Пойманы с поличным

Глава 17

Оуэн

— В принтере заканчивается тонер, — сказала Лайла, выдернув меня из грёз о ней, озере и тёплом летнем дне. Сказать, что я был не в настроении работать — ничего не сказать.

С момента нашей поездки в Портленд я был совсем не в себе, ставил под сомнение все свои жизненные решения и напрочь забыл о своих обязанностях, погрузившись с головой в мысли о женщине, которая мне не принадлежит.

Моё восприятие жизни изменилось, и я до сих пор не мог подобрать слова, чтобы это описать.

Флирт и сексуальное напряжение между нами нарастали с каждым днём, и я понятия не имел, как с этим справляться. Я был идиотом.

Хотя она младше меня на десять лет, именно Лайла вела себя здесь по-взрослому. Она собиралась начать новую жизнь в другом городе, и у неё было право на это. Она заслуживала свежий старт. А не того, чтобы за ней таскался почти сорокалетний мужик, вымаливая крохи внимания и ласки.

Мне нужно было собраться. Я начал принимать приглашения от Ганьонов на тренировки, регулярно ездил к Анри, рубил с ним дрова и выпивал пиво. Срок у Адель подходил, и Финн стал появляться реже, но сами Ганьоны оказались отличными людьми.

Несмотря на предвзятость, которую во мне вбивали с детства, они мне нравились. Такер не уставал меня подкалывать, но колка дров — отличная физическая нагрузка, благодаря которой я чувствовал себя хоть немного полезным. Да и напряжение, накапливающееся и в Hebert Timber, и на моей основной работе, немного спадает после часа махания топором.

А учитывая, что я уже несколько недель не боксировал, если я не начну заниматься хоть каким-то спортом, то вернусь в Бостон только для того, чтобы Энцо надрал мне зад.

— Тонер в кладовке в конце коридора? — спросил я.

— Наверное. — Я поднялся с кресла и провёл рукой по волосам. — Пошли, помогу тебе найти.

Пока мы шли по коридору, я пытался не смотреть на то, как покачиваются её бёдра в джинсах. Но чёрт побери, я всё равно смотрел. Каждый шаг сопровождался мысленной пощёчиной самому себе — прекрати пялиться, извращенец, — но я не мог отвести глаз.

Мы прошли через административный блок и добрались до кладовки у лестницы. Помещение было небольшим, но довольно аккуратным и на удивление не разграбленным. Полки с бумагой, ручками, папками и прочими канцелярскими принадлежностями были аккуратно разложены. Скорее всего, это заслуга Миранды, бывшей помощницы моего отца.

После его ареста она буквально испарилась. У меня было стойкое ощущение, что она теперь один из главных свидетелей по делу против него. А без неё мы оставались в полном неведении касательно большей части операционной информации.

— Похоже, лампочка перегорела, — сказала Лайла, включая фонарик на телефоне и направляя свет на полки.

В любой момент света в этом здании станет меньше, чем темноты. Мы уже почти год как обошлись без обслуживающего персонала, и всё вокруг медленно, но верно разваливалось.

Я стал мысленно перебрасывать в голове запасы на полках, пока она водила фонариком. Когда луч упал на коробки с тонером, я отпустил дверь, чтобы дотянуться до верхней полки и достать картридж. В тот же момент дверь с грохотом захлопнулась, и помещение погрузилось во тьму. Если бы не свет от её телефона, было бы хоть глаз выколи.

Я протянул ей коробку, повернулся — и замер. Она стояла совсем рядом, её тепло ощущалось почти кожей. Я сглотнул, почувствовав, как сердце сжалось.

Я терпеть не мог замкнутые пространства. Надо было выбираться отсюда, и как можно скорее — иначе я устрою себе позор века. Ладонь вспотела, пока я нащупывал ручку двери. Повернув её, я толкнул дверь плечом — без толку. Дёрнул ручку, снова надавил — ничего.

На висках выступили капли пота. Я надавил сильнее, думая, что, может, просто заело засов. Повернул ручку с силой, почти с яростью.

Вместо щелчка, означающего, что язычок вышел из защёлки, я услышал глухой стук — и ручка выпала у меня в руку, потом с грохотом упала на пол.

— Блин, — пробормотал я, опускаясь на колени, чтобы осмотреть дверь. Ну да, как идиот, вырвал ручку напрочь, а сам механизм остался в стене.

За спиной раздался лёгкий смех Лайлы.

— Ну конечно, — сказала она с лёгкостью. — На, — добавила, слегка толкнув меня телефоном в плечо, — держи.

Моё дыхание уже перехватывало, когда я взял телефон у Лайлы и направил свет на замок, пытаясь понять, как его освободить.

По спине скатилась капля пота. Руки задрожали. И всё это — из-за чёртовой кладовки.

Дверь не открывалась. А у меня под рукой не было ни отвёртки, ни мультитула — нечем было снять петли или разобрать замок.

С усилием втянув воздух, я повернулся, встал, шатаясь, и осветил полки в поисках чего-нибудь полезного. Но, разумеется, кроме упаковок бумаги и бесполезных канцтоваров — ничего.

Лайла стояла рядом, по-прежнему покачивая головой и отпуская лёгкие, ироничные комментарии, но я уже начинал терять контроль.

Я попытался переключиться на дыхание, вспомнить техники, которым меня учили в терапии. Вдох — раз… два… три. Выдох — раз… два… три…

Бесполезно. Кончики пальцев начали неметь, губы словно налились ватой.

— Оуэн? — Лайла позвала меня, её голос прозвучал обеспокоенно, но как будто издалека.

Я продолжал считать вдохи и выдохи, но каждый последующий был всё короче. Я чувствовал, как всё тело напряглось, будто в броне, но сердце стучало так, будто вот-вот вырвется наружу.

Боже, я же тридцативосьмилетний мужик. И я паникую. В кладовке.

— Оуэн, с тобой всё в порядке? — Голос Лайлы стал ещё серьёзнее.

Меня накрыло волной стыда, и она только усилила приступ. Я должен был давно перерасти это. Эти страхи должны были остаться в детстве. Я должен был уметь с ними справляться. Но нет. Я задыхаюсь. Перед ней.

Прекрасно. Просто великолепно.

Она наверняка уже считает меня психом. Бежит отсюда при первой же возможности. И будет права.

— Оуэн.

Её ладони легли мне на плечи. Она по-прежнему казалась далёкой, но теперь я чувствовал её запах — лёгкий, лимонный, чистый. Я сосредоточился на нём, заставил себя вдыхать его, впитывать её присутствие.

— Посмотри на меня. — Она взяла моё лицо в ладони и развернула к себе. — Всё хорошо. Смотри на меня.

Я моргнул раз. Потом ещё. Мир стал чуть яснее. Я зацепился за её глаза, эти удивительные глаза, цвет которых невозможно описать одним словом. Ни синие, ни зелёные, ни серые. Что-то между. Совершенно уникальные. Как и она.

Она облизала губы и чуть крепче прижалась ко мне ладонями.

— Ты боишься замкнутого пространства?

Я кивнул, не отрываясь от её взгляда. Даже в полутьме были видны золотистые вкрапления в её радужке, каждое веснушчатое пятнышко на переносице, маленький шрам у верхней губы.

Я всегда мог смотреть на неё бесконечно. Но видеть её вот так — обеспокоенной, но не жалеющей — это разрывало мне голову.

Она обняла меня, прижалась крепко, сердцем к сердцу. Её тепло стало для меня спасительным маяком.

— Просто дыши, — прошептала она, не отпуская. — Я сейчас позвоню Гасу, он приедет и вытащит нас. Хорошо?

Я кивнул, сосредоточившись на её теле в моих объятиях, на том, как оно дышит, согревает, заземляет. Пока она говорила по телефону, я пытался просто держаться.

Когда она закончила разговор, она помогла мне сесть у полки, всё так же мягко прикасаясь ко мне и направляя.

— Он будет через пять минут. Просто оставайся со мной. — Она забралась ко мне на колени и обвила руками за шею, притянув к себе.

Я вцепился в неё, как в единственное, что меня удерживало на поверхности, и начал дышать. Глубоко. Медленно. Закрыл глаза и просто позволил себе утонуть в ней. В её тепле. В её весе на моих коленях. В её запахе и прикосновениях.

Всё, что мне нужно было — это дышать.

Гас приехал быстро и с лёгкостью разобрал дверь по частям.

Я едва успел добраться до своего временного офиса, как меня накрыло — адреналин схлынул, и я почувствовал, как тяжесть наваливается на плечи. С тихим стоном я рухнул на старенький диванчик и закрыл глаза. Удобным его не назовёшь, но он хотя бы был.

Лайла появилась через несколько минут — с выражением тревоги на лице и с арсеналом в руках: вода, перекус, чай.

Гас, который уже видел такое раньше, хотел увезти меня домой, но я поклялся, что всё в порядке. Дел было ещё по горло.

— Расскажешь, что там случилось? — спросила она, протягивая мне бумажный стакан с чаем и устраиваясь рядом со мной на узком диванчике. — Только, пожалуйста, не стесняйся. У всех из нас есть свои тараканы. И если честно, мне даже стало легче. Всё это время я думала, что ты какой-то бесчувственный робот. — Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Вау. Спасибо.

— Я серьёзно. Ты всегда такой собранный, деловой. Никогда не повышаешь голос, не теряешь самообладание, всё время под контролем.

Я сделал глоток чая, наслаждаясь тем, как он мягко согревает изнутри.

Если бы она только знала. Знала, какие мысли проносятся у меня в голове. Я не контролировал ничего. Особенно когда дело касалось её.

— У меня клаустрофобия, — выдавил я и замолчал, обдумывая, насколько далеко заходить.

Рядом со мной она смотрела так, что в груди защемило — столько сочувствия и нежности было в её взгляде. И это сделало невозможным молчать. Мне хотелось, чтобы она знала. Чтобы хоть немного поняла, откуда я и какой путь прошёл.

Я снова сделал глоток, устроился поудобнее и начал говорить.

— Я всегда был разочарованием для отца. — Я прочистил горло, подбирая слова. Об этом я говорил только с терапевтом. — Не помню, чтобы он когда-нибудь мною гордился. Он хотел, чтобы сыновья Эбертов были спортсменами, альфами, настоящими мужиками. Как и положено нарциссу, он не видел в нас личностей — мы были просто продолжением его раздутого эго.

Её губы поджались, и она сжала моё колено.

— Это ужасно.

Я пожал плечами — за столько лет привык.

— После развода родителей мы с Гасом иногда оставались у него на выходные. Однажды, мне было девять, он с дядей Полом решили взять нас на охоту. Я отказался. Последнее, чего мне хотелось — убить оленя.

Она подвинулась ближе, и её рука слегка коснулась моей.

— Я бы тоже не пошла.

— Отец взбесился. Обзывал как только мог, потому что я не захотел убивать невинное животное. — Я сглотнул, пытаясь подавить подступающее напряжение. — Потом он запер меня в сарае.

— Ты серьёзно? — вскинулась она. — Это же настоящее насилие над ребёнком.

— Это был ноябрь, и было чертовски холодно. Он оставил меня там на всю ночь. Сам сарай был не таким уж маленьким, но внутри он казался могилой. Повсюду мыши, а летом — пауки. — Тело напряглось, как при воспоминании. — Помню, как мне было нечем дышать, а потом я начал так сильно дрожать, что не мог встать.

Лайла обняла меня, притянула к себе. Я уткнулся лицом в её шею и вдохнул. Даже спустя тридцать лет я чувствовал тот страх, как будто это было вчера. Те запахи. Звуки. Холодный воздух на влажной коже.

— Папа, наверное, просто напился и забыл, что я там. Но среди ночи Гас вышел и спас меня. Проснулся, пошёл в туалет, понял, что меня нет. Не нашёл ключи, зато нашёл в гараже болторез и срезал замок.

Лайла ахнула.

— Чёрт.

— Отец был в ярости. Сильно избил Гаса за это.

Рёбра были так разбиты, что пришлось перематывать. В лицо он, конечно, не бил — знал, что мама заметит. Гас соврал ей, прикрыл отца. Он всегда был предан, даже когда на его теле были доказательства обратного.

— Гас всегда считал, что он — защитник. И он действительно защищал. Мы сейчас не особенно близки, но он всегда заботился о нас всех.

Лайла вытерла слезу со щеки.

— Мне так жаль. И тебя, и его.

— Вот почему я вообще здесь. — Я провёл ладонью по лицу. — Я не из-за отца сюда приехал и не из-за компании. Из-за Гаса. Он всю жизнь мечтал, чтобы этот бизнес стал его. Он прошёл все возможные курсы, получил все квалификации и допуски.

Он — один из хороших. Настоящих. Именно поэтому отец не подпускал его к управлению. Он бы никогда не влез в торговлю наркотой. Он честный. До мозга костей. И хотя ему было тяжело понять, почему его держали на периферии, теперь-то ясно, что это, как ни странно, было благословением — на него нет ни одного улики.

— Вот почему я занимаюсь продажей, разгребаю архивы, стараюсь добиться лучшей цены. Если я смогу выбить для Гаса хоть какие-то деньги за все кровь, пот и слёзы, которые он вложил в этот бизнес, — значит, он сможет начать заново. Без тени нашего преступного отца.

Она положила голову мне на плечо, её волосы коснулись моего подбородка. Этот маленький жест мгновенно успокоил мои измотанные нервы. Всё было правильно. Она была правильной. Совершенной. Когда Лайла касалась меня — я справлялся. Я становился смелым и мог говорить о вещах, которые никогда прежде не озвучивал. Она была как волшебство.

— Извини, что сорвался, — пробормотал я, выпрямляясь. Пора было вернуть себе хотя бы тень достоинства.

Она отстранилась и посмотрела прямо на меня:

— Даже не думай извиняться. У каждого из нас есть свои заморочки, Оуэн.

— Верно. — Я опустил голову и тяжело вздохнул. — Но мои — это панические атаки в кладовках.

— Перестань. Ты не идеален. И что с того? — Она ткнула меня пальцем в грудь. — Ты всё равно красивый, успешный и рассказываешь потрясающе смешные бухгалтерские шутки.

Я поднял глаза и встретился с её взглядом. А потом потянулся и взял её руку, прижал к себе — прямо к сердцу.

Она переплела пальцы с моими и снова положила голову мне на плечо.

Мы долго сидели молча, прижавшись друг к другу, с переплетёнными пальцами, синхронным дыханием и сердцебиением.

И что-то внутри меня изменилось. Будто старые части меня отрывались, а на их месте вырастали новые. Собранные из обломков.