Пойманы с поличным

Глава 5

Лайла

Я принимаю твоё щедрое предложение.

Ты уверена? Я уже больше часа сижу и таращусь на коробку с документами. И, честно говоря, мне бы сейчас очень хотелось, чтобы прямо под этим домиком открылся портал в ад и поглотил меня целиком.

Документы меня не пугают.

А эти могут.

Не бойся, Оуэн Эбер. Я приручу твои бумаги и сделаю их своими.

Как и договаривались, днём я пришла в офис Hebert Timber. Надела ли я немного макияжа и самые обтягивающие джинсы? Да. Да, надела. И нет, я не хочу разбираться, почему именно.

Я серьёзно недооценила объём работы, который нас ждал, но Оуэн немного смягчил удар. Как и его благодарность — особенно за ещё один латте с мёдом, который он принял с почти детским восторгом.

Мы как раз разбирали приоритеты на ближайшую неделю, список был длинным, когда сработал будильник на моём телефоне.

Я тяжело выдохнула, встала и собрала в сумку блокнот и ручку.

— Прости, мне надо бежать. Мы можем продолжить завтра?

Он провёл руками по волосам — я уже успела заметить, что это у него нервная привычка, и посмотрел на телефон.

— Завтра днём у меня запланированы звонки. Может, останешься ещё на пару минут? Если мы закончим с оставшимися записями, мне будет намного спокойнее.

Я коснулась экрана телефона, проверяя время, и сердце упало. Не выйдет. Сжав губы, я окинула его взглядом.

— А ты сейчас занят? Мне нужно развезти пару заказов. Но если поедешь со мной, можем обсудить всё по дороге.

Он вскинул голову и нахмурился.

— Заказы?

Я обмотала шею шарфом и убрала ноутбук с блокнотом в сумку. Затем направилась к выходу.

— Пошли. Это недолго.

Долгую секунду он не двигался. Лицо серьёзное, как всегда. Он смотрел на меня с недоверием, будто пытался понять, с чего бы мне предлагать подобное. Но потом чуть повёл плечами — что-то вроде «да ну его» в его изысканном, сдержанном стиле, и встал.

Он убрал телефон, накинул пальто, и мы поехали вниз на лифте. Всё это время он бросал на меня вопросительные взгляды, а я молчала. Мне нравилось немного выбивать его из равновесия. Это было… чертовски возбуждающе. Разрушать эту его холодную, деловитую маску. У меня было ощущение, что он из тех, кто редко теряет контроль.

Я бы с удовольствием говорила с ним о бухгалтерии до поздней ночи, но зима была долгая, а у Вика не хватало сотрудников, так что я пообещала помочь с доставками сегодня.

Мы вышли из здания как раз в тот момент, когда последние лучи солнца исчезли за горами. Я, как всегда, невольно оглядела горизонт, восхищаясь окружающей красотой, пока шла к своей машине.

На полпути я заметила, что Оуэн больше не рядом. Обернулась — он стоял как вкопанный и смотрел на мой минивэн с выражением абсолютного недоумения на лице.

Я усмехнулась, вытянула руку в сторону машины, будто ведущая телешоу, представляющая главный приз.

— Это 2002 Chrysler Town & Country. Не пугайся её величия. Присцилла — всего лишь автомобиль.

Оуэн моргнул и сжал губы в тонкую линию.

Я с трудом удержалась от смеха, видя, как скепсис написан у него на лице крупным шрифтом. Я обожала свою малышку. Когда я вернулась в Мэн в прошлом году, мне срочно нужны были колёса. Тодд, владелец автосалона в Хартсборо, был другом моего дяди Луи. Выбор в моём бюджете был скромный, но даже если бы он был шире — я всё равно выбрала бы Присциллу.

У неё был полный привод — вещь необходимая в наших краях, и внутри было много места. Это была именно та машина, на которой мне хотелось, чтобы когда-то ездила моя мама. Та, что была у «нормальных» детей — с отдельными креслами, корзинками со снеками и раскрасками для долгих поездок к родственникам на праздники.

Плевать, что у меня нет детей и не факт, что я их захочу. Цена была подходящей, и между нами с Присциллой с первого дня установилась взаимопонимание.

И с тех пор мы были счастливы вместе.

— У неё новые тормоза и работающая печка, — усмехнулась я. — Садись уже!

Он с хрипом выдохнул и подошёл к пассажирской двери:

— Что делает одинокая двадцативосьмилетняя женщина за рулём минивэна?

— Во-первых, эта красавица потребляет не так уж много топлива. Наверняка меньше, чем твой роскошный внедорожник. А во-вторых — у неё куча пространства. Сиденья убираются в пол, ты даже не представляешь, чего теряешь. — Я хлопнула по рулю и подмигнула. — Присцилла — это вэни-верь.

Он просто уставился на меня так, будто подумывал, не стоит ли вызвать психиатрическую бригаду.

— Вэни-верь, — повторила я. — Понял?

Он прикусил губу и улыбнулся, и у меня в животе словно что-то перевернулось. Чёрт. Я ненавидела, как может быть сексуальным такое незначительное движение. Последнее, что мне было нужно — влюбиться в нового начальника, который к тому же ещё и старший брат моего бывшего. Но, похоже, мы уже давно пересекли границу и направлялись прямиком в территорию наивного подросткового обожания. Если не возьму себя в руки, то к вечеру откопаю в мамином подвале старую тетрадку с единорогами и начну выводить его имя в сердечках.

— Ты затеяла ремонт? — спросил он, обернувшись. — Что тебе нужно перевозить?

Я покачала головой и вырулила из парковки.

— Тебе ещё многому предстоит научиться о Лавелле. Пристегнись. Можешь рассказывать мне про бухгалтерию, пока я вожу. Если мы собираемся работать вместе, тебе придётся научиться общаться, громила.

Он попытался найти кнопку на сиденье сбоку и нахмурился, глядя на меня.

Я сразу поняла, в чём дело.

— А, тут нет навороченных кнопок. Просто перекладина под сиденьем.

Он наклонился, нащупал планку между ног и кресло с громким щелчком откинулось далеко назад.

Я не удержалась от смешка. Он выглядел таким растерянным. Мистер «тысяча долларов за пару туфель», скорее всего, никогда в жизни даже близко не подходил к минивэну.

Проворчав что-то себе под нос, он подогнал сиденье вперёд так, чтобы хватало места для ног, но не сидеть во втором ряду, и пристегнулся.

— На чём мы остановились по поводу записей? — спросила я, поворачивая на другую улицу. — Прости, что не смогла задержаться дольше. Я пообещала Вику помочь с доставками.

Он поднял бровь, а губы его сжались в прямую линию.

— Ты точно не занимаешься наркобизнесом?

Я склонила голову набок и показала ему язык.

— Если бы я продавала наркотики, у меня, наверное, была бы тачка получше.

Я по натуре не была язвой. Это шло вразрез со всеми моими вежливыми, услужливыми инстинктами. Но Оуэн со своей холодной сдержанностью вызывал у меня желание закатывать глаза и сыпать подколами, просто чтобы увидеть, как он теряет выдержку.

Он скрестил руки и уставился в лобовое стекло.

— Логично.

Я крепче сжала руль и выпрямилась.

— Итак, о документах.

К тому моменту, как мы добрались до места, мы уже обсудили принципы бухгалтерского учёта, правила хранения документации и лучшие способы систематизировать чеки. Несмотря на свою образцовую, богатую, деловую внешность, Оуэн оказался настоящим фанатом математики. И мне это нравилось.

У меня не было людей, с кем можно было бы говорить о таких вещах. Никого, кто бы делился профессиональным опытом. За пределами учёбы я всё делала сама, набираясь знаний, как могла. А теперь рядом со мной был мужчина с десятками лет практики. И не просто эксперт, а тот, кто смеялся над моими абсурдными историями.

— Где мы? — спросил он, когда я припарковалась у старого викторианского дома. Когда-то, наверное, он был красивым, но теперь краска облупилась, а окна на третьем этаже были заколочены.

Старый гараж из бетонных блоков стоял в конце длинной подъездной дорожки. Внутри — ряды промышленных холодильников.

— Это пункт раздачи продуктов. Им управляет моя подруга Вик. Точнее, её тётя, но у неё сейчас проблемы со здоровьем, и ей нужна помощь.

Солнце уже полностью село. Я вылезла из машины, закутав подбородок в шарф, чтобы не замёрзнуть.

— Вик с мужем давно переехала на восток, но недавно развелась и временно вернулась, чтобы помочь.

Оуэн подошёл ко мне, сунув руки в карманы.

— Ты здесь тоже работаешь?

— Нет, — сказала я, переходя улицу. — Просто помогаю. Зимой тяжело. Некоторые люди не могут выйти из дома, а уровень продовольственной нестабильности в штате сейчас зашкаливает. Ресурсов почти нет, а крыша у холодильного гаража протекает, так что морозильников не хватает. — Я толкнула его плечом и направила налево от здания: — Заходить будем с чёрного хода.

Он последовал за мной по пандусу в подвал, где вдоль стен стояли десятки стальных промышленных стеллажей, уставленных продуктами. Хотя пункт был уже закрыт, внутри всё ещё сновали сотрудники и добровольцы, убирая и сортируя нескоропортящиеся продукты.

Я подошла к столу у входа, где обычно регистрировались посетители, и взяла с коробки планшет с наклейками — каждая с именем и адресом получателя.

— Совсем забыл, что оно тут, — пробормотал он, оглядываясь и снова проводя рукой по волосам.

— Удобно, — заметила я, не отрываясь от списка доставок.

Рядом со мной он откашлялся.

Звук его кашля заставил меня поднять голову. Прижав планшет к груди, я наблюдала за ним, пока он с изумлением — и, кажется, лёгким замешательством — осматривал всё вокруг.

— Я хотела сказать… — поправилась я. — Это хорошо, что ты можешь не думать о таких местах. Что тебе никогда не приходилось сталкиваться с нехваткой еды. Что ты можешь так легко забыть, сколько десятков тысяч голодных людей живёт в этом штате.

Я пожала плечами и попыталась проглотить раздражение, которое неизменно накатывало в присутствии тех, кто воспринимает базовые потребности как должное.

Он неловко переместился с ноги на ногу, его челюсть напряглась, взгляд стал непроницаемым.

Пока он внимательно смотрел на меня, у меня в животе всё сжалось. Что вообще на меня нашло? Я ведь не из тех, кто лезет на рожон. Такие мысли у меня, конечно, были — и не раз. Но я всегда держала их при себе. Никогда не позволяла себе язвить. А сейчас — читаю нотации парню, который только что нанял меня за тридцать долларов в час.

— Прости, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает жар. Всю свою жизнь я гордилась тем, что умею быть вежливой. Я не из тех, кто раскачивает лодку. Скорее наоборот — я всегда старалась сделать всё, чтобы окружающим было комфортно.

— Не извиняйся, — сказал он, поймав меня взглядом своих серо-синих глаз. — Я это заслужил. И ты права.

Он сбросил пальто, накинул его на коробки на столе и закатал рукава своей безупречной рубашки, обнажив загорелые, мускулистые предплечья, которые на миг заставили меня забыть про праведный гнев.

— Давай, загружай меня.

— Спасибо, что поехал со мной.

— Ради мини-морковок оно того стоило, — ухмыльнулся он с привычной сухой усмешкой.

Я прищурилась.

— Не забывай про крекеры без глютена и сыр в палочках. Мы тут, между прочим, не абы где, а в заведении с классом, — заявила я, вертя тот самый сыр в воздухе.

Мы снова были на парковке возле офисов Hebert Timber, сидели бок о бок в моём минивэне, слушали Wait, Wait, Don't… Tell Me по радио и доедали мой унылый ужин, который я захватила с собой. Оуэн был просто звезда — помогал с доставками, даже занёс продукты миссис Ревель, которая недавно перенесла операцию на бедре.

— Надо было предупредить, что у меня будет компания, — поддела я. — В следующий раз возьму с собой икру.

— А я бы и от картошки фри из макдака не отказался. Разве в Хартсборо не открыли Wendy's (*Wendy's — это американская сеть ресторанов быстрого питания, специализирующаяся на бургерах, картошке фри и молочных коктейлях.)? Я угощаю. Что захочешь.

— Спасибо, но у меня целиакия (*Целиакия — это хроническое аутоиммунное заболевание, при котором употребление глютена вызывает повреждение слизистой оболочки тонкого кишечника.), — пояснила я. — Так что с едой нужно быть очень осторожной.

Он откусил ещё одну морковку с хрустом.

— Прости.

— Не извиняйся. Всё нормально. Я живу с этим больше десяти лет. Именно поэтому всегда таскаю с собой перекусы.

У меня были сложные отношения с едой — она могла подкосить меня на недели, а иногда и на месяцы.

— Надеюсь, не слишком личный вопрос, — сказал он с долей неловкости, — но это просто вызывает расстройства желудка?

Последнее, чего мне хотелось, — обсуждать особенности своей пищеварительной системы с привлекательным мужчиной, который теперь ещё и мой начальник. Но вокруг этой темы ходит столько мифов, и он, похоже, искренне интересовался, так что я глубоко вдохнула и постаралась объяснить всё без лишних подробностей.

— Если я съем что-то с глютеном, будут острые симптомы. Не самые приятные. — Я приподняла бровь, надеясь, что он поймёт намёк, и мне не придётся произносить вслух слово «понос».

Он кивнул. Слава богу. Я продолжила:

— Но это не самое худшее. Даже если я случайно потребляю глютен в микродозах, организм запускает иммунную реакцию, из-за которой нарушается всасывание витаминов. То есть, если я оступилась, потом несколько недель чувствую себя ужасно — просто потому что тело не может нормально усваивать питательные вещества.

— Чёрт, я и не знал.

— Да, многие считают это поводом для шуток. Мол, модно — без глютена. А на самом деле целиакия повышает риск лимфомы и ещё кучи пугающих заболеваний. Меня всю жизнь дразнили за то, как я ем. У всех, кажется, есть мнение на этот счёт — особенно если ты женщина. Поэтому, если я сомневаюсь — я просто не ем. А когда нахожу что-то безопасное — иногда переедаю. Так что у меня с едой сплошные американские горки.

— Я и представить не мог. Прости.

— Правда, всё в порядке. В нашей глуши выбор небольшой, но есть места, где относятся внимательно и аккуратно.

— Скучаешь по глютену? Без обид, но он ведь чертовски вкусный.

Я рассмеялась.

— Не особо. Иногда хочется Froot Loops (*Froot Loops — это яркие кольцеобразные хлопья для завтрака с фруктовым вкусом), но я как-нибудь держусь. — Я задумалась. — Хотя нет. Есть одна вещь, по которой я скучаю ужасно. Пицца. Хорошая, тонкая, хрустящая пицца. Найти приличную безглютеновую — почти невозможно. Обычно это как мокрый крекер.

— Я видел безглютеновую пиццу во многих местах в Бостоне. Попробую и расскажу, стоит ли.

— Спасибо.

— Меньше, чем я могу сделать. Ни одна нормальная женщина не должна жить без пиццы. Зато теперь я понимаю твои впечатляющие запасы крекеров из семечек. Кстати, спасибо. У меня в аренде только вяленое мясо и M&M's с арахисом.

Я хмыкнула и улыбнулась.

— Вкуснятина.

— У меня ещё шесть банок пива и пара сотен писем в почте. Очень гламурная жизнь.

— Тогда поторопись и расскажи мне про отчёты по затратам. Не хочу задерживать тебя, — поддразнила я.

Мы разговаривали, пока собирали заказы с продуктами, болтали всю дорогу в машине, а потом продолжили беседу, когда вернулись в офис. С Оуэном было легко. А его внимательность и ироничность делали его ещё более привлекательным — чёрт бы его побрал.

Весь вечер он рассказывал мне о делах компании: что от неё осталось, что уже распродано, и как он почти весь последний год пытался избавиться от оставшихся активов.

Он поделился всеми грязными подробностями — как его отец работал с канадскими наркокартелями, организовывая поставки наркотиков в США по лесным дорогам, которые семья Эберов владела поколениями.

Митча в конце концов арестовали в прошлом году. И не только за наркотики — там были ещё обвинения в убийствах, нападениях и похищениях. Я тогда уже не жила в Лавелле, но даже на расстоянии было видно, как всё это потрясло город.

— Вы были близки с отцом? Ну, до всего этого?

— Да ни хрена, — отрезал он. — Прости. — Он опустил голову и глубоко вдохнул. — Я давно держался от него подальше. Даже до всей этой криминальной ерунды он был... мразью. Все эти последние события просто подтвердили то, что я всегда знал.

— Мне жаль.

— Не стоит, — сказал он, откашлявшись и уставившись куда-то в сторону, на край парковки. — Некоторые мои братья восприняли это тяжело. Гас был к нему близок. И Джуд сильно переживал. Наверное, потому что он самый добрый из нас всех. А я давно от него отстранился. От его «особого» взгляда на жизнь.

В салоне повисла тишина. Я не знала, что сказать. Мне было больно за него и за его братьев. Мой отец тоже был далёк от идеала, но он меня любил и, по крайней мере, не был преступником.

Я внимательно посмотрела на профиль Оуэна — прямой нос, чёткая линия подбородка с лёгкой щетиной, полная нижняя губа. У меня каждый раз сжимался живот, когда я по-настоящему на него смотрела. Когда могла вот так, сбоку, в спокойствии, изучать его. Он был честным, трудолюбивым, настоящим. Ничего общего с отцом. Я бы помогла ему с чем угодно.

Я протянула ему пакетик с мини-морковкой, и, когда его пальцы коснулись моих, дыхание перехватило, а сердце забилось быстрее.

И вдруг в Присцилле стало ощутимо тесно.

Он откашлялся.

— Но хватит обо мне. Ты уверена, что у тебя есть время на всё это? Если нет, правда, ничего страшного. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

Я задумалась, поджав губы. Правда в том, что я чувствовала себя обязанной. Но мне и работа была интересна. И — хотя я бы ни за что не призналась — мне хотелось узнать его поближе.

Он снова опустил голову и почесал подбородок.

— Просто ты кажешься очень занятой.

Я тяжело вздохнула. Я не могла рассказать ему всё. Это было бы слишком жалко. Я потратила большую часть своих двадцатых на погоню за не теми вещами, и теперь каждый день выматываюсь до изнеможения, лишь бы не позволить себе скатиться вниз. Мне было стыдно за бардак, который я устроила из своей взрослой жизни. За все глупые ошибки. За то, как часто ставила чужие интересы выше своих.

— Прости, что резко ответила тогда, — всё ещё чувствуя вину, произнесла я. — Просто мне действительно важно помогать. Это то, что мне близко.

— Не извиняйся. Я сам был идиотом и благодарен за возможность узнать больше.

— Просто… — Мне было трудно говорить об этом. Особенно ему. — Когда я была маленькой, мы с мамой иногда приходили сюда за продуктами. Тётя Вик, мисс Лу, всегда следила, чтобы у нас было достаточно. — Голос предательски дрогнул. Я не часто говорила об этом. Не потому что стыдилась — моя мама родила меня, когда сама была ребёнком, и сделала всё, чтобы нам с ней жилось хорошо.

Его лицо застыло. Чёрт. Я видела в его глазах жалость.

— Прости…

Я подняла ладонь, останавливая его.

— Пожалуйста, не надо. — Мне не нужна была жалость. Я хотела, чтобы он видел во мне взрослую, способную женщину. — Но именно поэтому я стараюсь помогать, где могу. Маленькие города держатся на энергии своих жителей. — Я пожала плечами. — Может, я тут и ненадолго, но если могу быть полезной — значит, должна.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, взгляд был пронзительным, почти до дрожи. А я могла только молча смотреть в ответ, пока между нами словно не пронеслось какое-то безмолвное понимание.

— Так позволь мне помочь тебе, — тихо сказала я.

Он ничего не ответил. Просто опустил взгляд с моего лица, отстегнул ремень безопасности и открыл пассажирскую дверь.

А потом встал, заслонив собой холод снаружи, и молчал так долго, не глядя на меня, не говоря ни слова, что я начала ёрзать. Наконец, он схватился за край двери, наклонился и внимательно посмотрел на меня.

— Ты большая неожиданность, Лайла.

Я повернулась к нему, снова пойманная его взглядом. И не могла не думать, умеет ли он читать мысли. Потому что я чувствовала то же самое — он был неожиданностью. Я смотрела на щетину вдоль его сильной челюсти и изо всех сил надеялась, что нет — не умеет. Потому что мысли об Оуэне поглощали меня полностью. Я даже не могла толком выразить словами, чего хочу. А хотела я — работать с ним. Проводить с ним время. Помогать ему, как только смогу.

Вот почему мне нужно поступить в магистратуру. Чтобы потом найти хорошую работу с нормальной страховкой. Потому что мне явно нужна терапия. Много терапии. Чтобы однажды стать взрослой, функциональной женщиной, способной выражать свои чувства словами, а не сидящей с открытым ртом перед корпоративным мужчиной с чертовски широкими плечами.

— Хороших тебе выходных, ладно? — сказал он. — Только не загоняй себя.

— Это я тебе сказать должна, — улыбнулась я.

Он покачал головой и едва заметно улыбнулся.

— Принято.

Захлопнул дверь и постучал по крыше фургона. Потом сделал шаг назад и засунул руки в карманы, провожая меня взглядом, пока я выезжала с парковки.

Почему у меня сжался живот? Почему я чувствовала это странное, почти неуместное притяжение к Оуэну и его запутанному семейному бизнесу?

И во что, чёрт побери, я ввязываюсь?