Плохая жена. Цена свободы

Глава 47

Давид.

Гостиница оказывается вполне уютной. Лия бросает вещи, на время закрывается в душе. Шумит вода, а за окном клубится туман… Разноцветные листья кружатся в небе, черные, изогнутые ветви, качаясь и царапая оконные отливы, словно молят о пощаде…

Застываю у окна, опасаясь гнева ее дедушки… Отец его боялся. Рассказал, какой в свое время властью обладал Тихон Сергеевич… Станет ли он меня слушать?

Лия, чувствуя мое состояние, помалкивает и тоскливо вздыхает. Переодевается, заплетает волосы в косу, осторожно предлагая заехать за тортом.

Сжимает мою руку, когда мы снова выходим на холод и садимся в такси.

— Кондитерская «Лакомка», — бросаю водителю адрес, который нашел по отзывам. Местные хвалили их бисквитные торты.

Внутри пахнет ванилью и сливочным кремом. Лия разглядывает пирожные, останавливая выбор на большом, пышном торте в коробке, перевязанной золотой лентой.

— Дава, по-моему, отличный, — щебечет она. — Стильный, милый и…

— Берите, он очень вкусный. Это наш фирменный торт «Премьер», — уговаривает нас продавщица.

— Угу. Берем тогда.

Такси выезжает из города и несется по узкой дороге в сторону поселка. Высоченные ели жмутся к обочине, укрывая небо похожими на капюшон, растопыренными ветвями.

Затем водила петляет по гравийным улочкам, останавливаясь возле просторного дома из сруба.

Пахнет дымом, хвоей и чем-то невероятно вкусным, кажется, свежей выпечкой. С Байкала, окутанного в сизую дымку, наползает холодный туман. Лает за забором собака, жужжит бензопила.

Делаю глубокий вдох и подхожу к калитке. Сердце колотится где-то в горле, сжимаясь в комок. Вроде, никого не хочу пугать, но звук получается оглушительным… Будто я пытаюсь выломать дверь. Черт… Надо срочно успокоиться.

— Братик, ты бы сбавил обороты. А то дедушка полицию вызовет, — шепчет Лия.

Никто не отвечает.

Стучусь снова… Заглядываю во двор через щель, пытаясь хоть что-то разглядеть…

Отчаяние поднимается по спине ледяными мурашками. Где они? Неужели мы промахнулись? Или Васька специально дала не тот адрес? Надо позвонить ей… Может, Василиса ошиблась? Не могла же она специально меня дезинформировать… Хотя… Могла. Почему нет? Я обидел ее подругу, предал, не поверил… Прогнал.

— Ищете Тихона?

Из соседнего дома выходит пожилой мужчина в стеганой куртке, с любопытством нас оглядывая. За ним, виляя хвостом, выскакивает белый щенок.

— Да. Мы к Тихону Сергеевичу. Его внучка… Алина, — голос предательски дрожит. Слава богу, мужик встречает нас без ружья…

Старик качает головой, и у меня холодеет внутри.

— Тихон у внучки. В больнице.

Мир сужается до точки. Звенящая тишина в ушах сменяется назойливым гулом… Будто все мои запертые в душе чувства разом кричат… Чего-то требуют, бастуют…

— В какой больнице? — выдыхаю я, и собственный голос кажется мне чужим. — Что с ней? Она заболела?

Я шагаю к соседу, не осознавая этого. Лия хватает меня за локоть.

— Успокойся, Дава.

— А подробностей я не знаю, — разводит руками сосед. — Тихон позавчера уехал, сказал только, что в областную. Алина… Ну, беременная она у него, наверное, что-то случилось.

«Что-то случилось». Ребенок. С ней что-то случилось. Из-за стресса? Из-за меня? Проклятого Егора?

— Девочка, — обращается сосед к Лие, замечая мое состояние. — Может, ты ко мне пойдешь? Чайку попьем. А ты, — он кивает мне, — гони в больницу. Областная клиническая, на Юбилейном. Таксист знает.

Он говорит спокойно, ободряюще… На секунду возвращаюсь в реальность, но лишь для того, чтобы дать указания сестре.

— Лия… Я не против, но… Как вас зовут?

— Кузьмич. Дома моя старуха. Вкусный чай и рыжий кот. Не волнуйся, парень. Не обижу твою сестренку.

— Лети, — коротко бросает сестра, забирая у меня коробку с тортом. — Я здесь тебя буду ждать. На связи.

Я не помню, как сажусь в машину. Ни черта больше не вижу — серого неба, густых ветвей и тумана… Стоит закрыть глаза, всплывает ее лицо… Бледное. Испуганное. И все это из-за меня… Я виноват. Только я…

Влетаю в приемное отделение как ураган. Наверняка, выгляжу, как умалишенный… Ладно, пофиг.

— Алина Евсеева в каком отделении лежит?

— Вы муж? Паспорт предъявите.

— Нет, я…

— Посторонних в отделение патологии беременности не пускаем. Только родственников.

Родственников. Я для нее никто. Чужак, который бросил ее в самый трудный момент.

Отчаяние переходит в ясную, холодную решимость. Я отступаю, делая вид, что ухожу. Мозг работает с бешеной скоростью. Через приоткрытую дверь замечаю врачебный халат, висящий на вешалке в небольшой ординаторской. И в ней никого…

Тихонько вхожу, срываю его с вешалки и натягиваю. Оставляю куртку в гардеробе, сую руки в карманы и опускаю голову. Стараюсь шагать уверенно, как человек, который знает, куда идет.

Сердце бьется оглушительно. Хорошо, что никто не лезет ко мне с расспросами. Сейчас я к ним совсем не готов…

Вхожу в отделение. В длинном коридоре с палатами по обе стороны витают ароматы лекарств и компота из сухофруктов…

— Евсеева в какой палате лежит? — важно спрашиваю я у постовой медсестры.

— А вы… Простите, вы ординатор? — прищуривается она, читая имя на бейдже.

— Да.

— Восьмая.

Рука сама тянется к ручке. Вся буря чувств — страх, вина, надежда, ужас — сжимаются в твердый, стальной шар внутри. Взволнованно вздыхаю и толкаю дверь.