Скандальное ЭКО

Глава 19

Давид

— Я хочу остаться, — с надсадным выдохом шепчет Арина, не отдавая мне сына.

Приплыли.

Она правда не осознает, что этим сделает только хуже?

Он же сейчас закатит истерику, попробуй после этого успокой пацана.

— Арина, вы же взрослая женщина, должны понимать, что только усугубите ситуацию. Дайте мне ребенка и выйдите за дверь. Не хватало еще вас здесь откачивать.

— Я не могу его оставить, — упорствует напуганная мать. В глазах снова блестят слезы.

— Можешь! — резко бросаю, не скрывая раздражения, потому что из-за этой бедовой женщины все мое утро пошло через задницу! Я чертовски устал, голоден как зверь, а она мешает разбираться с ее же проблемами!

— Подожди нас в коридоре, — добавляю ровным тоном, справляясь с эмоциями. Потом осторожно беру ребенка из ее рук.

— Никитка, ты ничего не бойся, мама будет рядом, хорошо? — Арина целует ребенка в ладошку.

Малый кивает, хватаясь за мою шею.

Взглядом даю понять медсестре, чтобы та проводила Филатову за дверь.

Когда мы, наконец, остаемся вчетвером, я сажусь с Никитой на стул, принимаю нужное положение.

Практика в педиатрии была давно, но я интуитивно выполняю все, как нужно.

Сажаю Никиту к себе на одну ногу, второй ногой прижимаю колени пацана. Укладываю его плечом к себе на грудь, фиксирую туловище и руки, чтобы не дергался во время операции.

— Значит, ты у нас Никита? — спрашивает доктор, подходя к столу с хирургическими инструментами.

Малый испуганно молчит.

Ладонью чувствую, как ускоряется биение его сердца.

Наклоняюсь к его макушке и улавливаю тонкий аромат духов Арины, переплетающийся с ненавязчивым запахом ромашкового шампуня, исходящего от мягких кудрей пацана.

Я держал на руках разных детей, но ни один ребенок так приятно не пах. Чем-то ностальгическим, напоминающим мое безоблачное, счастливое детство.

Вдыхаю запах его волос и невольно окунаюсь в воспоминания, вытаскиваю из глубин памяти моменты, когда бабуля с дедом летом в деревне купали меня отваром полевых трав в большом оцинкованном корыте. Это было так давно, словно в прошлой жизни.

— Дружище, если станет немножко больно, можешь смело сжать мою руку, — говорю тихо и мягко, чтобы Никита перестал трястись при виде тонкой иглы шприца. — Не бойся, доктор сделает укол, и дальше ты ничего не почувствуешь. Кожа потеряет чувствительность и станет слегка онемевшей. Ты сам удивишься, только нужно перетерпеть маленький прокол, примерно как укус комарика. Выдержишь?

— Я хочу к папе, — вдруг начинает паниковать Никита, пытаясь вырваться из моих рук.

Прижимаю к себе сильнее.

Парень настолько хрупкий и мал, что боязнь причинить ему боль и что-то сломать буквально не отпускает меня.

— Папа сейчас занят, он не сможет приехать. У него важная работа. Никита, давай хотя бы снимем бинт, пусть доктор осмотрит рану?

— Не-е-е-ет! Я хочу к папе! — кричит Никита на грани истерики. — Я боюсь! Не надо колоть! Не надо!

Его трясет от страха, малыш выгибается, от маленького тела исходит жар.

Удерживать мальчика становится все сложнее. Вместе с ним я превращаюсь в напряженный клубок нервов.

Я не его отец, но и пугающим дядей быть не хочу. Нужно что-то предпринять, что-то сказать, обещать, может быть, даже задабривать.

Я не знаю, что делать. Никогда не был в этой роли.

С позиции врача, я мог бы все решить за десять минут. Но с позиции обычного человека и друга, я не хочу наносить вред психике ребенка. Придется уговаривать, находить его уязвимые места и опираться на них.

Вспотев вместе с Никитой, чуть ослабляю хватку, встаю со стула и обнимаю мальчишку, как если бы он был моим родным сыном.

А что еще делать?

Контакт опытного врача с маленьким пациентом провалился на корню.

Сейчас необходимо завязать дружбу, войти в доверие, наобещать золотые горы, потом все исполнить.

Да-да, Руднев, раз ты взялся за это непростое дело, дороги обратно нет.

— Спрячьте иглу, — бросаю хирургу, отворачиваясь с Никитой к окну. Интуитивно прижимаюсь губами к вспотевшему виску ребенка. Его щеки пылают, лоб покрыт испариной. Провожу ладонью по маленькой кудрявой макушке, она горячая и влажная.

— Послушай, друг, — говорю я как можно тише, в большинстве случаев это срабатывает со многими оппонентами. — Хватит реветь, маму не пугай. Она и так очень волнуется за тебя. Что если маме станет совсем плохо? Вдруг из-за твоего крика она потеряет сознание?

— А г-где м-мама? — с трудом выдавливает малый, судорожно втягивая воздух, но при этом перестает кричать. Уткнувшись носом мне в плечо, переходит на тихий жалобный плач.

— Мама за дверью сидит. Ждет, когда ты успокоишься, чтобы мы смогли быстренько полечить твою бровь. Поможешь нам? Будешь сильным, как настоящий герой?

— А папа?.. — мальчик вскидывает усталый взгляд и обиженно поджимает губы. — Я хочу к папе… Пусть он меня держит, а не ты!

— Послушай, Никит. Я знаю, ты хочешь к папе. Он очень тебя любит, но сейчас не может быть рядом. Но я буду, как папа. Побуду твоим другом.

— Ты не папа! — справедливо возмущается малыш.

— Конечно, я не папа. Но я умею быть лучшим другом. Вместе мы выдержим все. Ты же у нас смелый парень. Давай, ты сейчас побудешь настоящим мужчиной? Героем, который ничего не боится. Хорошо? Я потом куплю тебе и маме самое большое и самое вкусное мороженое. Ты же любишь мороженое?

— Л-л-люблю.… — всхлипывает пацан. — Т-только мама н-не раз-ре-шает.

— Я уверен, она разрешит! Ты же станешь героем! — стараюсь внушить ему, чтобы он успокоился. Если все сложится, как надо, я лично выклянчу у Арины этот чертов рожок для него. — А помнишь, ты хотел управлять моей огромной машиной?

— Помню.… — шмыгает носом Никита, щеки горят, лоб влажный, пряди волос прилипают ко лбу.

Вижу, как парень мечется между страхом и желанием получить приз.

— Можем купить тебе такую же большую, на батарейке, чтобы ты катался на ней во дворе. Хочешь?

— У меня есть.

Естественно. Как я об этом не подумал…

— А мотоцикл?

— Нету.

— А хочешь?

— Хочу.

— Тогда придется потерпеть. Потерпишь?

— Ты будешь меня держать? — смотрит с опаской, как испуганный мышонок на кота.

— Я буду прижимать тебя к себе, чтобы тебе не было страшно. Договорились?

Никита робко кивает.

Подхожу к стулу, опускаюсь на него и усаживаю мальчишку к себе на колени.

— Только без слез, парень! — подбадриваю его. — Я рядом, вот тебе моя рука. Можешь ее стиснуть пальцами, так сильно, как сможешь. Готов?

— Готов.

— Вот и отлично, — осторожно выдыхаю напряжение, чувствуя, как собственная рубашка липнет к спине. — Пусть доктор промоет рану, а ты подумай, какое мороженое ты хотел бы съесть. А хочешь, я расскажу тебе, какое я люблю, и как его готовила мне моя мама? А еще я люблю сладкую вату. Точно!

— Ее все дети любят.

— И пирожные. Ты любишь пирожные? — забалтываю его, пока доктор приступает к манипуляциям.

— Люблю. И леденцы люблю. И зефирку в шоколадке. А мама точно разрешит?

— Точно-точно, — подмигиваю Никите. — Я уговорю. Можешь не сомневаться. А сейчас глазки прикрой и тихо посиди…