Пойманы с поличным

Глава 12

Лайла

— Надо было ехать на моей машине. В ней гораздо просторнее, — пошутила я, откидывая голову назад и наслаждаясь тёплыми солнечными лучами на лице.

Не отрывая взгляда от дороги, Оуэн что-то проворчал себе под нос.

Он заехал за мной ровно в шесть тридцать, вооружённый латте и безглютеновыми батончиками с гранолой. Поездку из Лаввелла в Портленд, которая занимает около трёх часов, я совершала уже много раз. Но в компании Оуэна Эберта она внезапно обрела новый уровень напряжения, которого прежде никогда не было.

Неловкость началась с самого момента, когда он выскочил из машины, обежал капот и открыл мне дверь, при этом совершенно не скрывая, что разглядывает меня.

— Ты... хорошо выглядишь, — выдал он наконец, опустив взгляд на ботинки, пока я садилась в салон.

— Эм... спасибо.

Я не знала, радоваться комплименту или стыдиться. На мне был чёрный костюм с юбкой — что-то, что я считала уместным для переговоров по контракту. Но пару лет назад я окончательно забросила конкурсную диету, после десятилетия одержимости каждой крошкой на тарелке. Так что эта юбка — единственная, что у меня осталась, сидела теперь чертовски плотно.

Хорошо, не просто плотно. Она была на грани преступления против здравого смысла.

Бёдра сжимались, как в тисках. Был шанс, что я выглядела не как целеустремлённая будущая студентка магистратуры, а скорее как бизнесвумен из сомнительного фильма. Но у меня не было выбора. Я закинула в сумку джинсы, чтобы переодеться после встречи, так что оставалось просто дожить до конца переговоров и не разорвать швы.

Всё остальное — чёрные туфли, пиджак и жемчуг — было воплощением делового дресс-кода. Я надеялась, что жакет прикроет чрезмерно облегающую юбку, но, может быть, я ошиблась.

Хотя, если судить по выражению его лица, это было не осуждение. О, нет. Расширенные глаза, приоткрытый рот — это была страсть. Меня охватило тёплое чувство гордости. Он смотрел на меня так, будто я только что спустилась с пилона в одних бриллиантовых стрингах. Образ «жесткой бизнес-леди» явно был ему по вкусу. Надо запомнить.

Интересно, а подвязки ему тоже нравятся?

Господи, мы даже не выехали из Лаввелла, а я уже фантазирую о его вкусе в нижнем белье. Неудивительно, что в машине повисла густая, неловкая тишина с того самого момента, как двери захлопнулись.

Я хотела флиртовать, по-прежнему хотела. Хотела улыбаться, взмахивать волосами, ловить его реакции. Но как бы легко это ни шло, я не стала. Не после того, как он дал понять, где проходит граница между нами. Поэтому я глубоко вдохнула и с благодарностью приняла кофе. А потом мысленно включила фильтр.

Мы немного поговорили о стратегии, я достала распечатки обновлённых таблиц. А в остальное время мы сидели молча, слушая классическую музыку, пока Оуэн вёл машину на юг.

Но со временем эта тишина стала меня сводить с ума. Я не могла спокойно усидеть, и слова, как дикие, лезли из горла. Вопросы, комментарии — хоть что-то, чтобы разрядить обстановку.

Раз за разом я украдкой посматривала на него. Он крепко сжимал руль, костяшки побелели, кожа скрипела о кожу, когда он менял хват. Впервые я по-настоящему разглядела его руки. Эти очень большие руки.

— Какой у тебя рост? — выпалила я. Оуэн мог быть не самым высоким среди Эбертов, но рядом с большинством он казался гигантом.

Он бросил на меня озадаченный взгляд.

— Метр восемьдесят восемь. А у тебя?

— Метр семьдесят.

— Ну ладно, теперь мы это выяснили. У меня ещё группа крови вторая положительная. Может, тебе и номер социального страхования сразу дать?

Я вспыхнула и почувствовала, как волна стыда накрывает меня с головой. Господи, я разговариваю, как хомяк с похмелья.

— Извини, — пробормотала я, уткнувшись взглядом в колени, чтобы хоть как-то спрятать стыд. — Просто любопытно. Вся твоя семья такая высокая.

— Я самый низкий, — фыркнул он, будто метр восемьдесят восемь — это какой-то недостаток.

Коул, например, был под два метра, и в обычных магазинах одежды для него просто не существовало. С обувью — вечная проблема. Да что уж там, даже в некоторые машины он не влезал, не пригнув голову или не скрючившись.

Я решила не упоминать об этом — уверена, сравнение с братом ему бы не понравилось.

Оуэн был идеального роста. Широкоплечий, но стройный. Как пловец.

— Мой тип, — прошептал в голове странный голосок. Странный… и неправильный. У меня не было типа. Я уже так давно ни к кому не испытывала влечения, и вот, когда это чувство всё-таки вернулось, оно возникло из-за него — мужчины, который мне не принадлежал и не мог принадлежать.

Он стучал пальцами по рулю в такт красивой мелодии.

— Ты любишь классическую музыку? — спросила я.

Он кивнул.

— Не всегда любил, но она помогает мне расслабиться. А ты?

— Да. Десять лет уроков фортепиано, так что я, по крайней мере, умею ценить хорошее.

Он приподнял бровь и посмотрел на меня с интересом.

— Впечатляет.

— Не особо. Я играю посредственно. — Я сцепила руки на коленях и пожала плечами. — Мама очень хотела, чтобы это стало моим конкурсным талантом. У девочек, которые умеют играть, всегда больше уважения со стороны судей. Но я лучше танцевала, так что остановились на этом.

Он кивнул.

— А тебе нравилось? Всё это — конкурсы, сцена?

Я задумалась, а потом расправила плечи, натянула ослепительную улыбку и села идеально прямо.

— Я горжусь, что участвовала в конкурсах. Это дало мне лидерские навыки, научило дисциплине и помогло раскрыть свои уникальные таланты.

Он медленно повернул голову, брови высоко подняты.

— Окей…

Я позволила улыбке исчезнуть. Боже, я совсем вышла из практики — у меня уже щеки болели от этой дежурной гримасы.

— Правда куда сложнее, — призналась я и с тихим вздохом откинулась на спинку сиденья. Мисс Барбара, моя наставница, пришла бы в ужас от такой позорной осанки.

— У нас есть время, — сказал он и убавил громкость.

Как объяснить это ему? Всю свою жизнь я была на обочине. На нас с мамой смотрели свысока, мы были той семьей, о которой никто даже мечтать бы не стал. И она вцепилась в идею конкурсного совершенства. Улыбки, пайетки, речи о внутренней силе и самореализации. Будто красивая одежда и натянутая улыбка могли сделать нас лучше. Поднять нас над тем ярлыком, который ей наклеили в этом городке.

А я, как послушная дочь, обожающая свою мать и мечтающая о лучшей жизни для нас обеих, пошла за ней. Я отчаянно хотела понравиться не только маме, но и судьям. У меня были тренеры, педагоги, и я часами тренировалась: улыбки, грациозная походка, изображение восторга в нужных местах, чтобы показать достаточную скромность и «заслужить» корону.

— Я многое узнала о мире и о себе, — сказала я. И это была правда. — Это был важный опыт. Но я никогда не отправлю свою дочь на конкурсы красоты.

Он кивнул.

— По-моему, это довольно глупо и эксплуататорски. Ну, быть какой-то там Мисс Королева чего-нибудь — звучит не особо значимо в масштабах жизни.

— Простите?! — я изобразила оскорблённую леди, сжимая в пальцах нитку жемчуга на шее. — Как вы смеете, сэр! Я была Принцессой Клёнового Сиропа 2008!

Он рассмеялся, морщинки у глаз собирались в уголках.

— Прошу прощения. Я и не знал, что рядом со мной — королевская особа.

Моя недовольная мина продержалась всего пару секунд — потом я расхохоталась.

— Её Величество желает кофе и санитарной остановки? — спросил он с ужасным британским акцентом.

— Именно так, добрый сэр.

К тому моменту, как мы проехали Огасту, неловкость почти испарилась, и мне стало так скучно, что я решила добить остатки напряжения. Если срочно не найду себе отвлечения, снова уткнусь взглядом в его длинные ресницы или чёткую линию подбородка, и мои мысли снова унесёт в опасное направление.

Так что я начала болтать.

Сейчас мы спорили о достоинствах гастрономических диковинок штата Мэн.

— Нидемы — это шедевр. Я готов умереть на этом холме, — заявил он с серьёзностью.

— Это же картошка в шоколаде.

— Больше тут толком ничего и не растёт. И это вкусно. Смирись.

Я покачала головой, хоть и улыбалась.

— Мэн — такой чёртовски странный.

— Ага. Туристы думают, что это сплошные пляжи и ловушки для омаров, но большая часть штата — чистое безумие.

Я согласно хмыкнула.

— Когда я жила во Флориде, люди всегда удивлялись, что я из Мэна. А я каждый раз думала: Стивен Кинг ещё приукрасил, сделав его уютным и тёплым местом.

— Ты была у него дома в Бангоре? — спросил Оуэн.

Я покачала головой.

— Надо будет съездить. Там реально жутковато. Я был, наверное, раз двенадцать. В старшей школе мы с друзьями ездили в Бангор при любом удобном случае. По сравнению с Лаввеллом это был мегаполис.

Я спрятала улыбку в крышке стаканчика. Мысль о весёлой поездке с Оуэном радовала меня больше, чем следовало бы.

— Любимый фильм? — спросила я, стараясь увести разговор в более нейтральное русло.

Он сжал губы, уставившись в дорогу, раздумывая над ответом.

— О, нет. Подожди. Дай угадаю. — Я поднесла палец к подбородку. — Крёстный отец? Классика мужских предпочтений.

Он покачал головой, нахмурившись.

— Сложно выбрать.

— Только не говори Трансформеры или что-то в этом духе.

— Ни за что, — усмехнулся он. — Хотя, если честно, иногда я не против пересмотреть Форсаж.

— Я тоже, — призналась я, сцепив руки в коленях.

— Просто мне нравится слишком много всего.

— Ну давай. У тебя же должен быть любимый.

— Правда? А у тебя какой?

Он повернулся ко мне и приподнял бровь — одна из тех мелких вещей, которые я начинала находить ужасно привлекательными.

— Легко, — сказала я. — «Скажи что-нибудь».

— Не видел.

Я громко ахнула и резко повернулась на сиденье.

— Ты издеваешься? Джон Кьюсак? Бумбокс? Она даёт ему ручку?!

Он покачал головой, поёрзал, устраиваясь поудобнее.

— Что за ужас. Разворачивайся. Надо срочно это исправлять. Это же самый романтичный фильм всех времён.

— Ладно-ладно. Посмотрю как-нибудь. Может, соглашусь с тобой.

— Посмотришь сегодня. Я повелеваю, — сказала я своим королевским голосом. — Этот фильм переворачивает традиционную динамику героя и героини. Я бы могла написать целую курсовую про гениальность подростковых ромкомов восьмидесятых.

— Ты вообще жила в восьмидесятых?

— Нет, — я вскинула подбородок и ухмыльнулась. — Но это не значит, что я не могу ценить винтажное кино.

Он фыркнул, удивлённо рассмеявшись.

— Пожалуйста, не называй фильмы восьмидесятых винтажными. Мне может стать плохо.

Я похлопала его по бицепсу. По крепкому, подтянутому бицепсу.

— Ну что ты, Оуэн Эберт, ты сам — отличная винтажная находка.

Слова вылетели прежде, чем я успела подумать. И тон был уж слишком флиртующий. Я замерла на долю секунды, перехватив дыхание, а потом зажала рот ладонью. Чёртов Оуэн и его способность рушить мой внутренний фильтр. Любой вменяемый человек в такой момент бы стыдливо замолчал… но, если уж на то пошло, меня это только подзадорило.

После того, что произошло пару вечеров назад, когда он почти поцеловал меня и сказал, что я красива и умна, — почему я не могу дать понять, что я тоже этого хочу?

Объективно говоря, он был красив. Особенно сейчас — за рулём этой шикарной машины, мчащейся по извилистым горным дорогам, в безупречной рубашке и идеально сидящих брюках. Проседь на висках только придавала ему солидности.

И в то же время… он по-прежнему не брился. Щетина добавляла образу мужественности, и, надо признать, мне это очень нравилось.

Кто мог бы меня винить за то, что мне захотелось немного флирта? Лаввелл — маленький город. Да, у нас хватает симпатичных дровосеков, но все приличные давно разобраны.

А Оуэн был как глоток свежего, мрачноватого воздуха. Его присутствие будто пробудило мою женскую суть от вечной спячки.

Я провела годы с Коулом, но даже в начале между нами не было особой страсти. А последние годы и вовсе были ледяными. Тогда у него из-под ног уходила мечта о НХЛ, и он начал катиться вниз по наклонной. Пока он боролся за карьеру и втягивался в самоуничтожение, я проходила через болезненное осознание, что слишком долго гналась за не своей мечтой.

А пара связей после разрыва с Коулом вообще не в счёт. Это было отчаяние, попытка доказать самой себе, что я ещё кому-то нужна. Скорее дело было в гордости, а не в желании.

Но сейчас я чувствовала это самое желание. И его было много. Моё тело наконец проснулось — после долгого, слишком долгого бездействия.

И всё же… ситуация была чертовски сложной, и, если я пойду на поводу у своих фантазий, всё может стать только хуже.

У меня было два варианта: сидеть в неловком молчании и делать вид, что ничего не было — как мы уже не раз делали. Или продолжать говорить.

Я выбрала вариант Б.

— У тебя щетина уже почти в бороду превращается, — заметила я, не отводя взгляда и впервые за весь день позволяя себе смотреть на него по-настоящему.

— Ага, — он оторвал руку от руля и почесал челюсть. — Сначала просто лень было бриться. А потом мы с Финном и Ганьонами рубили дрова, и они начали прикалываться, мол, даже Такер может отрастить бороду получше.

Я рассмеялась, на сердце стало вдруг так легко.

— Если бы хоть один тринадцатилетний мог разобраться, как отрастить бороду, это был бы Такер. Он очень умный.

— Я заметил. Ну и подумал… — он пожал плечами, — когда в Лаввелле…

— Веди себя как дровосек? — подхватила я.

— Что-то вроде того.

— Мне нравится, — сказала я тихо.

Он не ответил, просто продолжал смотреть на дорогу. Но я видела — эта улыбка, медленно расползающаяся по его лицу, выдала всё.