Пойманы с поличным

Глава 11

Лайла

Я намазывала рисовую лепёшку арахисовым маслом, вполголоса напевая себе под нос, когда в кухню вошла мама и тут же заключила меня в объятия.

— Ты чего дома?

Я вытянула одну руку вперёд, чтобы не испачкать её арахисовым маслом, и крепко обняла другой.

— Бернис выгнала меня пораньше из закусочной, так что я вернулась, чтобы немного пробежаться. Потом иду в библиотеку — у меня занятие с подопечным. А после поеду к Оуэну.

— Ты будешь дома к ужину?

Я покачала головой.

— Скорее всего, нет. Нам нужно загрузить кучу информации для покупателей. — Я облизала нож и положила его в раковину. — Всё уже готово, но он хочет, чтобы я всё перепроверила.

— Ты так много работаешь, — сказала она, прикладывая ладонь к моей щеке и хмурясь. — У тебя мешки под глазами и морщинки на лбу. Ты хоть ухаживаешь за кожей? Пьёшь достаточно воды?

— Да, мам. Эта работа временная. К тому же платят хорошо, и она мне нравится.

Она неодобрительно цокнула.

— Ты совсем никуда не выходишь. Где ты собираешься знакомиться с людьми? Тебе ведь почти тридцать.

О, Боже. Снова за старое.

Я похлопала её по плечу и собрала в себе всё терпение.

— Сейчас я не хочу ни с кем знакомиться. Когда поступлю в магистратуру — тогда займусь личной жизнью. А пока я хочу накопить денег и проводить время с тобой.

Она довольно хмыкнула — по крайней мере, вопрос с отношениями пока закрыт.

— А тебе не стоит одеваться поэлегантнее для этой офисной работы? — Она взяла чайник со плиты и потащила его к раковине. — Надень каблуки, юбку? Я могу что-нибудь одолжить.

— Это не тот офис. Я там копаюсь в пыльных коробках и строю таблицы на складном столе, — объяснила я, встав рядом, пока она ставила чайник обратно на плиту. — Джинсы и кроссовки — обязательны.

Границы. Границы. Это действительно стало моей мантрой. Я могла любить и ценить маму, но при этом сохранять пространство для себя и своих решений.

Когда она повернулась ко мне, я взяла её за руку.

— Мам, я тебя очень люблю. Но я уверена в своих решениях.

Она сжала губы, словно смиряясь, и кивнула.

— Я просто не хочу, чтобы ты упустила свой шанс.

— Шанс на что?

Теперь обеими ладонями она прижалась к моим щекам, грустно улыбаясь.

— На счастье.

Я стиснула зубы. Лучше уж так, чем топать ногами и кричать, что её представление о счастье — чушь собачья. Счастье не сваливается с неба. Его выбираешь сам и работаешь ради него. Что я, собственно, и делала. Даже если всё это не укладывалось в её картинку мира.

Подавив раздражение, я натянула на лицо улыбку. Эти разговоры всегда заходили в тупик — проще было двигаться дальше.

Хотя я и сохранила мир в доме, раздражение внутри никуда не делось. Оно только нарастало, и к тому моменту, как я добралась до офиса, настроение было хуже некуда. Как мне, чёрт возьми, расти и развиваться, если мама — как и весь этот чёртов город — так отчаянно пытается держать меня на месте?

Они были бы счастливы запихнуть меня в коробочку с надписью «милая девочка» и больше не пускать никуда. По их мнению, моя цель в жизни — найти богатого мужа и стать домохозяйкой, чья главная задача — ублажать мужчину, забывая при этом обо всех своих собственных мечтах. А для меня такая жизнь — это всё равно что жить в клетке.

Я заработала свою свободу. Обратно дороги не было.

Фыркнув, я отодвинула пару коробок, освобождая место, чтобы подключить ноутбук к внешним мониторам на своём импровизированном рабочем месте. И всё это время злилась на себя за то, что не была с мамой честнее... и за то, что каждые пару минут невольно искала глазами Оуэна.

Как бы я ни боялась остаться здесь навсегда, он был одним из тех, с кем я, пожалуй, не прочь была бы застрять — хотя бы на какое-то время.

Я с нетерпением ждала этих вечеров, когда в офисе оставались только мы вдвоём, ели безглютеновые снеки и спорили из-за таблиц, пока я пыталась уловить тонкий аромат его сногсшибательного мужского запаха.

Я даже глаза тушью сегодня накрасила.

Это было далеко от сорокаминутного макияжа, который раньше был для меня нормой. Тогда я накладывала несколько оттенков теней, делала полный контуринг и клеила накладные ресницы. Сейчас это было гораздо больше, чем я обычно тратила на свою внешность.

Я уже с трудом помнила, зачем вообще тратила столько времени на косметику. Женщина, которой я была раньше, казалась мне почти незнакомкой. Я ушла от неё так далеко, что, как бы ни пыталась, некоторые её части были для меня утеряны навсегда. И с какими-то из них я была рада распрощаться.

А другие — те, которые мне действительно нравились, — начали возвращаться. И за это я могла поблагодарить Оуэна Эберта.

В первую очередь — за то, что я снова начала испытывать желание.

Прошло столько времени с тех пор, как я хоть раз почувствовала лёгкое волнение в животе или учащённое сердцебиение рядом с каким-то человеком. Эта часть меня была как будто отключена так давно, что я боялась, что её уже не вернуть. И было настоящим восторгом осознать, что это не так. Что я ещё смогу испытать химию, притяжение и желание.

С самого детства я играла роли. На конкурсах, на сцене, с мальчиками. Мне нравилось то, что нравилось им. Я одевалась так, как, по моему мнению, должна была, и притворялась, что у меня идеальная жизнь.

Коул был первым мужчиной, с которым я переспала, и мне понадобились годы, чтобы испытать оргазм во время секса. Не потому что он не пытался — просто после первых нескольких раз, когда ничего не вышло, я начала притворяться. Это была ещё одна сфера моей жизни, в которой я пыталась быть идеальной. Идеальные волосы, идеальное тело, идеальная улыбка, идеальные оргазмы от пары толчков и невнятных ласк. Виновата была только я.

Как-то мои подруги всё-таки вытянули из меня эту правду и вмешались. Магнолия, например, прислала мне мой первый вибратор. Постепенно я начала исследовать себя, поняла, что мне нравится и что работает именно для меня. Но настоящей, головокружительной химии, как в романах, я так и не испытывала. Той самой, которая нарастает и нарастает, пока ты не чувствуешь, что вот-вот взорвёшься.

Я решила, что на такую страсть просто не способна. Я больше похожа на героиню из фильма Hallmark, чем из романа Harlequin (*Harlequin — крупнейшее международное издательство, специализирующееся на женских романах, особенно в жанрах романтика, романтический триллер, исторический роман и эротика.). Сплошные улыбки, держание за ручку и никаких оргазмов.

До тех пор, пока я не начала каждый вечер работать бок о бок с Оуэном Эбертом.

Когда он не смотрел, я украдкой бросала взгляды на него — любовалась тем, как его джинсы сидят на бёдрах, или облизывалась на рельеф его предплечий, когда он печатал. Он был сильным, но не громоздким. Сдержанным, но не властным. И таким сосредоточенным и аккуратным.

Я не могла не фантазировать о том, каким он был в постели. У меня не было ни малейших сомнений, что он — внимательный и увлечённый партнёр.

Что, прямо скажем, было не той мыслью, которую стоило бы иметь о старшем брате своего бывшего.

Телефон завибрировал в кармане, вырвав меня из потока навязчивых мыслей об Оуэне. Это была Вик.

Я вышла в коридор.

— Привет. Всё в порядке?

Я старалась по возможности помогать с доставками, но сейчас у меня было ещё меньше времени, чем обычно. Чувство вины не давало покоя. В округе так много людей нуждались в помощи, и мне нужно было найти время, чтобы делать больше.

— Да, — отозвалась Вик. Она была на пару лет старше меня, но тоже неожиданно вернулась в город в прошлом году, и с тех пор мы подружились. К тому же она была чертовски смешная и одна из самых добрых людей, которых я когда-либо знала. — Даже больше, чем в порядке. Я вся дрожу. Сегодня была доставка — новый морозильник и электрик, который его подключил и заодно обновил щиток в гараже.

— Боже мой! — ахнула я.

Поломка старого морозильника, которого мы прозвали Бубба, в прошлом году сделала невозможным хранение мяса и прочих скоропортящихся продуктов. Чёрт возьми, это было настоящее чудо.

— И это ещё не всё. Позвонили из кровельной компании. Завтра приедут чинить крышу. И работа, и материалы — всё в виде пожертвования.

— Как? Кто?

— Пришлось покопаться, но я выяснила, что всё это — заслуга благотворительного фонда DiLuca Construction. Тебе о чём-нибудь говорит это название?

По её тону было понятно, что должно говорить. Я вспыхнула. Оуэн.

— Понятия не имею.

— Сейчас снова разревусь. Это такая огромная помощь.

Мы попрощались, и я вернулась в конференц-зал. Что вообще происходит?

— Привет, Оуэн.

Он поднял голову от стола, на который опирался, волосы взъерошены, как будто он только что провёл руками по голове, очки съехали набок. Выглядел он так сногсшибательно, что я на мгновение забыла, что хотела сказать.

Я встряхнулась, проверила, не потекла ли слюна, и стерла уголок губ.

— Мне только что позвонила Вик из продуктовой кладовой. Говорила, что они получили крупное пожертвование от DiLuca Construction. Ничего об этом не слышал?

Он отвёл взгляд и покачал головой.

— У компании есть благотворительный фонд, который делает значимые инвестиции в местные сообщества.

Я не купилась на его скромную чушь.

— В Северном Мэне? Вот как. — Я приподняла бровь. — И разве ты не финансовый директор и компании, и фонда?

— Ага.

— Значит, ты подписываешь чеки?

— Сейчас вообще никто чеки не подписывает.

Он намеренно прикидывался простачком, и мне захотелось его треснуть. Неужели он не понимал, какое это большое дело? Он делал вид, что он мрачный делец, но я видела его насквозь. Он заботился. Сильно. И если судить по этой щедрости, он куда лучше понимал этот город, чем хотел признаться.

— Я не знаю, что ты сделал и зачем. Но спасибо.

Он пожал плечами.

— Это не такое уж большое дело.

— Для тебя — может, и нет. Но для продуктовой кладовой и всех людей в округе, которые на неё рассчитывают — это огромная помощь.

Я смахнула сбившуюся с ресниц слезу. Последнее, чего мне хотелось — расплакаться перед ним, но я сама знала, что такое нехватка еды, и мысль о том, что теперь у других семей будет всё необходимое, захлестнула меня.

— Я знаю, ты ненавидишь это место. Но ты сделал здесь так много хорошего, — тихо добавила я.

Он снял очки, всегда его знак, и мягко улыбнулся.

— Я не ненавижу Лаввелл. Просто злюсь, что пришлось вернуться. У меня много хороших воспоминаний, я рад, что вырос здесь, но… — Он запнулся, подбирая слова.

— Ты перерос это место, — подсказала я.

Он кивнул.

— Я чувствую то же самое. Я так долго мечтала выбраться отсюда, уехать куда угодно. А когда пришлось вернуться, это ощущалось как провал. Сплетни, осуждение, просыпаться каждый день и наскребать чаевые, чтобы хоть как-то выбраться…

— Ты не застряла.

Я пожала плечами.

— Теперь я это понимаю. Понадобилось время, чтобы осознать: возвращение в Лаввелл — это шанс. Помириться с прошлым, с этим городом и с той, кем я становлюсь.

— Очень здравый взгляд.

— Всё зависит от того, как ты это воспринимаешь, Оуэн. Подумай сам. Тебя не затащили сюда обратно силой. У тебя появился шанс вернуться и сделать что-то хорошее для своей семьи. Семьи, с которой ты отдалился. — Я посмотрела на него с ожиданием. Иногда меня раздражало, насколько он слеп, когда речь шла о его близких. У меня не было братьев и сестер — только мама — и я не могла представить себе, как можно иметь целую ораву родни и не хотеть быть с ними ближе.

Он слегка улыбнулся.

— Ты особенная, ты знаешь?

Я почувствовала, как румянец разливается по щекам.

— Это не я пожертвовала кладовой новый морозильник и крышу.

Он думал, что может всё это отмахнуться, но я не собиралась сдаваться. Под его ворчливым, корпоративным фасадом билось большое мягкое сердце. И я была настроена заставить его признаться в этом.

Он задержал на мне взгляд, его голубые глаза блестели.

— Ты вдохновляешь меня, — сказал он мягко.

И у меня чуть не подогнулись колени, а в животе скрутило от эмоций. Этот мужчина появился здесь и напрочь сносил все мои попытки мыслить здраво и практично. Я уставилась на свои руки, пытаясь отдышаться сквозь этот клубок чувств.

Он деликатно отвернулся, пока я приходила в себя, вытирая очки и снова погружаясь в таблицу, которую составлял.

Я снова вставила наушники и попыталась сосредоточиться на работе, но всё крутилось в голове.

«Ты вдохновляешь меня».

Господи, будто у меня и так не было неподобающей симпатии к нему.

Соберись, Лайла. Ты здесь, чтобы работать.

Но он сидел совсем рядом — такой, какой он есть. Иногда, когда он вчитывался в документы, он снимал очки и потирал затылок. И каждый раз мне казалось, что я ощущаю это напряжение в его теле.

Я уже почти взяла себя в руки и начала хоть как-то продвигаться по работе, как вдруг случилось нечто по-настоящему ужасное.

Оуэн расстегнул рубашку.

В помещении и правда было жарко. Последние пару дней стояли тёплые — для конца апреля это неудивительно, а система вентиляции, похоже, ещё не успела подстроиться. Обычно в здании было холодно до дрожи, но сегодня… баня какая-то.

И вот теперь Оуэн начал раздеваться.

Я стала шумно перебирать бумаги, делая вид, будто поглощена работой, хотя всё внимание было приковано к нему краем глаза. Он не торопился — расстёгивал пуговицы одну за другой, его крупные руки двигались уверенно и точно.

Святой Боже. На нём была белая майка. Я заставила себя сосредоточиться на бумагах в руках. Посмотрела на них... и заморгала. Чёрт, они были вверх ногами. Прекрасно. Гениально. Просто идиотка.

Несмотря на все усилия, я исподтишка перевернула бумаги как надо и снова взглянула на него.

Майка обтягивала его фигуру, тонкий хлопок облегал каждый мускул на плечах. И под этими дизайнерскими рубашками скрывались такие мышцы…

Меня накрыло новой волной жара, по спине скатилась капля пота. Работать стало невозможно — я едва могла нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы оставаться на ногах.

— Ты в порядке? — Его рука мягко коснулась моей, отвлекая от мыслей, и он потянулся к ряду папок передо мной, где я аккуратно разложила все последние счета.

— Угу, — выдавила я, чувствуя, как лицо горит. Господи, я, наверное, уже свекольного цвета. Он что, читает мои мысли? Или я бормотала вслух? У меня ведь были наушники, но я так глубоко утонула в фантазиях об Оуэне, что он наверняка заметил, как я таращусь на него, как голодная по нему ненормальная.

Хотя, по сути, так оно и было. Но он не должен об этом знать. Я бы предпочла выглядеть загадочной и собранной женщиной, у которой всё под контролем. Ха. Да, конечно. Мечтать не вредно.

Белая майка.

Плечи.

Руки.

Этот длинный загорелый шей и щетина на подбородке. Я хотела лизнуть каждый сантиметр его тела.

Мои мысли уверенно скатились в зону откровенного порно.

Соберись, Лайла. Я бы себя ударила, если бы могла это сделать незаметно.

Я прочистила горло.

— Извини. Задумалась. Чем помочь?

Он приподнял бровь и пристально на меня посмотрел, будто пытался прочитать мои мысли.

От его взгляда у меня побежали мурашки и температура снова поползла вверх. Боже, его синие глаза просто испепеляли.

— Мне нужно, чтобы ты проверила отчёт по активам. Я должен отправить его юристам сегодня, потому что в пятницу мы едем в Портленд на переговоры с покупателями.

— Конечно, — сказала я, выдавив улыбку и изо всех сил игнорируя пульсающее желание внутри. — Сейчас посмотрю.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — Его нахмуренное лицо было таким милым, что у меня сжималось сердце. — Хочешь воды? Может, присядешь?

Я закивала, как игрушечная собачка, и пересела на другой конец стола. Опустилась на стул и прибавила громкость в плейлисте, пытаясь утонуть в море цифр.

После того как я подправила пару несостыковок и отправила документы юристам, мы устроили маленькое чаепитие — заварили чай в микроволновке и открыли запасы безглютеновых сладких хлопьев.

— Я уже почти все аббревиатуры и сокращения в бумагах расшифровала, — сказала я, перебирая коробки с хлопьями. — У меня есть целый список на ноутбуке.

Он выхватил у меня из рук коробку с хлопьями и зефиром.

— Шоколадные бомбы вкуснее.

Я скорчила недовольную гримасу, на что он ответил мальчишеской ухмылкой.

— Я сказал, что сказал.

Он всё ещё был в той самой майке. Его рубашка висела на спинке складного металлического стула — вызывающе, будто дразнила меня: ну давай, понюхай меня.

Я пожала плечами.

— Я за команду фруктовых сахарных хлопьев. Но, признаю, клубнично-шоколадные черепашки — это было ужасно.

— Кто вообще додумался делать детские хлопья из нута?

Я передёрнулась.

— Это преступление против природы.

Улыбка, которой он мне ответил, была наполнена искренним довольством. Я не смогла не замереть на миг, чтобы просто насладиться этим моментом.

— Что? — спросил он, и на щеках у него выступил румянец.

— Мне нравится, как ты улыбаешься. Обычно ты носишь эту мрачную маску, вечно хмуришься. Но иногда ты всё-таки улыбаешься, и тогда будто становишься совсем другим человеком…

В тот самый момент, когда последнее слово сорвалось с губ, я резко застыла. Чёрт. Перегнула. Слишком откровенно. Да, между нами начинала выстраиваться дружба, но он всё ещё мой начальник. И брат моего бывшего.

Он сжал губы, опустил голову, а потом снова поднял взгляд и внимательно посмотрел на меня, словно опасался, что я не пойму, почему он такой.

— Быть здесь тяжело. Этот город, это здание — всё заставляет меня чувствовать себя застрявшим. Логически я понимаю, что это не так, но когда я здесь, я всё время на взводе. Извини, если я постоянно хмурюсь.

— Э, — я пожала плечами, вытаскивая коробку проверенных временем фруктовых хлопьев. — Я предпочитаю искренность фальши — хоть каждый день. Твои угрюмые взгляды и начальническое лицо меня не пугают. Хотя, признаюсь, редкие улыбки я ценю.

Он усмехнулся.

— Начальническое лицо?

— Ага. — Я поддела пальцем картонную застёжку на коробке и открыла её. — У тебя на лице прямо написано: «ответственный» и «уверенный». Когда я тебя вижу, первая мысль — этот парень точно знает, что делает.

Смех, вырвавшийся из него, был глубоким и громким. От него в животе затрепетали бабочки.

Я занялась внутренним пакетом с хлопьями, чтобы спрятать покрасневшее лицо. Это происходило снова и снова — такие маленькие моменты, когда я будто невзначай переступала границу. Это выходило так естественно. Разговор легко перетекал во флирт, и я не могла насытиться его реакциями на меня.

В отчаянной попытке сменить тему я стала судорожно перебирать в голове всё, что касалось работы.

— У меня есть куча счетов и квитанций от Deimos Industries.

Он закинул в рот горсть шоколадных хлопьев и принялся жевать, задумчиво прищурившись.

— Не припоминаю. Это один из небольших лесозаводов? Мы работали с парой таких в Вермонте и ещё с несколькими на юге.

Я покачала головой.

— Я всё перепроверила — и наши внутренние данные, и онлайн-отчёты по затратам. Это не клиент.

Он нахмурился и выпрямился.

— Что ты имеешь в виду?

— Этой компании нет ни в базе клиентов, ни в базе поставщиков. Уже странно. А ещё есть платежи — и входящие, и исходящие. Случайные суммы: от пары долларов до десятков тысяч.

— Пометь их, — сказал он. — Я спрошу у Гаса, знает ли он что-нибудь. Если нет — покопаемся в интернете.

Я заправила волосы за уши.

— Уже пометила. Зашла на сайт секретаря штата, чтобы узнать больше, и это завело меня в настоящую кроличью нору. — Я подтянула к себе блокнот, отодвинутый в сторону во время перекуса, и пробежалась по сделанным записям. — Deimos — это корпорация, зарегистрированная в Делавэре. По документам, она занимается развлечениями и мерчандайзингом. Что бы это ни значило.

Он откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Впечатляет.

— Не стоит. Это тупик. Никаких корпоративных отчётов. Нет сайта. Никаких упоминаний в интернете. Формально она принадлежит Rhiannon Management — вроде как инвестиционной группе. Но у них тоже нет никаких отчётов в комиссии по ценным бумагам. Это просто холдинговая компания, которая ничего не делает.

— Может, попробуем запросить корпоративные документы. У меня есть подруга Амара, она главный юрист в DiLuca Construction. Она в этом мастер.

— Есть одна проблема. — Пока я копалась в этих сведениях, в животе у меня зародился комок тревоги, и за время разговора он только вырос. — Она зарегистрирована в офшоре. На Каймановых островах.

— Подозрительно до чёртиков.

— Вот именно. Если бы это был ещё один лесозавод, строительная фирма или оптовик по материалам — я бы, возможно, даже не заметила. Но это сразу вызвало тревогу.

Он задумчиво смотрел на меня, его голубые глаза сверкали, а челюсть снова напряглась.

— Спасибо, что заметила. Давай поищем всё, что связывает нас с этой компанией. А потом я поговорю с юристами, попробую дернуть за ниточки. Надеюсь, удастся раскопать больше.

Он посмотрел на меня ещё пару секунд, а потом коротко кивнул.

— Хорошая работа.

Я пожала плечами, хотя внутри всё ликовало.

— Это же моя работа, начальник.

Он поморщился, услышав это слово.

— Пожалуй, ты права. Я нанял тебя за ум и за то, что ты способна задать мне жару, когда это нужно. И, надо признать, ты преуспела в обоих направлениях.

Он протянул мне коробку с шоколадными хлопьями, и я обменяла её на фруктовые колечки.

— Хочешь поехать со мной в Портленд в пятницу? — Он наклонил коробку и насыпал себе в ладонь горсть сладких хлопьев. — Гас должен был поехать, но его срочно отвлекли — там какая-то проблема с дорогами. Да и ты всё равно лучше. Мне там нужен острый ум. Эти переговоры бывают довольно напряжёнными, так что мне нужна бойкая поддержка.

Я сохранила на лице спокойное выражение, но внутри хотелось визжать от восторга. Он хотел, чтобы я была рядом. Чтобы помогла ему вести переговоры по многомиллионной сделке. Я и так уже едва держалась из-за того, как он выглядел в этой белой майке, а теперь, после таких слов, мне приходилось буквально контролировать дыхание, чтобы не расплавиться на месте. Ему нужен был мой ум. Никто и никогда ещё не поднимал мне самооценку так высоко.

Я была на седьмом небе.

— Конечно, поеду. И мои таблицы доведут их до слёз. — Я потерла руки и запрокинула голову, издав зловещий смех.

На его лице появилась медленная, теплая улыбка, и это зрелище попало точно в цель. Улыбка, губы, щетина, челюсть…

— Ты действительно особенная, знаешь? — Он усмехнулся и провел рукой по подбородку. — Как у тебя получается всё время оставаться такой позитивной? У тебя ведь тоже не было лёгкой жизни. Этот город с тобой обходился не лучшим образом.

Ох, если бы он только знал… Этого хватило бы на целую энциклопедию. Но я пощажу его и не полезу в грязные подробности.

— Как бы банально это ни звучало, я стараюсь наслаждаться самим путём, а не зацикливаться на цели.

— Это банально.

— Я знаю. И не стыжусь. Слишком много лет я провела в ожидании, когда же наконец начнётся моя жизнь.

Он кивнул, будто понял. И несмотря на то, насколько разными были наши судьбы, я ему верила. Он, как и я, считал, что настоящее начинается только после того, как покинешь Лаввелл. Что настоящая жизнь — за пределами этого городка.

Для меня это значило сбежать с Коулом, как только представился шанс. Я оказалась в Индиане, потом в Род-Айленде, потом во Флориде, перебивалась с одной паршивой работы на другую, ходила в колледж для бедных и по кусочкам собирала диплом. В начале я мечтала о браке, детях и хоккее. Но в итоге ничего из этого не сбылось. И слава Богу — с какой-то точки эти мечты просто перестали сиять.

— Я поняла, что настоящая жизнь — это сейчас. Решения, которые я принимаю сегодня, имеют значение. Моё отношение, мои усилия, моя поддержка других — всё это важно. Я не знаю, чего хочу в долгосрочной перспективе, и это нормально. Я меняюсь, и этот город меня не остановит.

— Чёрт, — пробормотал он и покачал головой, снимая очки. Мы на несколько секунд замолчали. Он опустил подбородок, вытирая линзы о майку, приподняв край так, что под ней мелькнул кусочек пресса.

Он снова поднял на меня взгляд, такой сосредоточенный, что я почувствовала это как удар током. Хотела бы отвернуться, но не отвернулась. Да пошло оно всё. Я могла быть собой рядом с Оуэном. Моё сердце каждый раз спотыкалось, когда он смотрел на меня, и каждый раз, когда он заполнял мои мысли, а это случалось часто, внутри всё сжималось. Это притяжение было таким всепоглощающим, что скрыть его не представлялось возможным. Даже если между нами никогда ничего не будет, разве я не могу хотя бы полюбоваться?

Я подалась вперёд и облокотилась на стол.

— А ты чего хочешь, Оуэн?

Он наклонил голову и открыл рот, но тут же захлопнул его. Надев очки, чуть запутавшись в движении, он с шумом сглотнул.

— Не думаю, что могу это сказать.

Я прикусила губу так сильно, что, кажется, пошла кровь.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которые лучше держать при себе.

Сердце яростно стучало в груди, требуя продолжения. Но по выражению его лица было понятно, что он не скажет. Господи, у этого мужчины было какое-то сверхчеловеческое самообладание.

Он откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам.

— Я хочу закончить этот проект, сделать всё по совести и свалить отсюда к чёрту. Каждая минута, проведённая в этом городе, напоминает мне, насколько жестоким может быть мир. Моя жизнь в Бостоне не идеальна, но я сам её выстроил. Она моя.

— Ого. Драмы не пожалел, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Обычно я просто бы улыбнулась и кивнула. Но мир Оуэна Эберта вовсе не был таким ужасным, и я не собиралась позволять ему думать иначе.

Он пожал плечами.

— Жизнь дерьмова. Люди снова и снова доказывают, какими ужасными могут быть. Надо вырезать себе уголок в этом хищном мире. Планировать, работать и надеяться на хоть каплю счастья по пути.

— Вот это ты оптимист, — я сузила глаза и склонила голову. — А ты никогда не думал, что, может быть, мир — это не хоббсовская антиутопия, где сильные порабощают слабых, а мы все ломаемся, пытаясь выжить?

— Хоббсовская антиутопия? — фыркнул он. — Ты всегда была такой умной?

Я фыркнула в ответ и закатила глаза. Нет уж, с этим его пессимизмом он со мной не пройдёт. С моей точки зрения, у него было всё, о чём можно мечтать.

— Да. Но раньше я была красивая и поэтому никто не обращал внимания. А я и не особо старалась их переубедить.

В ту же секунду его хмурый взгляд сменился на что-то более мягкое. Глаза потеплели, губы чуть приоткрылись. А потом он резко поднялся со стула, обошёл стол и осторожно поднял меня на ноги.

Положив ладони мне на плечи, он заглянул прямо в глаза, его лицо было серьёзным и искренним:

— Не говори так. Ты красивая. Ты всегда была красивая. И точка. А если кто-то не замечает, насколько ты умная, чуткая и проницательная, то это их, блядь, проблема.

Я затаила дыхание, вглядываясь в него с такого близкого расстояния. Голос, как всегда, жёсткий, но слова… они были как бальзам. Этот мрачный, сдержанный человек видел меня насквозь, до самого сердца.

Он всё ещё держал меня за плечи, когда наклонился и поднёс губы к самому моему уху. Когда заговорил, они едва коснулись ушной раковины — по телу пробежала дрожь:

— И несмотря на то, насколько ты до боли красива, твой ум, Лайла… твой ум — это нечто великолепное.

У меня подкосились колени, и внутри всё загорелось от близости его уверенной, мужественной энергии. В жизни мне говорили много комплиментов, но этот… он затмил все остальные.

Он немного отстранился, но взгляд его не отрывался от моих губ. Время будто замерло. Его тепло окутывало меня, тяжесть его присутствия давила сладкой мукой, и я, как загипнотизированная, смотрела только на него.

Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Нет — нуждалась в этом.

Он изучал моё лицо, его синие глаза потемнели, полные желания, пока он боролся с собой.

На миг казалось — вот оно. Его пальцы сжались чуть сильнее, он наклонился ближе.

Я закрыла глаза, жаждя прикосновения его губ. Сердце бешено забилось, готовое выскочить из груди.

И… всё закончилось.

Он отпустил меня и сделал шаг назад. Даже несмотря на жару в душном офисе, отсутствие его тела рядом ощущалось как ледяной провал. Он снова снял очки — его фирменный жест, когда он нервничал, — и уткнулся взглядом в бумаги, которые давно забыли на столе. Самообладание взяло верх.

А я — осела. Потому что в этот короткий, сверкающий миг я почувствовала, каково было бы быть рядом с Оуэном. И теперь мне отчаянно хотелось ощутить это снова.

— Мне нужно ещё кое-что доделать, а потом я поеду домой, — сказал он, по-прежнему не поднимая взгляда. — Завтра созвон с экологами, так что увидимся утром в пятницу. Заеду за тобой, и вместе поедем на встречу в Портленд.

— Конечно, — отозвалась я, всё ещё стоя на том самом месте, где он чуть не поцеловал меня. Он дал понять, где проходит граница. И как бы сильно мне ни хотелось её переступить, я не могла.

Но когда позже той ночью я вернулась домой, я начала смотреть на всё иначе. Возможно, вечер прошёл не так, как я надеялась.

Но одно было ясно: он тоже хотел меня. Точно так же, как я его.

А с этим уже можно было работать.