Пойманы с поличным

Глава 4

Лайла

Оуэн Эбер. Старший брат Коула.

Хм.

Я щёлкнула тумблером кофемашины и потянулась за стопкой салфеток, чтобы отнести их к шестому столику.

Всю прошлую ночь я ворочалась без сна, снова и снова прокручивая в голове нашу встречу. Всё это было странно и сбивало с толку. Конечно, я не видела его много лет, и за всё время, что встречалась с Коулом, тот либо игнорировал существование Оуэна, либо с удовольствием рассказывал, какой он эгоистичный придурок.

В моей голове он был таким: холодный, алчный тип из большого города. Как Патрик Бэйтман — только без убийств. Или молодой, но чертовски привлекательный Скрудж.

Но мужчина, который сидел со мной за столом, задавал вдумчивые вопросы и обстоятельно объяснял нюансы семейного лесного бизнеса, не был придурком. Да, дорогие итальянские туфли и блестящие часы ясно давали понять, что он любит роскошь, но он оказался куда более скромным, чем я ожидала.

Спокойный, собранный, несмотря на усталость и ощущение безысходности, которое исходило от него. Было очевидно: он всерьёз переживает за дела семьи.

Тёмно-русые волосы делали его синие глаза особенно выразительными, а лёгкая седина на висках придавала ему солидности. Он держался с уверенной сдержанностью, но не был самодовольным. Он не был болтуном — ни в нашем разговоре, ни в том, что я помнила о нём. Но говорил чётко, по делу. Я успела накатать пять страниц заметок за нашу короткую встречу, и список дел, которые я себе наметила, рос с каждой минутой.

Хотя я не соглашалась с мнением Коула о его брате, я понимала, откуда оно взялось. Оуэн был его полной противоположностью. Уравновешенный, расчётливый, стратег. В то время как Коул — импульсивный, вспыльчивый и склонный к тому, чтобы нестись вперёд, не глядя на последствия. Раньше я обожала эту его черту. Лёгкость, беспечность, настойчивое стремление к удовольствию — всё это казалось захватывающим. Но годы шли, и я устала быть единственным взрослым в наших отношениях.

Оуэн был тем мужчиной, который вовремя вносит взносы в пенсионный фонд, каждый день пользуется зубной нитью и не забывает про витамины. Десять лет назад я бы сбежала от такого со скоростью света. А теперь? Теперь меня тянуло к нему. К его сдержанной уверенности и стабильности.

— Что ты сделала с волосами? Ты же была такая красивая девочка, — раздалось позади меня.

Я с трудом подавила раздражение и изобразила улыбку, доливая кофе миссис Дюпон. Она всегда оставляла мелочь, а не чаевые, но кто знает — может, сегодня случится чудо, и она раскошелится хотя бы на доллар.

Стараясь звучать легко и непринуждённо, я коснулась концов своих тёмно-каштановых волос.

— Просто захотелось перемен.

Карен Соуза посмотрела на меня с жалостью, поглаживая свои нарочито светлые, явно крашеные пряди. Жена шефа полиции и сердце местной тусовки сплетниц.

Я уже год подавала по пятницам ей и её клубу по игре в бридж, и каждую неделю, как по расписанию, она умудрялась вставить какую-нибудь колкость. Была стервозной раньше — осталась и сейчас. И вообще, волосы у меня были чудесные, спасибо большое. Я просто вернулась к своему натуральному цвету, а стрижка была простой в уходе — как я и люблю.

Её патриархальные стандарты красоты — пусть катятся к чёрту. Иногда мне безумно хотелось сказать ей и всей этой компании ограниченных бабок, что именно они портят репутацию маленьким городам.

Но я была не из тех женщин. Желание угодить сидело во мне глубоко. Так что, вместо того чтобы высказать всё, что я думала, я похвалила шарф миссис Дюпон и направилась обратно на кухню, мысленно проклиная этот столик от Лавелла до Монреаля.

И напомнила себе, что мне повезло быть здесь. Я получала лучшие смены и лучшие столики, а работа была лёгкой и, по большому счёту, приятной. Бернис и Луи — мои двоюродные бабушка и дедушка, если уж по родственным связям — давали мне максимум часов, сколько могли. Но, по правде говоря, богато я не жила. Закусочная — не самая прибыльная точка, а чаевые в последнее время таяли на глазах.

Зато гибкий график позволял мне пару раз в неделю проводить бесплатные занятия по математике с детьми в местной библиотеке.

Правда, на этом тоже особо не заработаешь. В Тампе я брала пятьдесят долларов в час. Здесь — и двадцать уже перебор для большинства семей.

С такими темпами мне никогда не поступить в магистратуру.

Я покачала головой. Нет уж, я не собиралась туда возвращаться. Каждый день — это возможность для роста, и впереди меня ждали хорошие перемены.

Держась за этот лучик позитива, я направилась обратно на кухню за следующим заказом.

Солнце светило, дел было много, и я не могла позволить себе думать о Оуэне Эбере и его больших руках и добрых глазах. Нет. Ни за что.

Я была полна решимости вытеснить его из головы — и отлично с этим справлялась, пока в дверь не вошли четверо громил, привлекая к себе взгляды со всех сторон.

Прекрасно. Семейство Эберов прибыло.

Разнеся черничные панкейки отцу Рене, я схватила меню, жестом указала на единственную свободную кабинку в глубине зала и сняла кофейник с прилавка.

Семья Эберов была легендарной — буквально и фигурально — для такого городка, как Лавелл. Когда я была ребёнком, они были той самой семьёй. Богатые, успешные, талантливые во всём.

Но с тех пор как их отца арестовали за кучу ужасных преступлений, всё изменилось. Теперь местные пересуды касались совсем других вещей. Нет ничего, что маленький город любит больше, чем сначала возносить кого-то на пьедестал, а потом с наслаждением сбрасывать оттуда.

Для меня всё это было не в новинку. Моя семья всегда была лакомым кусочком для сплетен. Моя мама — подросток, ставшая матерью, трижды разведённая, и я — её дочка, бывшая королева красоты. Нас обсуждали, не особо стесняясь в выражениях.

Я с юных лет научилась не обращать внимания. Эберы, увы, не были настолько закалёнными. Видно было, что для них это тяжело.

Я давно научилась смеяться над сплетнями и даже получать удовольствие от того, как абсурдно они перекручиваются. Сейчас обо мне говорили по-новому: теперь я была злобной ведьмой, которая бросила беднягу Коула, хоккейную звезду городка, и разрушила его жизнь и карьеру одним махом. Удивительно, как в таких историях виноватой всегда оказывалась женщина. Он получал сочувствие и добрые слова, а я — злобные взгляды и шепотки за спиной.

Правда же была далека от этой сказки о нашем восьмилетнем, то затухающем, то возобновляющемся романе. Но, увы, правды Лавеллу было не нужно. Так что вот я — улыбаюсь, разношу кофе и собираю копеечные чаевые от старушек, которые ненавидят меня по умолчанию.

С ранних лет я усвоила: мир всегда винит женщину. В глазах жителей Лавелла я будто заманила в ловушку их обожаемого хоккеиста, а потом опустошила его до последнего цента. Для них я была бесстыжей охотницей за деньгами. Они не упускали случая поязвить о моих манерах, морали или каких-либо других качествах, которые, по их мнению, у меня отсутствовали. Всё, конечно же, списывалось на то, что я росла с юной матерью. Как будто я до сих пор та девочка, на которую смотрели свысока. На самом деле мне уже двадцать восемь, и мама сделала всё возможное, чтобы вырастить меня достойно. Но от такого клейма в маленьком городке не отмыться.

— Джентльмены, — сказала я с улыбкой, поднимая кофейник.

Финн, самый крупный и самый приветливый из всех, широко мне улыбнулся.

— Доброе утро, Лайла, — прогремел он, подвигая к краю стола свою кружку. В его огромной руке она выглядела как игрушка.

Гас и Джуд — оба более сдержанные — поздоровались спокойнее, но тоже по-доброму. Гас был старшим братом, лесорубом, и выглядел как классический лесной великан: густая борода, вечно в вязаной шапке, клетчатой рубашке, рабочих ботинках и одежде с логотипом Carhartt. Джуд, напротив, больше напоминал хипстера — с толстыми очками и ироничными футболками.

А Финн… Финн был особенным. Длинные волосы, борода и уверенность в себе, свойственная бывшему военному лётчику.

И, наконец, Оуэн. Его голубые глаза встретились с моими, и лёгкая улыбка на его губах тут же сжала мне желудок. На нём была одна из его безупречно выглаженных рубашек и джинсы. Хотя он был единственным гладковыбритым, семейное сходство было поразительным. У всех — синие глаза, чёткие челюсти, широкие плечи.

Но лучше всего в семье Эберов было то, что, несмотря на моё прошлое с их младшим братом, они продолжали относиться ко мне как к родной. И это была та доброта, которую я никогда не приму как должное.

— Как там Адель? — спросила я у Финна.

У него тут же загорелось лицо от гордости.

— Великолепно. Третий триместр — не самое удобное время, но она держится молодцом. Я пытаюсь уговорить её сбавить обороты. Она ведь не может ползать под грузовиками в момент родов, понимаешь?

Гас запрокинул голову и расхохотался.

— Удачи тебе в этом.

Адель была на несколько лет старше меня, и мы никогда особенно не общались, но даже я знала, что она прославилась своей жёсткостью. Вряд ли она позволила бы какому-нибудь мужчине указывать ей, что можно, а что нельзя.

Я осталась возле столика на пару минут — поболтать, как обычно, когда они заглядывали в закусочную. Они спросили, как дела у мамы — как всегда, с уважением, а Финн снова поблагодарил за помощь его дочери Мерри с дробями.

Каждый раз, когда я с ними общалась, всё казалось каким-то сюрреалистичным. Много лет назад я верила, что однажды сама стану частью семьи Эберов. Что когда Коул прорвётся в НХЛ, мы поженимся, нарожаем детей, и каждый год на Рождество будем приезжать в Лавелл с кучей подарков и историй о нашей счастливой, яркой жизни.

Вместо этого я вернулась домой, кое-как собрав диплом в свои двадцать с хвостиком, чтобы накопить на поступление в магистратуру и свежий старт в Нью-Йорке. С деньгами было туго, особенно потому, что я старалась помогать маме, а нью-йоркская аренда — это, как известно, отдельный вид пытки.

Вилла бы сказала, чтобы я провела чёткую границу и твёрдо дала понять, что слишком занята, чтобы помогать Эберам. Но у меня не было сил бороться со своей врождённой потребностью угождать. Не сегодня. К тому же, тридцать долларов в час — слишком хороший шанс, чтобы от него отказаться. Мне много сна не надо. Справлюсь.

Эберы всегда были добры ко мне. И если они сейчас переживают трудные времена, я хотя бы могу помочь. Я умею работать с бумагами и строить таблицы в Excel не хуже других.

Я принесла им завтрак — еды было столько, будто они собирались накормить десяток человек — и прошлась по залу, доливая кофе. Тут Финн махнул мне.

— Спасибо, что согласилась помочь Оуэну, — сказал он, чуть склонив голову. — Мы это ценим.

Гас и Джуд согласно кивнули.

Я усмехнулась и посмотрела на Оуэна. Когда наши взгляды встретились, по телу будто ток пробежал, а всё вокруг стало неясным и размытым.

— Я пока ещё ни на что не соглашалась, — заметила я.

Единственное, что не потеряло чёткости, — это его синие, как грех, глаза. Он не отрывал от меня взгляда. Как будто бросал вызов. Как будто говорил: давай, рискни приблизиться.

— Я знаю, он может быть занозой в заднице, — вмешался Финн, выдернув меня из транса, — но ты точно сможешь с ним справиться.

Джуд рассмеялся, и на его правой щеке проступила ямочка. Я бы никогда не призналась вслух, но он всегда был моим любимым из братьев Коула. Мягкий, тихий, добрый, с тонким чувством юмора, который я очень ценила. Хотя, похоже, теперь у него появился конкурент. Потому что Оуэн сидел напротив, молча потягивая кофе, и говорил больше без слов, чем другие — вслух.

Он будто испытывал меня. Смотрел так, как будто верил, что я справлюсь. И как будто хотел увидеть, на что я способна.

У меня подскочил пульс. Колени будто стали ватными.

Он был прирождённый переговорщик. Это приходилось признать.

— Уверен, ты даже слишком квалифицирована, — добавил Финн. — Но любая помощь будет неоценима. Оуэн тот ещё контрол-фрик, — он усмехнулся, — но ему точно пригодится человек, который разберётся с таблицами и сортировкой документов. Мы, остальные, в этом вообще ни черта не понимаем.

А что мне терять?

Что-то внутри дрогнуло. Новая работа. Новый опыт. От одного только предвкушения кровь забурлила. Даже по нашему короткому разговору было понятно — Оуэн будет хорошим начальником. Он не разговаривал со мной свысока, терпеливо отвечал на все вопросы. Он, по правде говоря, выглядел впечатлённым, несмотря на то, что у меня был не самый впечатляющий опыт.

Он был под давлением, это видели все. Весь город знал, через что прошла их семья. Он имел полное право быть злым, резким, отстранённым. Но он не был. Немного строгий — да. Но при этом добрый.

— Я согласна, — сказала я.

У него ничего не дрогнуло в лице. Он оставался спокойным, сдержанным.

И всё же… именно это меня и зацепило. Как бы я ни старалась, его невозмутимость вызывала во мне азарт. Что нужно, чтобы сбить его с этой холодной уверенности? Вчера он был на грани, когда сжал стакан с кофе так, что тот взорвался. Могу ли я снова вывести его из равновесия?

Вилка, с грохотом упавшая на тарелку, выдернула меня из грёз. Чёрт. Я снова уплыла. Взяла себя в руки, налила парням ещё по чашке и пошла к столику миссис Соуза — которая, разумеется, пожаловалась на холодную картошку. Хотя та остыла за двадцать минут, пока она обсуждала с подружками, как я испортила жизнь Коула.

Когда Эберы доели и ушли, они, в отличие от большинства гостей, оставили щедрые чаевые. Я подошла убирать со стола, загрузила грязную посуду в пластиковый контейнер — и тут взгляд упал на визитку.

Толстая, тиснёная, увесистая. Оуэн Эбер. Финансовый директор. DiLuca Construction.

На обратной стороне — надпись от руки: Позвони, чтобы приступить к работе. — О.

Я сунула карточку в карман фартука, с трудом сдерживая улыбку.

Было ясно: сна мне в ближайшие недели не видать. Официально — из-за работы. Но на самом деле — потому что я точно буду ночами думать об Оуэне Эбере и этих чёртовых синих глазах.