Плохая жена. Цена свободы

Глава 41

Алина.

Сколько бы ни била меня жизнь, я все равно пытаюсь поступать правильно. Честно, как сказал бы папа… «Алина, поступай по совести. Даже если потеряешь деньги, не теряй уважение людей. Борись за репутацию».

И я боролась… Долгое время удерживала статус верной, любящей и всепрощающей жены… Прятала за улыбкой и красной помадой боль и тоску…

А сейчас я просто хочу быть счастливой… Даже если в глазах общественности я потеряю все — доверие, авторитет и, наверное, прилепленный кем-то (или мной) нимб…

Я могла бы оставить все Егору. Позволить ему разграбить то, что осталось от имущества папы, но этого я делать не хочу… Ради памяти о родителях — не стану… Сохранение репутации того не стоит…

Глажу ещё плоский живот, пытаясь осознать случившееся… Я уже люблю этого малыша, очень люблю… И его дурака-папашу тоже…

— Дедулечка… — звоню единственному, близкому человеку, с кем могу разделить радость. Есть ещё Василиса, но это другое…

— Не получилось ничего, да, дочка? — вздыхает он.

— Все получилось. Марков составил заявление. Он докажет, что наш брачный договор имеет признаки кабального. Если Егор добровольно не сдастся, развод будет долгим. Деда, я беременна…

— Ой, Алинка… Как же так? От шельмеца этого?

— Нет, от другого мужчины. Дедушка, он… Он тот, кто купил наш завод. Давид умный, молодой, горящий идеей… Он… И он женат, дедуль. Он подал на развод, но его тесть вряд ли позволит ему состояться.

— Кто его тесть? — прямо спрашивает дедушка.

— Семен Филатов. Прости, что не рассказывала о своей личной жизни, я…

— Ты взрослая девочка, Алин. Надо все равно сказать Давиду о малыше, так будет честно. А там… Справимся, воспитаем… Так ты сейчас домой? Или… Я уже Байкалу сказал, что его любимица приедет. И соседи на низком старте… Уху сварим, на лодке покатаемся.

— Взяла билет домой. Поговорю и сразу к тебе.

— А если твой Давид не отпустит тебя?

— Отпустит. Если что, мы приедем вместе.

— Держи на связи, малышка.

Бедный дедушка… Господи, только бы не пожалеть о своём решении ехать домой. Мы так давно не виделись… Егор его терпеть не мог, запрещал нам общаться. А я, дура, сглаживала углы и повиновалась его решениям. Теперь — все…

Соскребаю себя с кровати и собираю вещи. Билет удается взять только на ночной рейс.

Выхожу из самолета, вдыхая ночной, влажный воздух… Небо плачет редким дождем, тучи нависают над городом, скрывая оранжево-желтый блин луны… Одиночество оплетает невидимой паутиной, струится по коже прохладой… Я быстро отгоняю его… Скоро я не буду одинока. В моей жизни появится ребенок, есть дедуля… Все будет хорошо, я уверена.

Бросаю сумку в прихожей съемной квартиры. Завариваю чай и бреду в ванную… Надо бы закупиться продуктами, наладить питание и сон. Но все это позже… Сначала нужно отважиться и поговорить с Давидом. Только бы не струсить в последний момент… Может, позвонить ему? Попросить о встрече? Нет… Он слишком обижен… Не удивлюсь, если мой номер давно в блоке…

Пробуждаюсь рано, завтракаю засохшими баранками и зеленым чаем. Пренебрегаю макияжем и напяливаю первое, что попадается в шкафу — джинсы и белый свитер. Он видел меня любой… Красной и стонущей, взъерошенной, уязвимой… Да и не свидание у нас…

Паркуюсь возле главного входа на завод. Машина Давида уже здесь — замечаю ее за ограждением. Я могу попросить охранника КПП впустить меня на территорию, рассказав трогательную историю о времени, когда заводом управлял мой папа, но… Не хочу унижаться. Мужик там новый, не из наших… Шлагбаум тоже новехонький.

Здороваюсь и показываю паспорт. Он звонит Евгении Борисовне — секретарше Давида. Та взволнованно приказывает меня впустить. Сбивчиво рассказывает о заслугах моего папы, просит охранника открыть шлагбаум. Я отказываюсь заезжать, мне до ужаса интересно посмотреть, что успел наворотить новый начальник…

За неделю Давиду удалось совершить невозможное: только на улице трудятся три бригады… Расчищают территорию, косят, складывают металл и строительный мусор в кучи. Дверь в главный корпус тоже новая… Пахнет краской, бетоном… В коридорах высятся строительные леса, снуют рабочие. Он не обманул меня… Похоже, у любимого детища папы появилась вторая жизнь…

— У себя? — шепчу, глядя на Евгению.

— Алина, привет. Сейчас я…

— Не надо, Женечка. Уйди на десять минут, ладно?

Женька неуклюжая, растерянная… Подхватив со стола папки, она устремляется к выходу из приемной, роняя их с громким звуком.

— Евгения Борисовна, что тут… — кричит Давид, распахивая дверь и видя меня. — Ты?

Смотрю на него — чужого человека в знакомом дверном проеме. На его каменное лицо и пустые глаза. В них нет удивления, волнения, ярости. Ничего нет. Он скользит по мне взглядом, как по стене… Словно не видит.

— Нам нужно поговорить, Давид.

— Разве не все обсудили? — со скучающим видом спрашивает он. — В последнюю нашу встречу ты была особенно красноречива.

Я оттесняю его и без приглашения вхожу в кабинет отца. Здесь уже нет уютного дивана и старого, дубового стеллажа. Мебель новая, «мажорская» — под стать моему молодому любовнику.

Зачем я, дура пришла? Ладони липкие, дрожат. Сжимаю тест на беременность, понимая, что он ни черта не поможет… И слова мои тоже…

— Говори, Аля… То есть Алина Михайловна. Ты же решилась прийти, — вырывает меня из задумчивости он.

Такой красивый, мамочки… Родной, мой… Скучала я по нему, как кошка… Обнять хочу до ужаса, вдохнуть его запах, коснуться жестких, густых волос на затылке, обжечься его жарким дыханием…

— Я беременна, Давид. И этот ребенок…

Галеев не дает договорить. Начинает смеяться. Я чего угодно ожидала — злости, обвинений, досады… Уговоров, в конце концов. Но такого…

Напряжение, витающее в воздухе, походит на ледяную стену. Еще и смех этот — насмешливый, снисходительный… Как удары топора по сырому дереву…

— И что тебя так развеселило? Давид, я…

— Я слишком много раз слышал это, Алина. Ей-богу… Если ты решила в моем лице найти своему ребенку отца, то… Мимо. Вот правда… Ты сейчас разрушила остатки моего к тебе уважения. Низко, подло… Я… Я не ожидал.

— Чего ты не ожидал, гад? — не выдерживаю я. — Ты себя слышишь?

— Что из сказанного тебе не ясно? Вали к своему мужу и живите счастливо. Мне это все не нужно… Ребенок и… — цедит он сквозь зубы.

И я тоже, понимаю… Морщусь, ожидая новую порцию боли… А она стрелой летит в сердце с его фразой:

— И ты, Алин. Не нужна.

Его слова звучат спокойно. В них нет злости, волнения, досады… Одна лишь пустота. Абсолютная, как космос… И она поглощает меня, высасывая все эмоции… Ощущаю себя сдувшимся шариком.

Разворачиваюсь, оставляя его без ответа. Я не из-за денег пришла — он знает… У меня их много, справлюсь без него. Воспитаю долгожданного, подаренного судьбой малыша…

Смотрю в незнакомые глаза, удивляясь, как могла поверить ему? Где тот, кто жарко целовал? Обжигал взглядом, улыбался. Искал встречи вопреки всему… Где тот человек?

Разворачиваюсь и на ватных ногах выхожу… Разочарование горчит на языке пеплом, сердце тарахтит в горле… Наивно надеюсь, что Давид побежит следом. Прижмет к груди и горячо прошепчет в ухо: «Алька, я дурак… Прости, я ошалел от счастья. Я не ждал…».

Но этого не происходит…

Хлопает дверь — Женька вернулась. А я по-другому все вижу — будто дверь в наше с Галеевым прошлое навсегда закрылась…