Развод. Больше не люби меня

Глава 44

Саша

— Ну что, нравится тебе, дорогая моя жена, как я выгляжу? Довольна?

Костя и впрямь выглядит не очень.

Конечно, реанимацией тут и не пахнет, Ида Адамовна, как всегда, раздула из мухи слона.

Ну а Тимур не соврал мне — у Кости сотрясение, синяки и порезы от разбившегося стекла.

Вдобавок здоровая ссадина на губе, скорее всего приложило подушкой безопасности.

Неприятно, да. Но как бы то ни было — не смертельно.

Конечно, мать Завьялова организовала ему отдельную палату чуть ли не с круглосуточным врачебным наблюдением, потому что, когда я пришла, в палате сидела медсестра.

— Твоя мать звонила мне, — стараюсь говорить спокойно, потому показывать эмоции сейчас нельзя. — Рассказывала, что ты чуть ли не умираешь тут, бедняга.

— А я и умирал! Но врачи спасли, слава богу! — и будто в подтверждение Костя стонет. — А все из-за твоего Ардашева! Не переживай, вчера приходила полиция, я все им рассказал!

Это не очень хорошо…

Но думаю, если бы что-то произошло, Тимур рассказал бы мне.

Ведь рассказал бы?

Ардашев уверен в том, что все будет в порядке, в этом вопросе у него нет ни грамма сомнения. Да и понимая, из какой он семьи и кто его отец, наверняка Тимур действительно делал все аккуратно, не привлекая к себе внимания.

— Почему ты считаешь виновным Тимура? — я не показываю, что внутри все трясется от страха и злости.

— А кто еще?! — фыркает и тут же кривится от боли.

— Как это кто, Кость? Неужели ты считаешь, что у тебя мало недоброжелателей, особенно после того, как твой бизнес сдох? — удивляюсь наигранно. — Уж мне ли не знать, с кем ты был повязан и насколько плотно.

— Даже не надейся мне мозги запудрить, Саша, — качает головой. — Это дело рук твоего ебаря.

— Полегче на поворотах, Константин! — выкрикиваю, но тут же торможу себя. — Ты рассказал свою версию событий полиции, так что, полагаю, они проведут расследование.

— Конечно проведут! И будь уверена, твоего Ардашева сцапают за жопу!

Устало качаю головой.

Костя уверен в своей правоте, а я уверена в Тимуре.

Полиция не раскроет это дело. Ардашев не полез бы, если бы не подстраховался по полной и не был бы уверен в хорошем исходе.

Костя откидывается на подушки и прикрывает глаза.

Видимо, сил на крик у него не осталось, так что он просто вздыхает и продолжает тише:

— Думаешь, я не понимаю, почему это все со мной случилось? Думаешь, не догадался, для чего Ардашев сделал это? Сейчас я недееспособен, проваляюсь в больнице не меньше недели, и дети не приедут ко мне на выходных.

— Нет, Костя. Это произошло с тобой потому, что тебя настигла карма. За всю ту дрянь, что ты вытворял со мной и детьми…. Наконец прилетело и тебе.

— Никакая это не чертова карма, — качает головой.

— Продолжай вести себя в том же духе, и посмотрим, что будет происходить с тобой дальше, — улыбаюсь.

Копирую его гаденькую ухмылку и демонстрирую ее Косте.

— Это угроза? — он тут же выгибает бровь.

— Боже упаси, — поднимаю руки, показывая, что безоружна. — Скорее предупреждение. Знаешь, ты же не чужой человек для меня. Я переживаю за тебя — вдруг будешь идти по дороге и на голову приземлится кирпич. Карма она штука такая, никогда не знаешь, где выстрелит.

В глазах Кости плещется ненависть.

Честно говоря, я порядком устала от разборок и дележки, сначала имущества, потом детей. Хочу только, чтобы мои дети улыбались, были счастливы.

Но Костя делает все для того, чтобы улыбка не появлялась на их лицах.

Иду к двери, но напоследок, уже на выходе из палаты, поворачиваюсь к Завьялову:

— Ты подумай, Костя. Пока лежишь в больничке без возможности залипать в телефон, смотреть телевизор или трахать медсестер. Поразмысли над своей жизнью и над тем, что ты делаешь. Придет день, и наши с тобой дети вырастут и станут совершеннолетними. Федьке через три года восемнадцать. Думаешь, они не вспомнят, что ты делал и как поступал с ними, их жизнью и их матерью? Ты очень сильно ошибаешься. И вот тогда, Костя… когда у Милы и Феди будет право выбора, не удивляйся, если они не захотят с тобой даже здороваться.

Не дожидаясь новой колкости от бывшего мужа, ухожу.

Еду домой.

Едва ступаю на порог, как из кухни выглядывает Милка и тут же бежит ко мне.

Я подхватываю ее на руки и прижимаю к себе так сильно, как только могу.

— Мамочка, а Федя сделал бутерброды. Будешь?

— Конечно, — улыбаюсь на грани боли и иду на кухню.

Федя вовсю хозяйничает.

— Мам, ты где была?

— Папа в аварию попал, я навещала его. С ним все в порядке, небольшое сотрясение мозга.

— Ясно. Напишу ему, пожелаю скорейшего выздоровления, — говорит Федя холодно и отворачивается.

Я не скрывала от них правду об отказе Кости дать им разрешение на выезд, поэтому и не удивлена безразличию детей в отношении отца.

— У нас появилась свободная неделя, так что я предлагаю прямо сегодня уехать куда-нибудь, — говорю бодро.

— Ура! — Милка счастлива, она за любой кипиш.

— Куда хотите? В горы, на море? — специально спрашиваю с задором, чтобы приободрить детей и поднять им настроение.

Федя медленно поворачивается ко мне:

— Мам, а поехали к бабушке с дедушкой? Мы у них с лета не были.

— Баба! Деда! — Мила аж подпрыгивает у меня на руках.

В итоге спонтанно собираемся к родителям. Те счастливы и невероятно довольны. Чтобы не терять времени, оперативно заказываю билеты на самолет и вызываю такси.

Приходит такси, спускаемся все вместе во двор. Как раз когда мы загружаем чемоданы, возле машины останавливается знакомый внедорожник, водительская дверь открывается и к нам спешно выходит Тимур, хмуро осматривает чемоданы.

— Что произошло? Куда вы? — спрашивает с тревогой в голосе.

Я кутаюсь в куртку и внимательно смотрю на Ардашева.

Дурак. Зачем полез туда?

Плевать мне на Костю… я за него, за Тимура переживаю. А что, если вся эта самоуверенность лопнет как мыльный пузырь, когда придут полицейские с ордером на арест?

Зачем рисковал из-за меня?

Да, с Костей мы зашли в тупик, и казалось, выхода из него нет, но надо было как-то иначе! Ведь можно было по-другому!

Или все-таки нет...

— К моим родителям едем на неделю, — отвечаю вяло.

Ардашев кивает. Тянет ко мне руку, но тормозит себя, не дает прикоснуться.

— Обещай, что будешь отвечать на мои звонки, Саша, — просит тихо. Вид у него измученный.

— Обещаю, — киваю ему и обхожу машину.

Прежде чем сесть в такси, смотрю на Тимура.

Уставший, с серым лицом, он не двигается с места и не пытается меня задержать.