Развод. Больше не люби меня

Глава 16

Саша

— Ой, что же теперь будет, доченька, — причитает мама и хватается за сердце.

— Новую работу начну искать, — стараюсь говорить спокойно и пожимаю плечами. — А что мне еще остается?

— Думаешь, у Костика руки и до новой работы не дотянутся?

— Не знаю, — поднимаюсь со стула и подхожу к окну. Разглядываю улицу, обнимаю себя за плечи, чтобы хоть как-то унять тревогу в груди. — Надеюсь лишь на то, что до Кости дойдет мой посыл и он больше не будет вставлять мне палки в колеса.

Верить бы еще мне самой в это.

— Как у тебя с деньгами, Саш? Подкинуть? — спрашивает мама участливо.

— Дожила, — усмехаюсь, а у самой ком подкатывает к горлу. — В тридцать пять прошу деньги у родителей. Как так вышло, мам?

Оборачиваюсь к ней и при виде маминого лица, полного сострадания, не сдерживаюсь и начинаю плакать. Роняю лицо в ладони и реву белугой.

— Ну все, доченька, не плачь, — мама сразу подходит ближе, обнимает меня, гладит по голове. — Не плачь. Все образуется, Сашенька, все образуется.

А я реву и поделать ничего с собой не могу. Вою так, будто это как-то может исправить ситуацию и помочь мне.

Я и так держалась два месяца, а сейчас все, выдохлась.

Даю себе несколько минут на истерику, решившись вывалить на маму все, что только можно:

— Работы меня лишил! Денег лишил! Все отобрал! А детей мне на что кормить, мам? Это он меня так наказывает! Но за что? Не я в койку к другому полезла — он налево пошел! На мне нет вины! Разве виновата я в том, что не захотела терпеть унижения? Ма-ам, — плечи трясутся, голова свинцовая, а я все вою.

Мама тоже причитает, у самой глаза на мокром месте.

Когда поток слез стихает и становится более-менее легче, я трясу головой:

— Так. Хватит.

Выпрямляю спину, поднимаю подбородок, трясу головой.

— К Ольге пойду.

Оля моя школьная подруга. Совсем недавно она, так же, как и я, приехала сюда от мужа-изменника. Только Оле повезло меньше. Со мной хотя бы уехали дети, а вот ее старшая дочь выбрала отца и отказалась оставаться с матерью.

— И чем же тебе поможет Ольга?

— Она работает главным бухгалтером, мам. Может, у нее найдется для меня какая-то работа?

— Сходи конечно, Сашенька.

Я спешу к подруге. Она живет совсем недалеко. Прохожу за калитку и стучу в дверь.

— О, Сашка, привет! — встречает меня с улыбкой, но она быстро меркнет, едва Оля видит мое зареванное лицо. — Так, а ну-ка быстро проходи!

Затягивает меня в дом, сажает к столу и кивает:

— Рассказывай.

И я выкладываю все, что накопилось. Даже слишком.

— Я думала, может, ты сможешь мне помочь с работой, Оль?

— Саш, — она растерянно облизывает губы, и я понимаю, что ничем Ольга не поможет, — там же пекарня и цех заморозки. Платят совсем мало. Очень мало, Саш. Да и работа тяжелая.

— А в офисе ничего нет?

— Да какой там офис, Саш? — вздыхает подруга. — Там мой кабинет, кабинет начальства — и все. Погоди, сейчас я позвоню кое-куда, спрошу.

Оля набирает чей-то номер, недолго разговаривает, а потом отчитывается мне.

— Саш, там ревизора в продуктовые магазины ищут. Пойдешь?

— Конечно!

Обнимаемся с Олей, а на следующий день я выхожу на новую работу.

Работа непростая, контингент тот еще, да и зарплату обещают не ахти какую — но это лучше, чем ничего.

Под конец второй недели меня зовет к себе начальство:

— Вот, Александра, забирай свою трудовую книжку и иди с богом.

Закрываю глаза.

— Вот значит как, — говорю тихо скорее себе.

— Я ни при чем, Саша, — продолжает начальник, а я распахиваю глаза. — Мы люди подневольные. Мне сказали, я делаю. Знаешь, как сложно вести частный бизнес? Конкуренты, инстанции, еще и это — не хватало мне проблем в связи с тем, что я не того человека на работу взял.

Забираю книжку и ухожу, не сказав ни слова, а начальник продолжает бубнить и жаловаться на жизнь и правительство.

На улице оседаю на ступеньки продуктового магазина.

Внутри разгорается огонь.

Достаю мобильный и набираю номер мужа. Он отвечает только после пятого гудка. Выжидает, сволочь. Вместо приветствия говорит:

— Как низко ты пала, Александра, — и смех мерзкий. — Коробки таскаешь? Ну и жуть.

— Удовлетворен наконец? — спрашиваю ядовито.

— Ты должна быть мне благодарна! Это даже не работа — так, самоубийство.

Проглатываю. Все проглатываю.

— Бойся, Костя, — мой голос звенит от холода.

— Чего же мне бояться, детка? — вроде веселится, но я-то слышу в его словах страх.

— Помнишь, я обещала тебе, что буду бить в ответ?

В трубке гробовая тишина.

— Я исполню свое обещание, — произношу тихо, но твердо.

— Лучше тебе вернуться домой, Сашенька, — приходит в себя и усмехается нагло. — Ни черта у тебя не получится, милая.

Отключаюсь.

Вот теперь все. Назад дороги нет. Впереди только война.