Плохая жена. Цена свободы

Глава 20

Алина.

Мало ли что он хочет? Трахнуть меня? Прямо сейчас… Присвоить глупую, отчаяшуюся бабу и потешить самолюбие, убедившись, что я все еще на крючке? А завтра — другая, третья…

А что будет со мной? С моим сердцем? Боюсь, второго раза я не переживу…

Конечно, я не отвечаю. Доедаю то, что приготовили для меня старики, и отворачиваюсь, любуясь пролетающими пейзажами.

Давид останавливается неподалеку от нашего особняка. Я бурчу «пока» и спешно выбираюсь из машины.

— Алина, подожди. Ты забыла, что машина твоя? А я всего лишь временный водитель?

Его низкий, чуть хрипловатый голос действует на меня как дурман. Я замираю не оборачиваясь. Слышу, как хлопает дверца машины и…

А вот и он, снова рядом. Искушение, ходячий грех…

— А, ключи? — вздыхаю я. — Не забыла.

Дава стоит слишком близко. Я чувствую запах его дорогого одеколона, смешанный с легкими ароматами дымка и летней прохлады. Его темный, нагловатый взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на губах. Он вымученно вздыхает и тянется меня поцеловать…

— Нет, Давид.

Словно обожженная, я резко отскакиваю назад. Он замирает, брови удивленно ползут вверх.

— Алин, ты чего? — в его голосе неподдельное изумление. — Хватит уже… Я не стану больше осуждать тебя. И лезть в твои отношения с мужем тоже.

Такому редко отказывают. Любая посчитает за счастье оказаться с ним наедине. А тут я…

— Просто не надо больше… Мне пора, — говорю я, стискивая ключи так, что металл впивается в ладонь. — Спасибо еще раз. За… За то, что подвез и… Пока. Увидимся позже.

Не дожидаясь ответа, поворачиваюсь и почти бегу к воротам. Руки дрожат, когда вставляю ключ в замочную скважину. Слышу его торопливые шаги за спиной. Не оборачиваюсь. Не хочу больше его видеть… Никогда… Пусть покупает завод и катится на все четыре стороны.

В доме тепло. Запах воска для паркета и чего-то печеного. И… недовольное бурчание Клавдии Ивановны, выросшей на пороге.

— Наконец-то явилась!

Ее визгливый голос будто распарывает воздух. Она выплывает из гостиной, как мрачный фрегат. На ней неизменное темно-синее платье, похожее на ошейник жемчужное ожерелье.

— Весь дом на ушах! Где ты шлялась? Твоего мужа чуть не убили. Надя! Где ты, доченька? Наша дорогая невестка пожаловала!

Из кухни с неохотой выглядывает Надя.

— Привет, — бросает она небрежно, не отрываясь от экрана смартфона. — Вечно ты где-то задерживаешься. Егор дома, кстати. В кабинете. И не в духе. — Она подчеркивает последние слова, бросая на меня многозначительный взгляд.

Егор дома? Сердце екает. Почему? А как же допрос у следователя? Почему он здесь? Да еще и не в духе…

Как будто в ответ на мой немой вопрос, дверь кабинета отворяется. В проеме вырастает Егор. Высокий, подтянутый, в безукоризненной домашней рубашке. Но лицо… Такое же, как и всегда. Ледяной взгляд, к которому я привыкла за годы брака. А как же его признания в карете скорой помощи? Льющиеся из уст слова нежности, надежды… Отчаяния. Куда все это делось? Толстая, непроницаемая, ледяная стена — вот то, что я вижу…

— Ты… дома? — спрашиваю я, не скрывая удивления. — А как же допрос? Со всем разобрались? Тебе разрешили поехать домой и… Без охраны?

— Перенесли, — отрезает он. Его глаза, серые и холодные, как речная галька, медленно скользят по мне — от грязных туфель до растрепанных ветром волос. Оценивающе. Подозрительно. — Поздно. Дороги развезло?

— Да, — отвечаю автоматически, чувствуя, как тревога сжимает горло. Его тон, его вид… Все это больше, чем обычная холодность. — Егор… зачем ты ездил в деревню к старикам? — выпаливаю не выдержав.

Вопрос гвоздем сидит в голове с тех пор, как увидела его горящую машину на проселочной дороге…

Он усмехается. Коротко, беззвучно.

— Какое твое дело? — Егор делает шаг к винному шкафу, наливает себе выпивку из хрустального графина. Стакан блестит в свете люстры. — Решил проведать. Или ты против?

— Против? — чувствую, как закипаю. Страх замещается обидой и гневом. — Ты появляешься ни с того ни с сего, после месяцев… после того как мы… — запинаюсь, с трудом подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего при свекрови и Наде.

Клавдия Ивановна притихла, но ее зоркие глаза горят злорадным любопытством. Надя притворно уткнулась в телефон, но я вижу — она вся внимание.

— Ты ведешь себя… странно. То… то едва ли не признаешься мне в любви, то сразу — вот это! — машу рукой в его сторону, обозначая всю его ледяную неприступность.

Он медленно выпивает, ставит стакан со звоном.

— Странно? — Егор поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то опасное, дикое. — Странно — это когда на мужа, пусть и не идеального, устраивают покушение. Странно — это когда он чудом остается жив, а жена в это время рвется в глушь с молодым миллиардером, подальше от дома.

Он делает шаг ко мне. Холодея внутри, я отшатываюсь к стене.

— Или это не странно, Алина? Может, ты просто знала, что произойдет? Потому и сбежала?

— Что? — шепчу. — Что ты сказал?

— Ты слышала, — он бросает на меня тяжелый, обвиняющий взгляд. — И знаешь, о чем я. Отлично знаешь. Ну, ничего… Следаки со всем разберутся. Если твоя причастность подтвердиться, то…

— Очнись! Ты что несешь? Легче всего винить меня во всем, да?

— А кому это было нужно, как не тебе? Мертвый муж — и ты в ажуре. И дом при тебе, и бизнес, и…

Он разворачивается и возвращается в кабинет. Дверь захлопывается с таким грохотом, что дрожат хрустальные подвески люстры. Я стою посреди холла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Может, он сам все подстроил? Придумал способ манипулировать мной?

— Молодец, Егорушка! — раздается злобный шепот Клавдии Ивановны. Она кивает с одобрением в сторону кабинета. — Наконец-то глаза открыл! Все мы видим, как она юлит! Значит, виновата.

Надя смотрит на меня поверх телефона, ехидная улыбка трогает ее губы.

— Покушение? Серьезно? Ну надо же, Алина… Не знала, что ты такая крутая.

Их голоса доносятся как сквозь толщу воды. В ушах гудит.

Он подозревает… меня? Ужас, холодный и липкий, ползет по спине. Чудовищная глупость! Но в его глазах была такая уверенность. Неужели эту короткую оттепель я приняла за проблеск чувств, а он… Он просто проверял, как я отреагирую на его признание?

Поднимаю глаза. На стене, в тяжелой золоченой раме, строго смотрит портрет покойного отца. Весь этот дом, роскошный и холодный, смыкается как капкан. Я хотела любви, простого человеческого тепла. А получила обвинение в покушении на убийство. От собственного мужа. Под одобрительный шепот свекрови и ехидную усмешку его сестры.

А, может, ну их всех?

Давид, тот, кто может разбить сердце, но на такую расчетливую жестокость он точно не способен…

«Я помогу тебе найти хорошую квартиру», — пишу ему, скрывшись в дверях своей комнаты.

Наверное, и себе стоит найти? Давно пора… Я думала о том, чтобы съехать от них, но… Всегда что-то останавливало. А теперь настало подходящее для этого время.

Мою обувь, сбрасываю одежду, запихиваю ее в стиралку, читая сообщение Давида:

«Я только за. Когда твой муж придет в себя, напомни ему о договоре. Он должен все изучить».

«Хорошо».

Стою посреди вражеского стана, чувствуя, как слезы жгут глаза. Но плакать нельзя. Не перед этой сворой. Не в этом доме, где даже стены считают меня преступницей…