Скандальное ЭКО

Глава 46

Арина

«Потому что мне нравится на тебя смотреть…» — в голове эхом звучат слова, а губу, с которой он пальцем снял соус, все еще покалывает.

Невольно облизываю ее, не отводя от мужчины глаз.

Глядя на меня с каким-то недвусмысленным интересом, Давид встает из-за стола.

Мой взгляд невольно упирается в его халат ниже пояса.

Насмотрелся, блин…

Он сегодня виагру принимал, что ли?

Ткань в области паха заметно натянута, и я сглатываю, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Я давно не девственница, родила ребенка, у меня была интимная жизнь с мужем, но оценивая возбужденного Давида, я снова переживаю те чувства, которые испытала при нашей первой близости с Маратом. Только сейчас они острее, что ли. Сейчас я догадываюсь, как хорошо может быть в сексе с определенным мужчиной. И если Давид способен свести женщину с ума одним лишь массажем стоп, то страшно подумать, что он творит в постели.

«Черт…» — прикусив изнутри щеку, поспешно отвожу глаза.

Зачем я об этом думаю?

Я совсем рехнулась…

Муж требует развода, а я, вместо того, чтобы сохранить свою честь, окончательно ее теряю. Только одно пребывание в этом доме с Рудневым уже считается предательством. Или я ничего не понимаю в этой жизни. Особенно когда тело отзывается на другого мужчину сильнее, чем на собственного супруга, рядом с которым я последние годы не жила, а просто существовала.

Трындец, приплыли….

Нервничая, я допиваю свой алкоголь и закусываю мясом, пока Руднев на крыльце уничтожает сигарету.

К черту все!

Больше не хочу думать о Марате.

После его слов о сыне ублюдке и рукоприкладства в груди что-то щелкнуло и начало обратный отсчет.

Любила ли я Марата по-настоящему?

В том возрасте, в котором я вышла замуж, не думают об этом.

Мозг юных, влюбленных девочек так устроен, что при дофаминовом опьянении отключаются все функции, отвечающие за здравый смысл и самосохранение. Остается только чистая химия. Сумасшедшая, неуправляемая тяга к мужчине, который впервые в жизни тебя поцеловал, на руки взял, вскружил голову и засыпал подарками. Но все это оказалось временным. Дальше началась обычная семейная жизнь, полная испытаний.

Хотела бы я другой любви?

Сейчас понимаю, что да.

Я бы хотела тихих, спокойных отношений, где тебе доверяют, понимают и ценят за то, что ты просто есть, не требуют взамен абсолютно ничего, где ты не жертвуешь собой ради карьеры мужа, не оправдываешь его отношение к тебе, списывая все на его загруженность на работе, на усталость и психические расстройства, не принимаешь это за его любовь к тебе.

Да, Марат пахал и для семьи. Много пахал. Но он рвался в министерское кресло, надрываясь по большей части ради своих амбиций и эго. У него была цель «власть и деньги». И он ставил эту цель во главу угла.

Ненормативный график, нервные проекты, командировки, заседания, съезды и конференции — все это отнимало у него много времени, и это время он не додавал семье.

Говорят, от любви до ненависти — всего шаг.

Мы этот шаг сделали в тот самый момент, когда идеальный и обожаемый мною муж ударил меня и выгнал из дома с ребенком, в котором души не чаял.

Сейчас, разбирая по полочкам наш брак и все, на что я закрывала глаза и принимала за данность, просто недоумеваю.

Почему я была так слепа?

Не было с кем сравнивать?

Давид за один вечер вытащил наружу всю грязь, которую я старательно прятала глубоко в себе и боялась туда заглядывать, вытащил и макнул меня, правильную, воспитанную девочку, в нее лицом. Заставил посмотреть правде в глаза.

Вот такая любовь, Арина…

Ужин с Давидом заканчиваем в молчании.

Он больше не пьет, и я воздерживаюсь от алкоголя. Меня и так уже развезло. А я бы хотела оставаться с трезвой головой и ясной памятью, чтобы завтра не краснеть, пытаясь вспомнить хоть что то из сегодняшнего вечера.

— Я помогу, — сообщаю, поднимаясь следом за ним и приступая собирать тарелки с остатками еды.

Относим блюда на кухню, складываем остатки в контейнеры и прячем в холодильник.

— Чай будешь? — спрашивает Давид, как ни в чем не бывало.

— Какой? — интересуюсь я, чувствуя неимоверное облегчение от того, что мы заговорили друг с другом.

— Облепиховый с медом.

— Буду, конечно.

Пока я загружаю грязную посуду в посудомоечную машину, Давид заваривает в стеклянном чайнике ароматный, лечебный напиток. Нарезает тонкими ломтиками яблочный пирог и сырную запеканку с изюмом. Ставит все это на поднос и уносит в гостиную.

— Хватай подушки и располагайся где тебе комфортнее. Можешь на диване или прямо на ковре, — говорит он, когда я возвращаюсь к нему и застаю его с пультом в руках перед камином, над которым висит телевизор.

На стене загорается плазменный экран с новостями.

Дава несколько раз переключает каналы, а затем снова обращается ко мне:

— Посмотрим что-нибудь перед сном? Есть какие-то предпочтения?

— Ты не против, если я выберу мультфильм? Я когда-то смотрела его с Никиткой, и мне он безумно понравился.

— Какой именно?

— Храбрая сердцем.

Бросаю подушки на ворсистый ковер и сразу же на них опускаюсь.

Давид быстро набирает в поисковой строке название мультфильма и оборачивается ко мне:

— Этот? — спрашивает, указывая на застывшую картинку с милой рыжеволосой девочкой.

— Ага, — машинально киваю, облокачиваясь на диван и перекладывая одну ногу на другую.

— Вылитая ты, — хмыкает Руднев, ставя на паузу начало. — Теперь понятно, почему он тебя привлек.

— Тебе тоже понравится. Хочешь, поспорим?

— Хм... — Давид разливает по кружкам чай и протягивает мне одну. — Предчувствую, спор я проиграю, — добавляет он, глядя на меня сверху вниз с обворожительной улыбкой.

— А то! — с энтузиазмом выпаливаю, улыбаясь в ответ.

— Тогда не будем спорить. Лучше посидим и посмотрим, что тебя в этом мультике привлекло. Замерзла? — осведомляется Дава, заметив мурашки на моей коже.

Когда он так смотрит, на теле не только мурашки высыпают, еще и электрические разряды проскакивают. Но ему об этом знать не обязательно.

— Нет. Не знаю. Немного, — выдыхаю, снова смутившись. — Вообще у вас здесь очень комфортно и тепло, — добавив, устремляю взгляд в чашку и делаю небольшой глоток.

Напиток обжигает язык, но я не подаю вида.

Давид подкладывает в камин дрова, берет пушистый плед и садится на пол рядом. Так близко, что наши плечи и бедра невольно соприкасаются.

Меня ошпаривает уже не чаем, а током. А ему хоть бы что!

Руднев невозмутимо нажимает на «плей» и, закинув руку мне за спину, занимает удобную позицию.

Боже….

Лучше бы я ушла спать.

Как теперь смотреть мультик, когда я чувствую телом исходящий от него жар? Этот мужчина, как настоящая печка.

Ладно, Арина, выдыхай…

Мы же просто смотрим мультик!

Ничего зазорного в этом нет.

Пофигу, что тебя колбасит от его близости, и ты не улавливаешь сути вступления.

Кое-как собравшись и сосредоточившись на прологе, я вслушиваюсь в повествование и, поднеся чашку ко рту, сразу замираю. Голос диктора — бархатный и уверенный — пробирается сквозь шум крови в ушах прямиком в мою душу:

«…Кто-то просто живет по воле судьбы. Кто-то борется, чтобы ее изменить. Есть те, кто свою судьбу ищут, а есть те, кого к ней ведут…»

Обдумывая последние слова, я медленно поднимаю взгляд на Даву. Мое сердце начинает биться быстрее, когда он делает то же самое, будто осмысливая услышанное.

Мы смотрим друг другу в глаза, словно под гипнозом.

Звучит плавная мелодия шотландской волынки, доносятся щебет птиц, стрекот сверчков и звуки леса в перемешку с треском горящих поленьев. Вдруг из мультфильма долетает женский голос, и магия момента рассеивается. Мы оба словно приходим в себя после волшебной паузы.

Черт.…

Что это было?

Что на нас нашло???

Почему фраза «есть те, кого к ней ведут» меня зацепила?

И похоже не только меня…