Развод. Больше не люби меня

Глава 25

Саша

— Рита, свали, — Костя стоит в коридоре, и Ритка бросает на меня тревожный взгляд.

— Костя, ты бы выбирал выражения! — оскорбляется.

— Рита! — рычит на нее.

— Все в порядке, Рит. Можешь идти, — говорю спокойно.

— Урод, — шепчет она, проходя мимо Кости, но тот никак не реагирует.

Я переплетаю руки под грудью и смотрю на бывшего мужа. Не спешу начинать разговор.

Костя разъярен. Глаза налиты красным, дышит тяжело. На шее пульсирует вена, руки сжаты в кулаки.

— Решила мне нож в спину всадить? — выплевывает яростно.

— Теперь ты знаешь, какое это великолепное ощущение, — произношу без тени превосходства — просто сухая констатация факта.

Костя прищуривается, делает неспешный шаг вперед:

— Выходит, все, что происходило в последние недели, лишь представление?

Я не отвечаю ничего, только смотрю ему в глаза.

— Невинную овечку строила из себя. И ради чего? Неужели ради бабла? Чтобы я вернул? А я ведь повелся на твои глазки, сука. Отдал все тебе…

— Ты отдал мне мое, Костя. Я не забрала ничего сверх того. Деньги — мои. Цацки тоже. Или что, ты хотел все мои драгоценности отдать своим бабам? Как в гареме, наложницам раздать, да? То, что ты мне на дни рождения и юбилеи дарил? На рождение детей? Фу-у, Завьялов, это слишком мерзко даже для тебя.

— Не собирался я твои брюлики никому отдавать. Вероника без спроса влезла в сейф и забрала оттуда украшения. Я увидел слишком поздно, когда она уже все нацепила на себя.

— Да пусть она подавится этими драгоценностями! А ты прямо бедненький. Обвели тебя вокруг пальца, да?

У Кости на лице ходят желваки от того, насколько сильно он сжимает зубы:

— Это ты меня наебала, Саша.

— Еще раз повторяю: я забрала свое, — стараюсь говорить спокойно. — Это мои деньги.

— Я кормил тебя, пока ты это бабло откладывала. Так что это и мои бабки.

— Ты мелочная скотина, Костя.

— А ты сука, — цедит. — Не стыдно было в любви мне клясться?

— Не стыдно, Костя, — произношу хрипло. — Тебе же не было стыдно притащить на всеобщее обозрение свою любовницу.

— Она здесь в качестве моей помощницы. Тебе ли не знать, что на таких приемах часто решаются деловые вопросы.

Это действительно так. Только вот отчего-то все здесь оказались в курсе, кого Завьялов трахает.

— Что ж ты свою пятидесятилетнюю Оксану не позвал с собой? — выдаю усмешку. Сама же нахожусь на грани срыва. — Готова поспорить, она более профессиональна, чем твоя Ника. И в деловых вопросах более подкована. Или с недавних пор тебя интересует другого рода профессионализм?

Намекаю на сцену, которую застала в кабинете.

— Все присутствующие в курсе, кем тебе приходится твоя спутница, Костя. А ты идиот, если не понимаешь этого. Мне просто интересно — как давно ты трахаешься на стороне? И ведь не только с Никой, но с другими?

Костя не оскорбляется от моего вопроса, только смотрит мне в глаза, даже не думая опустить взгляд, а потом и вовсе произносит со злостью:

— Давно, Саша, — и мерзко улыбается. — Как ты забеременела и осела дома, так я и начал трахать других.

Меня аж трясет. Мандраж жуткий. И сразу к горлу подкатывает ком. Даже сидя дома, я старалась выглядеть хорошо. Ухаживала за собой, носила красивую одежду.

Этот факт как вскрывшийся нарыв. Очередной плевок любимого мужа мне в спину. Боже, да когда это закончится?

Костя все видит, все мои эмоции считывает.

— Представляешь, я трахал их, а потом приходил домой, к тебе, — и снова выдает улыбку.

Замахиваюсь, бью Костю по роже.

— Какой же ты мерзкий.

На щеке бывшего мужа красуется след от моей ладони.

Костя перехватывает мои руки и вжимает меня в стену:

— Ты не лучше, Саша. Едва наш брак пошатнулся, так ты, как сраная крыса, побежала к другому! Да еще к кому! Как тебе под Ардашевым? Согрела его постель? Отнесла ему все мои секреты?

— Ты сам во всем виноват, Костя! И да, под Ардашевым прекрасно, — вместо улыбки скалюсь. — Лучше, чем под тобой.

Костя замахивается и бьет меня по лицу, а я не успеваю отреагировать... Боли не чувствую, но вот чувство собственного достоинства летит в пропасть.

Слезы наполняют глаза. Меня никогда не били. Костя ни разу не поднимал на меня руку, даже в самые тяжелые моменты и во время скандалов он сохранял достоинство. Мне жаль себя. Душат обида и чувство досады. За прошлое и настоящее, за себя и детей, за то, что теперь не представляю, как буду верить мужчинам.

Костю оттягивают прочь, и я могу оценить обстановку.

Ардашев толкает моего мужа в стену, замахивается и бьет кулаком в челюсть. Что-то хрустит, Костя сдавленно стонет.

Бывший муж трясет головой и переводит взгляд с меня на Тимура, который закрывает меня от Кости.

За широкой спиной Ардашева я перевожу дыхание и осознаю, что теперь я под защитой. Я не общалась близко с Тимуром, но мне кажется, он не из тех мужчин, которые оставят женщину в беде.

В начале коридора переминаются с ноги на ногу охранник Шмидта и водитель Ардашева — сейчас я понимаю, что, скорее всего, он еще и телохранитель.

Костя сплевывает на пол кровь, переводит взгляд с меня на Тимура и растягивает рот в кровавой улыбке:

— А я вот только сейчас понял: вы двое и раньше были вместе, да? Блять, как же я раньше не додумался! Не сложил очевидные факты! Вы ведь давно трахаетесь!

Ардашев оборачивается ко мне, будто перепроверяет, действительно ли я стою за его спиной и все слышу.

— Что ты несешь, Костя? — спрашиваю сдавленно. — Это бред.

— Мать была права: Мила не моя. Она же копия Ардашева! — Костя истерически хохочет. — А я конченый лох. Ты тварь, Саша. Трахалась с ним, залетела от него, а девку моей назвала! Ну и су-у-ука!

Костя что-то еще вопит, он явно не в себе, а я стекаю на пол, ноги подкашиваются.

Тимур смотрит на меня со странным выражением на лице. Я не могу разобрать его чувства: злость, жалость — что это? Взгляд придавливает меня к полу еще сильнее, и мне хочется попросить прощения у Тимура, хотя извиняться мне не за что, разве что за скандал.

Фоном я с ужасом думаю, что Милка и вправду чем-то похожа на Ардашева. Есть некоторое сходство. Оба темноволосые, с карими глазами.

Тимур подходит к Косте и что-то говорит ему на ухо. Тот отстраняется и заглядывает в лицо Ардашеву. Замирает на секунду, а потом с ревом бросается на него.

Завязывается потасовка, но мужчин быстро растягивает охрана, а взъерошенный Тимур поднимает меня на руки и идет в сторону выхода.

Минута — и я сижу на переднем пассажирском сиденье, а Ардашев резво выезжает с парковки.

— Что ты ему сказал? — спрашиваю Ардашева.

Он молчит, только дышит тяжело.

— Тимур. Что ты ему сказал?

Поворачивается ко мне и неожиданно растягивает рот в улыбке:

— Я сказал ему, что Мила — моя дочь.