Станционные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 11.

Я во все глаза уставилась на инспектора. Это был мужчина среднего возраста, навскидку — около тридцати, и роста значительно выше среднего. Из всех присутствующих Гавриил Вяземский сильно выделялся, и не только природной рослостью, но и какой-то суровой статью. Он напоминал не столько инспектора, сколько военного командира. О военном прошлом также свидетельствовала его манера речи — спокойная, но властная. Вяземский не повышал голоса, обращался учтиво, тем не менее, даже начальник станции при виде него вытянулся по струнке, а его седая шевелюра ещё больше растопырилась во все стороны, словно щит. Да и глаза у Климента Борисовича разве что на лоб не лезли от удивления и страха.

Хотя назвать Вяземского «страшным» было бы, по меньшей мере, странно. Это был весьма красивый мужчина — гладко выбритый и аккуратно расчёсанный. Я невольно сравнила его лицо с молодым Аленом Делоном — что-то было меж ними общего. Впрочем, я никогда не была падка на мужскую красоту.

Ну, как «никогда»… Мой первый и единственный избранник из прошлой жизни относился к породе непростительно красивых мужчин. Наверное, тогда, по молодости, это сыграло определённую роль в моей скоропостижной и роковой влюблённости. Сейчас я тоже была молода, но только телом. Разум мой оставался холоден к исключительно внешним проявлениям. За красивым фасадом нередко прячется довольно посредственное нутро. За примерами далеко ходить не надо — Фёдор, который тоже таращился на прибывшего инспектора, как раз являлся ярким подтверждением истины «Не всё то золото, что блестит».

И всё же я не могла не отметить ясные голубые глаза Гавриила Вяземского, хотя бы потому что эти глаза сейчас также пристально рассматривали меня. И, думаю, не ошибусь, если скажу, что во взгляде этом смешалось удивление и недоумение. Разумеется, тут же вспомнила, что выгляжу сейчас, как кочегар в платье. Вряд ли кому-то из присутствующих когда-либо доводилось лицезреть подобную картину.

— А что у нас происходит?.. — выронил беспомощно Климент Борисович. — Происходит у нас обычный рабочий день. Станционные хлопоты, и не более того.

— Станционные хлопоты, говорите? — взгляд Вяземского на мгновение переместился на начальника, а затем снова вернулся ко мне. — Насколько могу судить, свои хлопоты вы пережили на хрупкие плечи сударыни?

— Пелагея Константиновна, — представилась я деловым тоном и даже хотела протянуть руку для рукопожатия, но вовремя одумалась, и добавила: — Васильева.

— Васильева? — уточнил инспектор. — А вы часом не приходитесь родственницей усопшему начальнику.

— Прихожусь…

— Да дочка это его, дочка, — быстро вмешался Климент Борисович и шагнул вперёд, отгораживая меня от Вяземского. — И никакие хлопоты я на сударыню не перекладывал. Пелагея Константиновна, так сказать, по собственной инициативе решила себя проявить, но это пустяки, — он глупо хихикнул.

А мне в тот момент захотелось снова использовать ключ в своих руках, но уже для другого, не совсем свойственного ему дела.

— Что же, сударыня тоже работает на станции? — осведомился инспектор.

— Разумеется, нет! — почти выкрикнул Толбузин-старший, прежде чем я успела рот раскрыть. — Пелагея всего лишь пожелала отдать последнюю дань погибшему отцу на месте его безвременной кончины! Других дел у барышни, само собой, тут нет и быть не может!

Кажется, рука моя инстинктивно дрогнула. Лишь здравый рассудок уберёг меня от необдуманного поступка, который мог бы стоит Клименту Борисовичу жизни.

Какой же гад! Вы только посмотрите на него, а?! Да тут бы всё на воздух взлетело, если меня не оказалось поблизости!!! Негодяй! Фирменная сволочь!

— А вы, собственно, по какому вопросу прибыли? — продолжал лебезить Климент Борисович. — Почему меня в известность не поставили? Всё-таки нехорошо, вот так — среди дня…

— Я поставил в известность прошлого начальника станции, — спокойно объяснил Вяземский. — Господин Васильев должен был получить оповещение о проверке в связи с некоторыми неблагоприятными происшествиями последнего времени. Известие о его кончине застигло меня в пути.

— Происшествия? — как бы удивился Толбузин. — Да помилуйте, какие у нас тут происшествия? А какие были, те уже в прошлом. Начальник станции теперь я и держу всё в строжайшем контроле. Можете не беспокоиться, Гавриил?..

— Гавриил Модестович.

— Гавриил Модестович, — подхватил Толбузин, — не извольте сомневаться. Знаю, у моего предшественника случались определённые заминки в работе. Однако отныне станция в надёжных руках, — он расплылся в театральной улыбке, к которой инспектор остался совершенно равнодушен.

— Тем не менее, проверку я провести должен, — заявил Вяземский. Данный транспортный узел находится на особом контроле в министерстве. И мне поручено досконально разузнать, как обстоят дела на месте.

— Что ж, проверяйте, — почти не дрогнув, согласился начальник. — Скрывать нам нечего…

— Вот и отлично. И первым делом мне бы хотелось получить отчёт о начале сегодняшнего рабочего дня, — инспектор критически оглядел стоявший на путях поезд, из трубы которого до сих пор валил подозрительно чёрный дым. Да и запах на платформе стоял не самый приятный. Кроме того, всюду была разлита вода из гидранта. В общем, все признаки того, что утро на станции не задалось.

— А давайте-ка мы первым делом лучше выпьем чаю, — благостным голоском предложил Толбузин. — Вы с дороги и наверняка устали…

— Чай обождёт, — отрезал Гавриил Модестович. — Сначала отчёты.

— Как пожелаете. Тогда пожалуйте в мой кабинет…

— Погодите, — вклинилась я в их диалог. — Климент Борисович, вы намеревались сопроводить меня…

— Пелагея Константиновна, — оборвал Толбузин, — как видите, у меня появились более значимые дела, — он повернулся к сыну: — Фёдор, проводи, пожалуйста, сударыню к месту гибели её отца. А мне предстоит разговор с господином инспектором.

— Но, отец, я ведь не знаю… — начал растерянно Фёдор.

— Сама найду, у обходчиков спрошу, — бросила я гневно и зашагала прочь, злая на весь мир.