Скандальное ЭКО

Глава 41

Арина

В предбаннике дышится мягким теплом и спокойствием.

Оглядываюсь вокруг. Внутри имеется небольшой бассейн с бурлящей водой, рядом с парилкой душевая и туалетная комнаты. В печке полыхает огонь. Все внутри выполнено из добротного дерева: лавки со спинками, небольшой обеденный стол, вешалки для одежды, резные полки, на которых лежат махровые полотенца, халаты, простыни, шапочки и баночки с целебными смесями.

Стены сруба украшены душистыми вениками, сплетенными из разной древесной листвы. Березовые, дубовые, можжевеловые… — они наполняют баню терпким, пряным, расслабляющим ароматом леса. Вдыхаю этот запах, прикрыв глаза.

— В деревенской бане бывала прежде? Знакома с банным ритуалом? — вопрос Давида заставляет меня распахнуть веки и встретиться с ним взглядом.

— Никогда не бывала, — признаюсь, крепко вцепляясь пальцами в воротник пальто, глядя, как Дава снимает дубленку и отправляет ее на вешалку.

— Серьезно? — Руднев удивленно вскидывает бровь.

— У меня были другие развлечения, — пожимаю плечами, чувствуя себя неловко под его цепкими, золотисто-зелеными глазами.

— Например? — избавившись от пиджака, мужчина приступает расстегивать рубашку.

Я на мгновенье зависаю взглядом на его длинных, ухоженных пальцах и на постепенно оголяющемся торсе.

— Пф-ф-ф.… — выдыхаю нервно, с досадой. — Ну, скажем, классика жанра, — хмыкаю я, — пеленки, распашонки, ночи за выкройками платьев, подгон нарядов под фигуры дотошных клиенток, забота о сыне и муже… — последнее перечисляю с совершенно пустым взглядом. — Ничего такого, что могло бы повеселить холостяка.

— Значит, ты была правильной, практически домашней девочкой? — закончив с пуговицами на рубашке, Дава оголяет себя до пояса, расстегивает на брюках ремень с молнией и подходит ко мне.

— До определенного момента, — отвечаю, упираясь взглядом в мускулистую грудь, покрытую темной порослью волосков. — Я не стремилась во всем зависеть от мужа. Старалась развивать свой бизнес, как могла. Сначала Марат был против, а потом просто перестал вмешиваться. Карьера поглотила его без остатка. Чтобы не сходить с ума и не задыхаться в домашнем быту, я выбрала то, что действительно приносит мне радость.

— Удается совмещать работу и воспитание ребенка? — спрашивает Давид, не сводя с меня любопытного взгляда.

— Думаю, как и тысячам других женщин. Правда, без поддержки мамы, сестры и няни было бы сложно. Нередко брала Никиту с собой в салон, а домашние хлопоты постепенно делегировала домработнице.

— Раздевайся, Арин, — коротко бросает Руднев, будто все сказанное до этого его уже утомило. — Или тебе помочь?

— Не стоит. Я сама, — отворачиваюсь от Давида, цепляясь взглядом за полки и багровея, как маков цвет. — Могу я взять простынь?

— Она тебе вскоре не понадобится. Но ты можешь постелить ее на лавку в парилке, чтобы жар не обжег твою нежную, не привыкшую к бане кожу.

За спиной раздается глухой звук снимаемой обуви, шорох ткани и звяканье железной пряжки.

Давид, в отличие от меня, избавился от штанов.

Боже, во что я вляпалась?

Пальцы на нервах еще крепче впиваются в пальто.

Он хоть в трусах???

В трусах же??

В трусах?

Пипец…

Арина, соберись!

Раз уж ты здесь — какой смысл ломаться?

Нужно было думать об этом раньше.

А если Руднев остался в чем мать родила?

Нет. Не думаю. Он же кандидат медицинских наук!

Он не посмеет.

Чер-р-р-рт.…

Я забываю, что слова «скромность» и «сдержанность» можно применять к Давиду только в кабинете его элитной клиники!

Судорожно вздохнув, я приступаю неторопливо расстегивать пальто.

Пальцы мои дрожат, сердце сбивается с ритма, когда руки за моей спиной ловко подхватывают его за борта и снимают с плеч — я невольно вздрагиваю.

По коже проносятся мурашки.

В бане слишком тепло, но меня трясет, будто я все еще на морозном воздухе. И Давид это замечает. Сразу.

— Долго будешь меня бояться? — озвучивает он.

— Я не боюсь, — просипев, нервно стягиваю с себя свитер, оголяя тело до пояса.

Дыхание моментально сбивается.

Грудь, прикрытая тонким, полупрозрачным кружевом, становится тяжелой и чувствительной.

Соски мгновенно напрягаются, болезненно упираясь кончиками в ткань, резко ставшей жесткой и неприятной.

Я чувствую взгляд Давида на спине.

Он словно ласкает им и одновременно прожигает.

Инстинктивно свожу лопатки и расслабляю.

— Джинсы, Арина… — щекочет затылок шумный выдох.

Я ежусь….

Вцепляюсь пальцами в железную пуговицу, и едва не оторвав ее, вытаскиваю из петли. Дергаю молнией.

На мне такие же полупрозрачные стринги как и бюстгальтер.

С Маратом я забыла об экономии на белье.

Мой муж мог потребовать секса в любой для него удобный момент. В последнее время это случалось редко, но все же он приучил меня носить то, от чего он возбуждался.

Если я сейчас сниму джинсы, я точно умру от смущения.

Мне кажется, что я останусь без кожи под цепким взглядом Руднева.

«Я ведь могу заставить…» — вспоминаю слова Давида, делая глубокий вдох.

Безусловно, он это сделает.

Такие мужчины всегда добиваются своего.

Самое сложное сейчас — удержаться на ногах и не ударить в грязь лицом! Поэтому разуваюсь. Выровнявшись, чуть прогибаюсь в спине и неторопливо стаскиваю штаны. Закончив с ними, бросаю на пол, а затем выпрямляюсь. Гордо расправляю плечи.

В районе копчика начинает припекать.

Ягодицы в буквальном смысле покрываются густым, обволакивающим жаром.

Пятой точкой чую — что-то не так…

— Арин?.. — начинает Дава с небольшой заминкой. — Я наверное сейчас тебя удивлю, но мой внутренний врач просто не может промолчать. Он негодует.

— Отчего? — замираю, едва дыша, не понимая о чем он.

Дава прикасается пальцами к верхним шейным позвонкам, и меня будто током прошивает.

Вздрагиваю. Волоски на теле болезненно поднимаются.

Он начинает скользить подушечками вниз, к самому копчику, там и останавливается.

— Из-за твоих кхм-кхм.… сракодеров… — подцепляет пальцем ниточку трусиков и, оттянув, хлопает резинкой по чувствительной коже. — Нет, они, бесспорно, красивые… сексуальные, будоражат мужское воображение, даже слишком, но… Их грех трусами назвать. Ты стремишься отморозить попу в этих лоскутах? На дворе февраль лютует. Потом приходят ко мне такие красивые девочки, как ты, чтобы лечить воспаления. А все потому, что пренебрегают хлопковыми трусами.

От неожиданной прямоты у меня перехватывает дыхание.

Я резко оборачиваюсь, машинально закрывая руками грудь. Там, глубоко под ребрами, все сжимается в тугой, пульсирующий комок, и сердце невольно загоняется в тесный угол личных переживаний.

Он это серьезно?

Будет меня сейчас воспитывать?

Давать рекомендации по выбору нижнего белья?

— Обязательно туда смотреть? — выпаливаю, осознавая, что Руднев далеко не Марат. И от этого осознания в глазах начинает щипать. Я часто моргаю, чтобы прогнать последствия сдавивших за горло эмоций.

— На это невозможно не смотреть. Я же не монах в кельи. Не отшельник какой-то.

Взгляд Давида — темный и чуть затуманенный страстью — медленно сползает к моему животу, стягивает внутри невидимые пружины, а затем резко взмывает обратно, врезаясь в мой.

— В другой ситуации я бы отшлепал твою прекрасную задницу. Как врач, конечно. Но сегодня сочту за торжественный случай. Это парадные? Для встречи с гинекологом? — с легким смешком интересуется он.

Дурак!

Будь у меня под рукой веник — уже бы отхлестала этого нахала по самодовольной роже!