Пойманы с поличным

Глава 30

Лайла

Я проснулась в объятиях Оуэна, чувствуя, как его грудь мягко приподнимается и опускается у меня за спиной — этот ритм почти снова убаюкивал меня.

Прошлая ночь была наэлектризованной. И эмоционально, и физически. Если бы я могла, я бы сохранила это чувство умиротворения в бутылочке — на будущее, для тех одиноких дней, что неминуемо придут. Рано или поздно нам придётся попрощаться. И я понятия не имела, как смогу это пережить.

С его приездом в город во мне изменилось так много. Я столько лет пыталась вырасти, измениться, стать лучше, чем была. Оуэн, сам того не подозревая, помог мне понять: та женщина, которой я хотела стать, всегда жила внутри меня.

Первый раз в жизни кто-то похвалил мой ум, когда мне было двадцать два. К тому моменту я уже бросила учёбу и уехала с Коулом в Индиану, где он играл за команду ECHL (*ECHL — профессиональная хоккейная лига третьего уровня в Северной Америке).

Мы тогда были какое-то время врозь, но он умолял меня вернуться. Говорил, что без меня у него ничего не получится. Клялся, что не прорвётся в профи без моей поддержки. И, как глупая девчонка, я поддалась. Колледж и так шёл у меня неважно. Несмотря на стипендию от конкурса красоты, платить за обучение было трудно, да и курсы по мерчендайзингу я ненавидела. Вместо того чтобы взять себя в руки и сосредоточиться на учёбе, я больше интересовалась вечеринками с новыми подругами из сестринства.

Уехать с Коулом тогда казалось взрослым решением. Мы — вдвоём, в новом городе, в погоне за мечтой. Только на деле мечта была его, а мне он просто создавал иллюзию, будто я — важная часть команды. Что я нужна, чтобы готовить, чтобы после тренировки его ждал смузи, чтобы я болела за него с трибун.

Мне быстро наскучило, и я записалась в местный колледж, надеясь найти что-то своё.

В школе я была крепкой ученицей на твёрдую «четвёрку», и мама этим гордилась. Её ожидания от моих оценок были невысоки, как когда-то её родители ожидали того же от неё. К тому же учиться было непросто, когда всё свободное время уходило на танцы, чирлидинг и бесконечные конкурсы.

— Ты у меня красавица, — всегда говорила она. — Тебе не нужно быть умной. Главное — выбраться отсюда. А дальше — только вперёд.

И я ей верила. Никто на свете не любил меня так, как мама. Мне понадобились годы, чтобы понять, насколько ошибочными были её установки.

В колледже Индианы мне нужно было пройти тест по математике для поступления. Я сдала первый на отлично и мне дали усложнённый. Потом меня пригласила на разговор профессор Липман. Она долго говорила о том, что из меня выйдет отличная студентка по математике. Уговаривала записаться на курсы по бухгалтерии и высшей математике, подумать о степени в сфере бизнеса.

До того дня мне никто не говорил, что я умная. Не потому что я не была, а потому что окружающие видели во мне только лицо с обложки. Но именно там, в той тесной преподавательской, я впервые почувствовала, что могу добиться чего-то настоящего.

Когда мы переехали во Флориду, я перевела туда кредиты и всерьёз занялась учёбой. Коул не понимал, зачем мне вообще нужна учёба, и почему я устроилась официанткой, чтобы её оплачивать. Из-за смен я не могла бывать на всех его матчах. Но впервые в жизни я делала что-то не ради других, а ради себя.

Мысль о работе в благотворительном секторе вдохновляла меня, придавала сил. Я изучала, как именно можно по-настоящему менять мир, и как это сделать грамотно.

Я тогда пообещала себе: я построю собственную жизнь. Я буду использовать ум и труд, а не держаться за мужчину или рассчитывать на внешность.

И вот теперь — где в этой картине Оуэн?

Меня пробрала дрожь, когда он прижался ко мне и поцеловал в плечо. Влюбиться в него было бы так легко. Он был старше, успешен, уже твёрдо стоял на ногах. Я провела слишком много лет, следуя за Коулом, но теперь я слишком уважаю себя, чтобы снова пойти тем же путём.

— Доброе утро, красавица, — пробормотал он, перекатываясь на спину и утягивая меня с собой, так что я оказалась у него на груди, раскинувшись, как кошка.

Боже, он такой тёплый, такой сильный… И рядом с ним весь мой жизненный багаж казался совсем неважным.

— Я хочу поговорить о вчерашнем, — сказал он, заправляя прядь волос за моё ухо.

У меня сразу сжался живот. Конечно, Оуэн — взрослый, зрелый мужчина. Разумеется, он хочет обсудить всё честно и открыто. В обычных обстоятельствах я бы сочла это невероятно сексуальным. Ответственность и честность — сильнейшие афродизиаки.

Но сейчас… сейчас мне хотелось сбежать и спрятаться от собственных чувств. Хотелось остаться в этом мыльном пузыре — в его домике, в его постели — и забыть, что у нас есть реальная жизнь за дверью.

Так что я поступила так, как поступила бы любая девушка на моём месте: устроила отвлекающий манёвр.

Я поцеловала его шею, потом спустилась к мочке уха и слегка прикусила её.

— Может, сначала кофе? — прошептала я. — А уж потом серьёзные разговоры.

Пока он ставил вариться кофе, я оделась в вчерашнюю одежду — как будто надевала доспехи, чтобы защититься от того, что он мог сказать. Мы стояли на кухне, молча потягивая кофе, пока мои мысли носились в голове, и я собирала в себе силы.

Я сама пришла сюда. Сделала шаг. Значит, теперь должна быть готова сказать всё честно и прямо.

— Я знаю, что ты хочешь объяснений, — сказала я, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не дать тревоге поглотить меня. Моя обычная стратегия — улыбка и уход от темы — здесь не сработала бы.

Он поставил кружку на столешницу и тяжело вздохнул.

— Да. В Бостоне ты всё сказала предельно ясно. А сейчас… я просто не понимаю, что ты хочешь. Ты подаёшь противоречивые сигналы.

Да, я это заслужила.

Я подавила подступивший к горлу ком.

— Я сказала то, что чувствовала. Мне нужно было тебя увидеть — очень нужно. Ты видишь меня. А быть рядом с тобой — это счастье. Это безопасность. Я так старалась бороться с тем, что между нами. Старалась быть только коллегой. Только подругой.

Я опустила голову и уставилась в кружку, ища в кофейной гуще каплю смелости, чтобы не сдаться и не прижаться к нему, спрятавшись от всего.

— Но потом ты пришёл. Принёс дрова. Позаботился обо мне. Познакомился с моей мамой. И каждый день ты показываешь мне, какой ты добрый. Какой ты внимательный.

На его лице появилась медленная ухмылка.

— То есть ты хочешь сказать, что это всё моя вина?

Я скрестила руки на груди и фыркнула, нарочно игнорируя прекрасный вид его обнажённой груди. Ну как он смеет стоять здесь, в одних спортивках, и так на меня смотреть?

— Можешь надеть майку?

Он поднял бровь, и улыбка стала ещё шире.

— Зачем?

— Потому что я пытаюсь вести взрослый разговор, а ты мне не помогаешь.

Он скрестил руки — мышцы напряглись. Чёрт. Как будто мне не хватало этого зрительного удара.

— Ты прекрасно справляешься. Говори всё, что хочешь.

Я прошлась из кухни в гостиную, на мгновение задержавшись у окна с видом на горы. Нужно было собраться. Я справлюсь. Я должна справиться.

Честность. Уязвимость.

Но так хотелось всё повернуть иначе. Сказать то, что он хотел услышать. Спрятать весь свой бардак, не лезть вглубь.

Господи, расти — больно.

— Я хочу быть с тобой, — тихо сказала я. — Я больше не хочу с этим бороться. Но это не может длиться вечно. Я знаю, что когда всё закончится, будет больно. Но упустить то, что есть между нами сейчас — будет больнее.

Он преодолел расстояние между нами в три шага и положил ладони мне на плечи. Наклонив голову, он вгляделся в моё лицо, а в его глазах пылал огонь.

— Ты всё говоришь про конец… но ведь мы ещё даже не начали. А если просто попробовать? Просто посмотреть, что получится?

Я покачала головой, глаза защипало от слёз.

— А если просто взять то, что у нас есть, и прожить это по-настоящему? До того, как ты продашь бизнес и вернёшься в Бостон. До того, как я уеду учиться в Нью-Йорк. Сколько бы ни осталось — давай просто возьмём это время. И будем беречь его.

В ответ он наклонился и поцеловал меня в лоб.

Так легко было бы снова прижаться к нему и позволить ему сказать, что у нас всё получится, что мы можем быть навсегда. Но я уже не та, что стояла в стороне и отказывалась от мечты ради чужой.

Он обнял меня, прижав губы к макушке. Мы стояли так, плотно прижавшись друг к другу. Даже тишина в его объятиях была уютной.

— Хорошо, — прошептал он в мои волосы. — Я отдам тебе всё время, что у нас есть. Я уважаю твоё решение. Я хочу, чтобы ты поехала в Нью-Йорк. И когда придёт время, я отойду в сторону и буду болеть за тебя.

У меня сжался живот. Он говорил правильные слова… но внутри они отзывались не так, как должны.

Я посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Да. Но… прежде чем я смогу отдаться этому полностью, мне нужно знать, что было между тобой и Коулом.

Я резко вдохнула, и внутри всё перекрутилось. Я знала, что этот вопрос рано или поздно возникнет. Между мной и его братом — долгая история. Конечно, ему нужна ясность. Но у меня едва хватало слов, чтобы объяснить это самой себе. Я по-прежнему оберегала Коула. И ту версию себя, которая боролась за эти отношения до последнего.

Какая-то часть моего сердца всегда будет любить Коула. Мы выросли вместе. Стали взрослыми вместе. Пусть эти взрослые оказались несовместимы и сделали друг друга несчастными, но мы прошли через многое — победы, провалы, потери… Всё — вместе.

Я устроилась на старом кожаном диване, поджала колени к груди, будто хотела защититься от того, что могло сейчас прозвучать. Оуэн подошёл, накинул мне на плечи плед, а потом сел рядом.

— Он мне не изменял, если ты об этом подумал, — сказала я первой.

Его глаза удивлённо распахнулись.

— Да… наверное, я и правда об этом думал. — Он провёл рукой по затылку. — Он такой же, как отец. Самовлюблённый и эгоистичный.

— Нет, Оуэн. — Я нахмурилась. — Ты ошибаешься. И сильно.

Он раздражённо выдохнул.

— Почему ты его защищаешь?

— Потому что кто-то должен. Не думай ни на секунду, что ему было легко. Да, у вас с ним совершенно разная жизнь. Но ты и сам знаешь, что тебе достался куда лучший вариант. — Я крепче обняла колени. — У тебя есть любящая мать и четверо братьев. А Коул… он был тем, кого никто не хотел.

— Чушь. Моя мама хотела его. Мы все приняли его.

Он сжал кулаки на бёдрах.

— И вообще, это не моя задача — лечить его травмы из детства. Он взрослый человек. Пусть идёт на терапию, как все нормальные.

— Ты прав. — Я кивнула. — Это его путь. И я надеюсь, что однажды он туда дойдёт. Я не прошу тебя простить его. Но прошу — прояви к нему хоть немного сочувствия.

Он уставился в пол, и я поняла, что могу продолжать.

— Не было измен. Не было большой ссоры. Он не сделал мне больно. Мы просто были несовместимы. У нас были разные ценности, и я постоянно чувствовала себя недостаточной. — Я облизнула губы и вздохнула. — Он не поддерживал моё желание получить образование и стыдился, что я работала официанткой, чтобы за него платить.

— В честной работе нет ничего постыдного. Но откуда моему брату, с его завышенным самомнением, об этом знать?

Я посмотрела на него строго.

— Прекрати. — Я дождалась, пока он встретится со мной взглядом. — Ты хотел правду — я её говорю. Перестань его унижать. В конце концов, мы просто хотели от жизни разного. Я должна была понять это раньше, но долгое время чувствовала, будто застряла и не могла уйти.

— Почему?

Я выцепила пальцами катышек с пледа и слабо улыбнулась.

— Потому что я его любила. И он нуждался во мне.

— Но твои потребности не менее важны.

— Легко сказать. Но когда ты всю жизнь живёшь ради чужих ожиданий и веришь, что твои желания не имеют значения — куда сложнее действительно в это поверить.

Оуэн наклонил голову. Молча. Но с пониманием.

— Мы держались друг за друга. Целых восемь лет. Мы были молоды, выброшенные в большой мир, и пытались не утонуть, одновременно спасая друг друга. Он гнался за мечтой стать профессиональным хоккеистом, а я — за мечтой выбраться из этого города и построить себе жизнь. И много лет мы просто переживали бурю вместе.

Я прикусила губу, колеблясь, насколько быть откровенной. Но в итоге решила — если хочу быть с этим человеком, он должен видеть меня полностью.

— Я винила себя за то, что мы были несчастны. Думала, если я буду стараться больше, наряжаться, делать макияж безупречным, держаться за образ милой идеальной девочки, делать всё ради него — он полюбит меня так, как мне нужно. И тогда у нас всё будет прекрасно. Но этого не случилось. И в этом не его вина. Это моя.

Я не была честна с собой. Не говорила, чего хочу. Чего жду. Долгое время я злилась, что он не читает мои мысли.

Хотя, на самом деле, мне самой нужно было повзрослеть. Научиться ставить границы. Узнать, чего я действительно хочу от этой жизни.

Именно мои собственные убеждения загнали меня в угол, заставили чувствовать себя невидимой и нелюбимой.

Так что я проделала огромную работу, чтобы избавиться от этих токсичных установок.

— Мне потребовалось много времени и самоанализа, чтобы научиться верить в себя. В свои силы. Я должна сама быть героиней своей истории. Стоять на своих ногах.

Он теперь смотрел прямо на меня, всё внимание — в моём лице.

— Я провела восемь долгих лет в неудачных отношениях, прежде чем поняла: никакой Прекрасный Принц не придёт и не спасёт меня.

Он взял мою руку и прижал к губам.

— Лайла… — прошептал он, целуя мои пальцы. — Я сижу здесь и смотрю, как ты сияешь… И мне абсолютно ясно: эта принцесса вполне способна спасти себя сама.