Плохая жена. Цена свободы

Глава 19

Алина.

Усталость завладевает телом… Опутывает невидимыми щупальцами, лишая воли. Одно радует — мыслей никаких… Ни о ком не думаю. Концентрируюсь на пострадавшем, помогая ему выжить… Переговариваюсь с пожилым хирургом Павлом Сергеевичем, интересуюсь здоровьем его супруги.

— Все, Алина Михайловна, душенька… Вам пора отдыхать. Ниночка, поможете швы наложить?

Молоденькая ординатор кивает, позволяя мне выдохнуть. Пот течет между лопаток, в голове шумит… И мысли, как назойливые мухи возвращаются… Кто мог желать смерти Егору? Очередная фифа, которую он отверг? Нет… Наверное, завтра мне будут названивать журналисты или… Куда хуже, следаки начнут копать и вызывать на допрос. Я ведь тоже могла так поступить? А почему нет? Нелюбимый муж, изменник, враль… Предатель, прицепившийся ко мне как клещ. Его смерть решила бы все мои проблемы…

Леденею от страха…

Мне тошно от собственных мыслей… Обжигающих, неожиданно желанных… Плохо от них, больно… Я любила его всем сердцем, а сейчас расстраиваюсь от того, что он выжил?

Застываю возле окна, любуясь вечереющим пейзажем и… Замечаю припаркованную возле старой, поникшей ивы машину. Мою машину…

Значит, Давид решил проявить благородство и пригнать ее? Нет… Скорее, ему потребовалось на чем-то вернуться в город. А я… Все кончилось, так и не начавшись…

Нутро обжигает волна стыда. Егор был на все сто прав, когда говорил о нас… И Давид намеревался меня трахнуть. И пусть не строит из себя святошу… Он такой же лицемер и предатель, как и все мы. Как я…

— Закончили, доктор. Пусть теперь другая смена дежурит. У вас вон… выходной, — бурчит Павел Сергеевич.

— Отлично. Нина, подежурьте возле пациента в реанимации. А выходной я завтра отгуляю.

Ниночка кивает, а я бездумно покидаю операционную. Сбрасываю пижаму, становлюсь под душ. И голову мою, хоть это и необязательно. Могла бы и до дома потерпеть, но я не могу по-другому. Не сейчас, когда в голове бардак.

Зачем он приехал? Добить меня? Ранить еще больше пренебрежением и расспросами?

Переодеваюсь и проверяю смартфтон. Десятки входящих… Олег Тимофеевич, Егор, его мамаша… Василиса, дедуля… А он-то что звонил?

«Внучка, все хорошо, просто соскучился. Бери отпуск и дуй ко мне».

Расплываюсь в улыбке… Хоть кто-то меня любит и ждет. Наверное, так и сделаю. Завтра же напишу заявление и уеду…

Прощаюсь с проходящими мимо коллегами и выскакиваю на крыльцо. И зачем я так тороплюсь? Бегу, как на пожар… Глубоко дышу, пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце, прячу улыбку. Идиотка просто… Дуреха, не вынесшая из опыта прошлых ошибок ни-че-го…

— Привет… А ты… — сиплю я, завидев Давида.

Он курит возле крыльца… Выпускает в вечернее небо облака сизого дыма и улыбается. Выглядит довольным, несмотря на темные круги усталости под глазами.

— Приехал тебя кормить. Садись в машину. Олег Тимофеевич передал судочки… Кажется, эти пластмассовые коробочки так называются? В общем, там отбивные и салат. Кофе я купил. К слову, уже пятый стакан. Он, знаешь ли, быстро остывает… А ты все не идешь. Всех вылечила?

Смеюсь над ним… Ну, кто не знает, что такое судочки? Конечно, только миллиардер из Москвы. Он не станет есть из таких…

— Спасибо. Я ужасно голодная и…

— Следак сказал, что Егора пытались взорвать. Ты с ним говорила? Он дома? — вмиг суровеет он.

— Дома. Он отделался испугом. Егор, мне звонила Клавдия Ивановна, она… Как ты думаешь, кого первого обвинили в случившемся? Это ведь я — плохая, негодная жена, желающая смерти мужу.

— Ты? Да еще и плохая? Алин, хватит уже… Я видел, как он на тебя смотрел. Он точно ни в чем не обвинит тебя. Да и ты… Разве ты смогла бы?

На его лице мелькает сомнение. Господи, неужели и он думает обо мне так плохо?

— Не могла… Я врач, если ты забыл. Ты дома был? Там Ольга, наверное, с ног сбилась тебя искать.

— Ей плевать. Садись, я сейчас накрою на стол. Или нет… Будешь прямо так есть. Здесь останемся или уедем? Тебя домой везти?

— Домой. Куда же еще? — вздыхаю, разместившись на пассажирском сиденье. — А ты, я смотрю, оценил удобство моей бэхи?

— И не только я. Парочка бомжей терлась рядом. Пришлось дать им по купюре, чтобы отстали.

Давид, оказывается, может шутить… Поначалу он показался мне спокойным, взвешенным. Эдаким роботом с вышколенным поведением. А он живой… Притягательный, горячий… Вкусный — я успела оценить и отпечатать наш поцелуй в памяти.

И чем дольше он находится в городе, тем больнее мне будет потом…

— Вкусно? Пахнет обалденно, — протягивает он, выезжая с парковки.

— Не то слово. Мой дед тоже вкусно готовит. Я собираюсь навестить его… Мне везет на хороших, пожилых людей. — Тебя угостить? Доешь вот этот кусок?

— Нет, я перехватил сэндвич на заправке. Значит, ты собираешься уежать? А как же твоя подруга? Поможет мне найти здесь квартиру? — спрашивает он, перестраиваясь в левый ряд.

— Да, я же пообещала. Давид, давай ты отвезешь себя в отель, а я… Не хочу, чтобы Егор и его родня видели нас вместе, — со вздохом протягиваю я. — Все, что произошло… Неправильно.

Мимо мелькают городские пейзажи. Яркие вывески, горящие уличные фонари… И во мне все меняется со скоростью звука… Уверенность борется со страхом, опьяняющая душу влюбленность с тоской…

— Я все еще хочу тебя трахнуть, Алин. Твой муж был прав, когда обвинял меня и… тебя. На все сто прав… А я не имею права тебя судить. Я сам… тот еще козел и мерзавец.