других пациентов, Алине пришлось заплатить за «комфортное» пребывание…

— Привет, — застываю возле ее кровати.

— Да… Давид? Господи… А что ты здесь делаешь? — спрашивает, сосредоточивая на мне взгляд.

Проникает им в меня, мгновенно согревая сердце… Вот, за что я ее полюбил — она рушит во мне все плохое… Напыщенность, равнодушие, цинизм… Мне хочется обогреть и покормить сотню котов, вылечить всех больных, выслушать страждущих. Я с ней становлюсь другим. Лучшей версией себя…

— Аль… Алька, ты как? — выпаливаю, спешно вынимая табурет из-под стола. — Алина, как ты себя чувствуешь?

— Ты за этим приперся сюда? Мог бы позвонить, — фыркает она, натягивая одеяло к подбородку.

— Ты меня заблокировала.

— Ах, в этом все дело? И ты не нашел другого способа, как…

— Хватит уже. Алин, прости меня… Прости, что я тогда так сказал, просто я…

— Жалко меня стало? Давид, я справлюсь без тебя. И я запомнила твои красноречивые слова… Все-все… Если меня разбудить среди ночи, я их все скажу без запинки… Как тебе не нужна я и наш ребенок.

Она замолкает, а я не знаю, как сказать… Результаты анализов жгут карман. Не понимаю, зачем она мне лжет? Для чего? Я уже приехал к ней…

— Алин, мы оба прекрасно знаем, что ребенок не от меня. Черт… Я хотел сказать…

— Тогда отвали от меня, Галеев. Зачем ты приперся? Ты мне все сказал в кабинете, или…

— Аль, погоди… Мне плевать, от кого он, ясно? — сжимаю ее запястья, ища взгляда. — Ты нужна мне… Мне без тебя… невыносимо. Алька, я люблю тебя.

— Дава… Как ты можешь думать, что я вру? — всхлипывает она.

— Я знаю это точно. Посмотри.

Не думал, что мне придется доказывать свою несостоятельность, но… Выуживаю бумаги из внутреннего кармана и протягиваю ей.

— Ты хочешь сказать, что…

— Скажи, разве я могу быть отцом твоего ребенка?

Она внимательно просматривает результаты, непонимающе качая головой…

— Нет, никак не можешь, — всхлипывает, ошеломленно взирая на меня. — Здесь же… Даже одного процента вероятности нет… Давид, я не понимаю… У меня ничего не было с Егором, так что… Засунь эти бумажки в задницу, Галеев! Это все ошибка… Их нужно повторить и…

— Алин, я бесплоден давно, — не выдерживаю я. — Именно поэтому я прогнал тебя. Не потому, что… Теперь мне плевать, от кого этот ребенок. Ты — молодая и красивая женщина, ты могла и…

— Теперь ты обвиняешь меня в связи с кем-то другим. Хорошенькое дело, ничего не скажешь… Давид, мне нечего сказать… Я рожу его, слышишь? Он меня не покинул, он… Зачем ты приехал, Давид? Если ты будешь мучить меня до родов, лучше уезжай. У меня никого, кроме тебя не было, ясно тебе?

— Обещаю не поднимать больше эту тему. Аль… Я тебя люблю, его тоже… И мне плевать, кто его отец. Давай закроем эту тему навсегда…

— Нет, мы ее не закроем. Порви эти бумажки, выброси… Они все врут. Егор, он…

— Алька, он рассказывал, какие у тебя были трусы в тот день. Ты ушла от меня утром, а он… Мы виделись, он болтал, смеялся, рассказывая, как ловко ты ему…

— Дава, он меня ударил… Разве ты не видел, в каком виде я пришла подписывать документы? Он пытался меня изнасиловать, мы… Мы боролись. Егор стаскивал с меня одежду, поэтому и запомнил цвет белья. Но у меня ничего с ним не было… И ни с каким другим мужчиной. А ты дурак, если поверил… — с грустью произносит она.

— Я не могу их порвать. Вернее, я могу, но… Ничего не менялось последние пять лет. Я не могу иметь детей, Алин. Мы сейчас закроем тему и перестанем гадать. Егор — та еще сволочь. Он мог опоить тебя чем-то, мог…

— Хватит, Давид. Смешно слушать, в самом-то деле…

В палату входит врач с седой, аккуратной бородкой… Приспускает очки, хмурясь и всматриваясь в слова на бейдже моего халата.

— Ах, вот где халат. Тут у нас воришка завелся? Папаша пожаловал, Алина Михайловна?

— Да, только он не верит в свое отцовство, Борис Львович.

— Это дело поправимое, — вздыхает он. — Неинвазивный тест ДНК безопасен для плода и матери.

— Я отказываюсь его делать. И мне плевать, чей ребенок. Я знаю, что он не мой… Доктор, скажите, как моя… Как Алина?

— Неплохо. Уже получше. Небольшая гематома из-за отслойки плодного яйца, но… Мы все сделаем, чтобы малышу было хорошо. Вы, главное, не забирайте ее покой… И халат верните.

Во мне кипят гнев и отчаяние… Я ее тогда не защитил. Поверил лживым словам про их с мужем любовь, ее намерение вернуться к нему… Все за чистую монету принял. Зачем она все это дерьмо выдумала? Но тревожить ее сейчас я не хочу… Лезть в душу, допрашивать…

— Спасибо, доктор. Верну обязательно.