Скандальное ЭКО

Глава 10

Давид

Отпускаю пациентку и с усталостью откидываюсь в кресле. День — хуже некуда. Такое чувство, что не с той ноги встал, и не сегодня, а еще вчера.

Беру в руку телефон, в другую — генетические анализы Филатовой, которые она забыла на моем столе. Через приложение заглядываю в кабинет.

Поникшая Арина сидит на диване, смотрит в одну точку.

Ее поведение совсем не напоминает поведение человека, замыслившего грандиозную аферу, и это вызывает тревогу. И если слова этой женщины окажутся правдой, нам грозят серьезные проблемы. Скандала не избежать, возможно, и суда тоже.

Черт возьми.… Откуда она взялась на мою голову?

Раскладываю перед собой бумаги, внимательно изучаю заключения. В каждом из них одно и то же:

«Биологическое отцовство участника исследования Филатова Марата Александровича в отношении Филатова Никиты Маратовича по результатам проведенного исследования и в объеме предоставленных материалов исключается».

Подпись: врач судебно-медицинский эксперт, В.Я. Костомаров.

Мда.… Арина действительно является биологической матерью Никиты, а вот Филатов пацану не отец.

Утешает, что не дошло до полной подмены эмбриона. Когда мать родная, это уже половина беды. Но это не отменяет серьезности ситуации и не снимает ответственности с причастных.

Судьба девушки подверглась серьезному потрясению. И хотя я лично к этому не причастен, разбираться, как руководителю, придется именно мне. Таков мой профессиональный долг. И в первую очередь он требует объективности.

Не теряя времени, набираю Яценюка, нашего штатного юриста по медицинскому праву.

— Юрий Николаевич, зайдите ко мне в лечебный кабинет, — говорю я, когда он берет трубку.

— Что-то случилось, Давид Артурович? — доносится в ответ.

— Да, у нас внештатная ситуация. Пациентка принесла три ДНК-теста на отцовство, все из разных клиник. Нужно проверить их подлинность.

— Понял. Список клиник у вас?

— Да, список у меня, — делаю копии анализов, придерживая плечом телефон. — Официально запроси подтверждение: действительно ли у них проводились эти тесты, и выдавались ли такие результаты на имя Марата Александровича Филатова.

— Сейчас к вам спущусь. Сразу подготовлю письма и отправлю по адресам.

— Спасибо. Это срочно. Как только будут ответы — сообщите мне лично.

— Без вопросов, Давид Артурович.

Сбрасываю звонок и следом набираю Ветлицкую, временно исполняющую обязанности заведующей отделением ВРТ.

— Алло?

— Снежана, это Давид. Нужно срочно поднять бумаги из архива. Медицинскую карту пациентки, проходившей ЭКО четыре года назад. Имя: Филатова Арина Игоревна. Меня интересует полная история: все записи гинеколога, протоколы ЭКО, динамику наблюдения и данные по беременности.

— Поняла, сейчас спущусь в архив и подготовлю все материалы.

— Спасибо, жду.

Вскидываю взгляд на дверь, едва слышится стук.

— Входите!

Яценюк появляется на пороге и уверенно направляется к моему столу.

— Давид Артурович, я за списком, — озвучивает юрист.

Достаю заранее подготовленные копии и протягиваю ему.

— Вот эти учреждения нужно проверить в срочном порядке.

— Понял вас. Как только получу информацию, сразу доложу. Единственное, возможно потребуется пару дней — все зависит от скорости ответа клиник.

— Постарайтесь ускорить процесс, ситуация не терпит отлагательств.

— Сделаю все возможное, — кивает Юрий Николаевич.

Как только за Яценюком закрывается дверь, я погружаюсь в тишину и начинаю выстраивать дальнейшие действия.

Первым делом нужно проверить бумаги, после этого связаться с Каминской и с отцом.

Вероятно, кто-то из ее подчиненных проявил халатность.

К Лине, как к специалисту, претензий нет, однако ее склонность использовать служебное положение в своих целях давно перешла все границы.

Если бы все зависело от меня, я бы давно уволил эту меркантильную суку с ее поста, а пока что приходится мириться с решением ее покровителя.

— Давид Артурович, можно? — постучав в дверь, Снежана заглядывает в мой кабинет.

— Да, входите. Оставьте папки и можете идти.

Не говоря ни слова, Ветлицкая кладет на мой стол медицинскую карту Филатовой и уходит к себе.

Сосредоточившись на бумагах, я внимательно перелистываю историю беременности и родов Арины, выискивая малейшие нестыковки в ее гинекологическом прошлом.

Проверяю все медицинские заключения, анализирую каждую попытку ЭКО, независимо от исхода. Все выглядит безупречно, но где-то же должна быть зацепка…

Вот только где?

Нет ее. Все мимо.

Не к чему придраться.

Откидываюсь на спинку кресла и устремляю взгляд в потолок, пытаясь выстроить логические цепочки, чтобы выбрать хотя бы одну, которая покажется мне наиболее правдоподобной.

Что, если Арина всем врет?

Обычная для нашей практики история: молодая женщина, проходящая процедуру ЭКО, допускает случайную связь на стороне. Наступает долгожданная беременность, которую все воспринимают как результат репродуктивных технологий. Учитывая исходную низкую фертильность супруга (по данным спермограммы), зачатие естественным путем казалось маловероятным. Однако спустя три года супруг начинает подозревать неладное, инициирует ДНК-тест, и правда всплывает наружу.

Сейчас Арина всеми силами стремится сохранить брак, представляя себя пострадавшей стороной и перекладывая ответственность на нас. Если ее супруг примет ее версию событий, не исключено, что он обратится в суд с иском против клиники.

В случае судебного разбирательства мы, как высококлассные специалисты, будем отстаивать профессиональную репутацию центра, аргументированно доказывая, что причиной ситуации стала личная измена пациентки, а не ошибка медицинского персонала. А как иначе? Каждый топит ведь за свое.

Чушь какая-то.…

Выдыхаю, устало проводя ладонями по лицу.

Кому, сука, верить?

Бывшей пациентке или коллегам?

Неужели кто-то из сотрудников мог допустить такую оплошность?

Каким, блядь, образом, если у нас все проходит через множество проверок?

А если не врет?

Если вина наша?

Лина подсадила эмбрион, все прошло идеально, пацан родился здоровым, весь в мать.

Чью же тогда сперму использовали для оплодотворения яйцеклетки Филатовой?

Как определить, кто является биологическим отцом? Проверять ДНК у всех доноров — задача практически невыполнимая. К тому же, как это можно организовать на практике? Потребуется повторная сдача биоматериала, что может привести к громким скандалам в СМИ и поставить под угрозу доверие к нашему медицинскому учреждению.

Мать вашу, как это все разрулить?

Ведь если дело действительно дойдет до суда, мы будем настаивать на версии, что Арина завела ребенка на стороне и точка.

— Все… Нужно сделать паузу, — выдыхаю, набирая номер личной медсестры.

— Слушаю, Давид Артурович, — отвечает она после первого же гудка.

— Евгения Петровна, приготовьте мне эспрессо.

— Конечно, сейчас принесу.

Когда пару горячих, живительных глотков увлажняют мне горло и возвращают ясность мысли, я вновь обращаюсь к медицинской документации, внимательно изучаю спермограмму мужа Филатовой, приложенную к истории ее ЭКО.

В анализах за тот год признаков бесплодия не обнаружено: показатели спермограммы находились ниже референсных значений, отмечалось сниженное количество сперматозоидов. Однако при последней попытке ЭКО у Филатова наблюдается значительное улучшение параметров спермы — показатели существенно превышают предыдущие результаты. По сравнению с ранними анализами, отмечается выраженная положительная динамика.

Интересно…

От чего такие скачки в динамике и почему Филатов вдруг стал бесплодным?

Согласно исследованию этого года, которое принесла Арина, в сперме супруга головастиков не обнаружено. Результаты резко ухудшились. Что могло спровоцировать такие изменения? Какие препараты принимал Филатов в последние годы? И как объяснить тот факт, что перед последним ЭКО спермограмма показала норму?

— Что за чертовщина? — бормочу я, скользя взглядом по отчетам.

Надо бы еще переговорить с эмбриологом, а затем отправить Филатову домой до выяснения всех обстоятельств.

Делаю пометку в блокноте: запросить у Каминской дополнительную информацию о назначениях и анамнезе Филатова за последние два года и захлопываю папку.