Станционные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 39.

— Вижу, сегодня вы в приподнятом настроении, Пелагея? — промурлыкал Фёдор, в который раз проходя мимо моего стола, как бы невзначай, без всякой надобности.

Он заметил мелькнувшую на моём лице улыбку, которая, впрочем, была адресована совсем не ему, да и вообще — не имела к Толбузину-младшему никакого отношения.

Ох, знал бы он, чем в самом деле были заняты мои мысли, может, это отвадило бы его окончательно от моей персоны…

Однако знать этого Фёдор, конечно же, не мог. Потому извивался ужом и при всякой удобной (и неудобной) возможности донимал меня своим вниманием. Не было никакого сомнения в том, что он убеждён в нашем общем будущем, по крайней мере, на этот вечер. А вечером сегодня мы как раз должны были идти в театр.

Я ждала этого момента, но вовсе не по той причине, какую надумал себе Фёдор. Он ещё не знал, что его ждёт сюрприз, вряд ли приятный… А вот я — знала. И предвкушала всем сердцем. Не для того, чтобы досадить Фёдору, нет. А чтобы… Что?..

Провести ещё немного времени рядом с Вяземским?.. А не слишком ли это глупые и наивные мысли? Мы не останемся наедине, Фёдор продолжит околачиваться рядом и, конечно, не добавить приятного настроения. Да и смысл этого похода состоял отнюдь не в романтике, а в том, чтобы вывести Толбузина на чистую воду. И почему я постоянно забывала об этом?

В конце концов, мне предстояло не увеселительное мероприятие, а настоящая работа шпиона, необходимая, чтобы выведать, что на душе у Фёдора. Хотя я и так уже предполагала, что, и совсем не замечала за ним каких-то угрызений совести или страха. Он вёл себя совершенно обычно, ничем не выказывая наличия «тёмных тайн». Неужели всё напрасно? И этот поход станет очередным тупиком в следствии? Я не получу никакого удовольствия ни от театра, ни от общения с Толбузиным… Ну, хотя бы Гавриил Модестович будет рядом…

«Чёрт возьми, Пелагея! Хватит уже этих бесплотных фантазий! Разве ты не понимаешь, что инспектор озадачен не любовными интригами, а куда более серьёзными вещами?! О которых ты, между прочим, частенько забываешь!» — разгневанно прорезался во мне внутренний голос, опуская с небес на землю.

Тут же захотелось поспорить с ним и заткнуть, покуда всё приподнятое настроение не улетучилось.

«Но ведь князь проявлял ко мне знаки внимания! Всегда был вежлив со мной и учтив!» — запротестовала я, опровергая собственные же мысли.

«И что?! Уж не путаешь ли ты вежливость и учтивость с романтическими порывами? Очнись! Это банальная ловушка! Ты выдаёшь желаемое за действительное!»

«А вот и нет! Вяземский заботится обо мне! Он подарил мне брошку!..»

«Ха! Брошку он ей подарил! За тридцать копеек! Не смеши! Ещё скажи, что танцевать с тобой стал не из приличия, а потому что ты ему по нраву! Ты себя в зеркало видела? С той же Варварой тебе не сравниться! Взрослая женщина, а обманываешься как школьница! Если бы Вяземский хоть какие-то виды на тебя имел, не Фёдор, а ОН пригласил бы тебя в театр! И без всяких там шпионских штучек!»

Улыбка облезла с моего лица, а взгляд мгновенно потух. Аргумент был жёстким, но правдивым, а правда не всегда приятна. Порой она причиняет боль. И всё же умение смотреть фактам в лицо отличает благоразумного человека от бездумного мечтателя. Я всегда относила себя к первой категории и не собиралась снова попадаться на те же грабли, как когда-то, в моей первой юности.

— Пелагея, что с вами? — осведомился Фёдор, так и не дождавшись моего ответа. — Вы словно помрачнели…

— Просто вспомнила, что не успела переписать завтрашнее расписание, — быстро нашла оправдание и резко встала, чтобы найти нужную папку и приступить к делу.

— Ах, оставьте. Это ещё успеется… — попытался остановить меня Толбузин. — Право, мы не можем опоздать в театр. Об этом же вы не забыли?

— Не забыла. Но и расписание ждать не может. Прошу меня извинить, Фёдор Климентович, мне нужно сосредоточиться на работе.

Я демонстративно уткнулась в раскрытые листы, схватилась за перо и сделала вид, что уже приступила к созданию копии, хотя перед глазами продолжали стоять совершенно иные картины: как мы кружимся в танце с Гавриилом Модестовичем, как идём мимо Кремля, а навстречу нам выходит торговец безделушками…

— Что ж, оставлю вас. До скорой встречи, Пелагея, — наконец сдался Фёдор.

И как только он ушёл, я немедля отложила перо и уткнулась локтями в стол. Уронила голову на раскрытые ладони, опустила веки и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Затем открыла глаза и всё ещё мутным взором прошлась по раскиданным на столешнице документам. Царящий хаос стал как-то особенно раздражать и вместо переписи расписания я принялась убираться — складывать всё по стопкам и ящикам.

Конечно, я понимала, что времени в обрез, что должна уйти со станции вовремя, что не могу исключить это мероприятие, но и работать сейчас эффективно не получалось. Нужно было просто занять руки и успокоиться.

Что же такое со мной?..

Я схватила одну папку, вторую, третью. Случайно зацепила рукавом тетрадь, лежавшую на краю. Она упала, я поспешила поднять. Это оказалась та самая тетрадка — с записями моего отца. Некоторое время я любовно перелистывала страницы, ничего не ища, просто размышляя о том, что тайна его гибели может навсегда так и остаться неведомой. И это причинило мне дополнительную боль.

Наконец долистала до той страницы, на которой недавно закончила чтение. Там говорилось что-то о поставках угля. Запись была сделана ещё летом. Константин Аристархович ещё был жив и не подозревал, что уже осенью его жизнь трагически оборвётся. Он беспокоился о том, чтобы снабдить станцию всем необходимым, совершенно не заботясь о себе и своей безопасности.

«Ах, Константин Аристархович, — подумалось мне, — вы так много радели о нуждах работы, что не заметили, как рядом с вами кто-то плетёт козни…»

Взгляд остановился на последней прочтённой мною строчке:

«…с третьей поставки замечено чадение…»

Я решила прочесть дальше:

«Требуется срочная инспекция сырья», а затем большими буквами и подчёркнуто: «НАЙТИ НОВОГО ПОСТАВЩИКА».