Скандальное ЭКО

Глава 37

Арина

Минут тридцать мы едем молча по заснеженной трассе. Меня на нервах потряхивает.

Помог он. Как же! От такой помощи завтра жди беды. Если Марат узнает, я никогда не обелю свою честь! И что мне от его помощи?

Зачем я с ним поехала? И главное куда?

Только я хочу об этом спросить, как чужой мобильный оживает звонком. Давид принимает вызов. Из трубки сразу же раздается стремительный напор женского голоса:

— Отлично, что соизволил взять трубку, сынок!

Женщина на том конце провода явно расстроена.

— Мама… — Давид пытается вставить слово, но безуспешно.

— Не перебивай мать! — повышает тон родительница Давы. — Не люблю, когда ты так делаешь! Давид, я уже несколько часов на взводе! Пришлось обратиться к Анне Петровне за помощью. Она опытный практикующий таролог. Давно работает с картами и всегда дает очень точные послания! Я сама часто проверяю у нее расклады. Так вот: карты, разложенные на тебя, показали ей четкую картину! Впереди у тебя союз, скрепленный браком. Крепкая, дружная семья! В раскладе выпал Аркан Императрицы и Солнце — это знаки появления ребенка! Ты меня слышишь? Ребенка! — повторяет женский голос. — Будет еще один, в браке, в более отдаленной перспективе. А до этого есть вероятность совместного проживания. Грядет скорое свидание, страстное приключение и взаимная любовь!

— Мама, довольно нести эту чушь! — раздражается Руднев, бросая на меня беглый, сердитый взгляд. — Ты же врач. Профессор в конце концов. Ну какие карты? Я тебе позже перезвоню.

— Нет! Не смей отключать звонок! Еще она сказала, что грядут непростые перемены и неприятные события в жизни. Женщина, которая находится в твоем окружении, доставит очень много хлопот, но в итоге станет твоей судьбой! Много преград между вами. Очень много! Обстоятельства, которые не дают вам быть вместе. Но вас объединяет кровное. Из прошлого. Возможно ребенок. Еще говорила что-то о кармических отношениях. При знакомстве вам будет казаться, что оно длится не первый год. Возможно, вы были знакомы в прошлой жизни. Я не могу этим не поделиться с тобой, понимаешь? Если бы не та фотография с мальчиком…

— Мама, достаточно! — Давид грубо прерывает разговор. — Я не один в машине! Давай позже об этом поговорим, ладно? Я немного занят.

— Не один? — в голосе слышится удивление.

— Да, мама. Я не один. Я с Ариной, с пациенткой нашей клиники, я тебе о ее случае сегодня рассказывал.

— Ой…. — повисает короткая пауза. — Ариночка, здравствуйте! Можете мне не отвечать. Но знайте, что мой сын обязательно все разрулит в лучшую сторону. Все. Не буду вам мешать!

В машине повисает гробовая тишина. Настолько гробовая, что слышно, как у Давида хрустят костяшки, сжимая руль.

Я медленно тяну воздух носом. Едва опомнившись, перевожу на доктора ошарашенный взгляд.

— Что это было? — хриплю.

— Эмоции женщины, которая безумно хочет внуков, — сухо цедит Руднев.

— Ага… — сглатываю. — Ну да… А ты? — вопрос вылетает автоматически. — Не хочешь иметь внуков… т-то есть детей? — поправляю себя, чувствуя прилив жара к лицу.

— Я об этом не думал, — чеканит Давит, сворачивая с трассы на проселочную дорогу.

— Почему?

— Потому что не встретил ту самую, от которой хотел бы.

Сказав это, Дава резко тормозит у обочины, покидает салон. Открыв мою дверь, берет за руку и вытаскивает на морозный воздух. — Пойдем.

— Куда? — опешив от такого поступка, смотрю на него во все глаза.

— В стресс-терапию. Орать хором полезно. Не знала?

Я ежусь от холода, а этому сумасшедшему хоть бы что! Дубленка нараспашку. Ворот тонкой черной рубашки расстегнут на несколько пуговиц. Сквозь него виднеется мощная рельефная шея и треугольник смуглой груди, украшенный мягким шелком курчавых волосков.

Тело мужчины практически расслабленно в отличие от моего.

Поставив машину на охрану, Дава тянет меня к опушке леса. Ноги вязнут в глубоких сугробах. Каждый шаг мне дается с огромным трудом.

Доходим до ближайших кустов и останавливаемся.

Боже, мне уже жарко…

Руки сами распахивают пальто.

С трудом переводя дыхание и чувствуя, как сердце стучит в висках, я озираюсь.

Как же здесь красиво! Как хорошо.

Когда в последний раз я была в таком зимнем лесу, укутанном в искрящее серебро? Он будто хрустальный.

На зардевшихся от закатного солнца елях сверкает иней, переливается желто-рыжим янтарем.

Деревья убраны в снежное кружево, в тонких оранжевых лучах солнца оно пестрит розово-фиолетовыми бликами.

Невероятная красота! Сказочная.

Из сугробов торчат верхушки иван-чая и тонкие ветви кустарников. В них больше метра высоты, и мы среди этой природы как два заблудших скитальца. Запыхавшись, смотрим друг другу в глаза.

Мороз крепчает. Я стараюсь дышать носом, потому что февральский чистый воздух обжигает горло и легкие огнем.

— Кричи, — командует Дава, пригвождая меня к месту своим бескомпромиссным взглядом.

Я мигаю ресницами и не понимаю, зачем мне это. То есть, понимаю, это такая нестандартная психотерапия, но кричать я все равно не буду.

— Еще чего! — возмущаюсь я. — Сам кричи.

— Это нужно тебе, не мне, но я могу за компанию поорать.

— Вот и ори. Зря сжимал руль, что ли?

— Значит, не будешь? — прищурившись, уточняет Давид.

— Нет, — отвечаю как можно тверже.

— Уверена?

— Да.

— Арина, ничего постыдного в этом нет. Кричи! — говорит Дава с нажимом, подходя ближе. Настолько близко, что я начинаю чувствовать запах его горячей кожи и вместе с ним легкое головокружение.

— Что у тебя здесь?

— Где?..

— Вот тут….

Руднев проводит теплыми пальцами по скуле, а затем неожиданным захватом притягивает за затылок к себе.

Не успеваю опомниться, как его твердые губы врезаются в мои, запечатывают мой рот горячим и влажным поцелуем, вызывая сладостное сокращение внизу живота.

Боже…

За закрытыми веками проносятся искры. Из груди вырывается низкое, беспомощное мычание. Ничего разумного выдать я не могу. Ни мыслями, ни ртом.

Содрогнувшись от пронзившего меня тока, я в шоке распахиваю глаза. Ноги становятся ватными, колени подкашиваются, а нежная кожа губ начинает саднить от того, с каким напором Руднев пытается меня продавить. И делает это так искусно, что голова кругом.

Упираюсь руками в твердую, как камень, грудь, пытаюсь оттолкнуть, молочу его по плечам, но все напрасно. В тисках его сильных рук не остается ни малейшего простора для маневра.

Дава горячий, как печка, и пахнет вкуснее любого искушения. Он грех в чистом виде.

Задыхаюсь, когда мужчина вжимает меня в себя еще сильнее. Запускает пальцы в волосы и стягивает их на затылке так, что я вынуждена ему подчиниться.

— Отпусти! А-а-а-а-а!!!! Дура-а-ак! Сволочь! Псих! Ненормальный!!! — вырывается наружу череда криков, когда он позволяет мне перевести дух, и тут же набрасывается на мой рот обратно. Заглушает своим вылетающие из меня грязные ругательства. Атака становится яростней. Раздвинув мои губы языком, он прорывается им внутрь. Острые, как иглы, ощущения накрывают меня с головой. Обжигают. Одурманивают.

Боже, доктор Руднев свихнулся?

И я? Я тоже свихнулась?

Мое сердце останавливается, когда я чувствую, какой он сладкий на вкус.

Язык Давида слишком напористый. Слишком искусный. Я проваливаюсь в бездну, теряя себя, потому что то, что он делает с моим ртом и телом — противозаконно по всем канонам! Человеческим и божьим! Абсолютно недопустимо! И это.…

Это, блядь, ни с чем не сравнивается!!!

Так меня еще никто не целовал! Даже Марат. Даже насильно.

Вообще никто!

Никто не вытаскивал из меня душу дьявольскими приемчиками.

Низ живота приятно сводит. Пульс становится неуправляемым. Шум в ушах вместе с хваткой на затылке усиливается. Сердце набирает обороты. Бахает во всех уголочках черепа. Когда наши языки сплетаются, по телу разливается дрожь, и кожа покрывается волной мурашек. Я вот-вот готова сдаться чужому мужчине и позорно застонать. Вот только Давид обрывает это безумие. Останавливается также резко, как начал меня целовать.

Незавершенность беспощадно меня ломает. Ярость мигом подступает к горлу.

— Кричи! — хрипит Руднев, переводя дыхание и слегка отстраняясь от меня.

— Сволочь! — ударяю кулаками его в грудь, нервно облизываю губы, и они сразу зябко стынут на морозе.

Давид плотоядно смотрит на мой рот, потом в глаза, потом снова на рот, но никаких действий не предпринимает. Абсолютно. А я, как дура, таращусь на него.

— Ты больной?!!! — выдаю в сердцах.

— Я сказал кричи!!! — рявкает, и меня, наконец, от злости прорывает.

Ору так громко, что в ушах закладывает, горло продирает крупной наждачкой. Легкие раскрываются.

Кричу! Кричу! Кричу во всю мочь. Так оглушительно, что эхо наверняка докатится до стен Китая.

Долго и яростно ору. А когда к моему голосу примешивается крик Давида — раскатистый и могучий, — я совершаю финальный заход и мгновенно хрипну, выплескивая наружу все, что жгло меня изнутри. Вместе с гневом уходят силы.

Опустошенная и уставшая заваливаюсь Рудневу на грудь.

Он нерешительно меня обнимает и шумно дышит в макушку. Его сердце за грудиной гулко стучит.

— Умница, — сипло выдает мужчина.

— Ненавижу тебя… — судорожно вздыхаю, чувствуя, как ко мне потихоньку возвращается душа, и мне реально становится легче. Даже вечер расцветает новыми красками…