Скандальное ЭКО

Глава 6

Арина

Мама задумчиво прижимает меня к себе, гладит по спине, стараясь хоть как-то утешить.

Ее рука крепко стискивает мою, и в этом простом, но таком необходимом жесте я ощущаю невероятную поддержку, которая придает мне сил.

— Что же делать, Аринка, что делать?.. — тревожится мама, не зная, что сказать. — Сейчас подумаем. Только не плачь, доченька, не реви. Папа услышит, мало ли что ему в голову взбредет.

— Папа уже услышал, — доносится голос отца из коридора, вскоре он сам появляется в зале, останавливается напротив, внимательно оценивает нас троих.

— Как много ты услышал? — спрашиваю я, не отводя от отца заплаканных глаз.

— Достаточно, чтобы сделать правильные выводы, — спокойно отвечает он, а затем кивает маме: — Яна, внука раздень, пусть малый поспит по-человечески. А ты, дочка, за мной иди. Поговорим на кухне. Нечего при ребенке слезы лить.

Я нерешительно встаю, чувствуя, как мамины пальцы еще мгновение держат мою руку, прежде чем отпустить.

Иду за отцом. В кухне он отодвигает для меня стул, достает из шкафчика два стакана и свой любимый коньяк.

— Садись, Рина, — командует он, разливая спиртное.

— Папа, я не хочу.… — тихо возражаю, опускаясь на стул.

— Я тебе не Марат, — резко перебивает он, — если скажу, что будешь — значит, будешь.

Пододвинув ко мне стакан, папа присаживается напротив.

— Выпей, Арина, здесь твой дом и точка! Места для всех хватит.

Я зажмуриваюсь, подношу стакан к губам и одним глотком опрокидываю в себя коньяк.

Крепкий алкоголь обжигает горло, горячей волной прокатывается по груди и оседает щекотливым покалыванием в желудке.

Вздрагиваю, чувствуя, как кровь разгоняется по венам, а тело постепенно наполняет расслабляющее тепло. Мысли потихоньку растворяются, уступая место тихой, почти физической внутренней тишине.

Боже, как же у родителей хорошо…

Их забота наполняет душу покоем и легкостью, и ты будто в детство возвращаешься.

— Значит, жить без тебя не мог, а теперь обвиняет в измене…

Папа задумчиво крутит в руке опустевший стакан, взгляд его становится тяжелым, в нем скользит холодная ярость.

— Надо было гнать этого подонка поганой метлой, вместе с его обручальным кольцом… — добавляет он и резко замолкает, пальцы нервно сдавливают стакан.

Сжимают хрусталь так сильно, что костяшки белеют.

— Папа, осторожно! Треснет ведь, руку поранишь, — испугавшись, я быстро отбираю у него стакан, отодвигая подальше вместе со своим.

Отец перехватывает мой взгляд, смотрит исподлобья, губы сжаты в тонкую, упрямую линию.

— Назвав тебя шлюхой, Арина, — продолжает он, — твой муж плюнул нам с матерью в лицо!

Голос папы становится жестким, почти металлическим.

— Так он отблагодарил тебя за поддержку, министришка хренов? Как кресло получил, так и страх потерял.

Я едва слышно вздыхаю, не смея возразить, а он уже меняет тему:

— Значит, Никитка не его сын? А чей тогда? — его глаза упорно ищут ответа в моих.

— Это ошибка, папа, — говорю, пытаясь убедить в этом прежде всего себя. — Ну как это не его?

— Что за тесты на отцовство? — продолжает отец. — Кто их делал, Арина? Когда?

— Не знаю… Он сам их принес, швырнул мне в лицо, — я опускаю глаза, вспоминая тот болезненный эпизод.

— Сучку себе нашел, — зло выплевывает отец, — вот и придумывает разные басни. Зря он внука моего ублюдком назвал.

Папа резко встает, едва не опрокидывая стул. Подходит ближе ко мне, вдруг хватает меня за подбородок, внимательно разглядывает лицо.

— Это что? — пальцы осторожно касаются губы. — У тебя синяк… Откуда? Марат тебя ударил? — голос его становится хриплым, в глазах растерянность.

Я тут же отшатываюсь, испугавшись того, что последует за правдой.

— Папа, ты только не горячись. Успокойся, ладно? — шумно выдыхаю.

— У тебя разбита губа! — рычит отец, тщательно осматривая все лицо и шею. — Этот сукин сын поднял на тебя руку? — повторяет вопрос.

— Это не он! Я играла с Никитой в щекотки. В какой-то момент он нечаянно лягнул меня пяткой, — поспешно лгу, чтобы не дать отцу повода для расправы.

Они ведь точно с Маратом сцепятся, и кто знает, чем это закончится.

На Филатова мне наплевать. С ним ничего не случится, а вот за отца страшно. Он не заслужил ни унижений, ни увечий.

— Арина….

Папа не верит, взглядом давит, прожигая им насквозь.

— Пожалуйста, папа, поверь мне, — мой голос срывается, я едва сдерживаю слезы. Выдыхаю с облегчением лишь тогда, когда родитель опускает руки и возвращается к столу. С тяжелым вздохом медленно опускается на стул.

— Значит так, дочка, — звучит твердо, как сталь. — Ты этого мудозвона забудь! Я всегда знал, что Марат твой — паскуда первосортный, и горевать по нему не стоит. Поняла? — отец смотрит строго, и мне становится холодно от его решимости.

— Где эти тесты на отцовство?

— В чемодане, кажется… Я их туда бросила вместе с вещами.

Папа кивает, продолжая:

— Завтра берешь эти бумаги и идешь в клинику, где тебе сделали ЭКО. Находишь главного врача, пусть все проверят. Если ошибка произошла по вине их репродуктолога, подашь на них в суд. Если же тесты окажутся ложными, подавай на развод прежде, чем это сделает твой муж. Поняла меня? Обижать родную кровь не позволю! — кулак отца с грохотом опускается на стол, вынуждая меня вздрогнуть, сжаться и замереть.