Станционные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 16.

— Тихо! — полушёпотом скомандовал глубокий голос. — Только не кричите, Пелагея Константиновна.

Я в ужасе и испуге уставилась в лицо напротив. Красивое лицо. Но сейчас бы с удовольствием наплевала на всю его статную красоту и зарядила бы оплеуху, хотя бы просто по инерции. Однако я кое-как сдержалась.

— Гавриил Модестович? Какого дьявола?! Прости, Господи!

Вяземский глянул на меня с насмешливым укором и всё-таки выпустил из рук.

— Не пристало вам, сударыня, выражаться подобным образом, — попрекнул он скорее в шутку, потому что по его точёным губам пробежала улыбка.

А вот мне не до смеху было.

— Вы меня напугали.

— А вы меня озадачили. Впрочем, я догадывался, что вы можете сюда явиться.

— Вы что, поджидали меня тут? — возмутилась я, нервно одёргивая платье, всё ещё приходя в себя. Сердце так и подпрыгивало в груди, пока не в состоянии успокоиться после такой внезапной встречи.

— Это не совсем верно, — ответил Вяземским также в полголоса. Он осторожно огляделся по сторонам. — Вас мог здесь застать кто-нибудь другой. И тогда, полагаю, проблем в вашей жизни прибавилось бы.

— Я была уверена, что никто меня не застигнет. И уж тем более вы. Вас здесь точно не должно было оказаться, — возмутилась я.

— Впрочем, как и вас, — он обезоруживающе улыбнулся и покосился на мои руки. Я так крепко сжала кулаки, чтобы не обронить фонарь и найденные улики, что аж пальцы начало ломить. — Вижу, вы что-то отыскали.

— Может, и отыскала. Да только не затем, чтобы вы над этим потешались.

— Да помилуйте, Пелагея Константиновна, разве ж я потешался? — Вяземский выгнул густую тёмную бровь. — Напротив. Я сказал, что находка ваша может быть весьма ценной. Однако к ней следует приложить не только лишь одни ваши домыслы.

— Именно потому я здесь. Чтобы заручиться не только домыслами, — гордо заявила я. — И мне действительно кое-что попалось занятное.

— Продемонстрируете?

Я глянула на инспектора с вызовом и недоверием. По правде сказать, и то, и другое с моей стороны было сильно наигранным. В самом деле я не питала к Гавриилу Модестовичу никакой враждебности. С первых же минут нашего знакомства он показался мне человеком наиболее толковым и лояльно настроенным, чем большинство моего нынешнего окружения. И, если уж совсем начистоту, в его полномочиях было полностью обоснованно прогнать меня отсюда или даже наказать за нахождение здесь в такой час — он ведь всё-таки инспектор. Тем не менее, Вяземский, кажется, не собирался меня ни гнать, ни наказывать. Он смотрел с любопытством и терпеливо ждал, когда я сдамся.

— Для начала мне бы хотелось услышать ваше собственное мнение о сложившейся ситуации, — всё-таки потребовала я прояснить.

— Что ж, — Гавриил Модестович пожал плечами, — моё мнение таково, что на Тульской станции происходят весьма загадочные и нехорошие вещи. Об этом я могу судить доподлинно. Однако о причинах происходящего мне пока ничего не известно. Коварное стечение обстоятельств или планомерные диверсии — сложно судить, находясь тут без малого сутки. Я искренне надеялся, что вы поможете мне во многом разобраться, Пелагея Константиновна. Полагаю, и вам будет не лишней моя помощь.

Выслушав его, я перевела дыхание. Сердце наконец пришло в нормальный ритм, пульс успокоился, а в голове у меня прояснилось. Я медленно разжала пальцы и показала инспектору всё, что успела разыскать.

— Обрывок этикетки и пуговица, — констатировал Вяземский. — Негусто.

— Боюсь, это всё, что может хоть о чём-то свидетельствовать, — рассудила я не без горечи. — Иного не дано.

— И о чём же, по-вашему, это может свидетельствовать? — поинтересовался инспектор.

— Интуиция подсказывает мне, что вместе с моим отцом в самый трагический миг находился рядом ещё кто-то, — объяснила я.

— Интуиция… — повторил Гавриил Модестович. — Снова интуиция…

— Да знаю я! Сейчас вы скажете, что нужны факты! Более весомые доказательства! Но откуда ж их взять?! — я почти сорвалась на крик от негодования и бессилия.

Вяземский аккуратно приструнил меня:

— Тише, Пелагея Константиновна. Не стоит так громко вещать. Нас могут услышать. Но можете не сомневаться, что интуиция ваша для мне — не пустой звук. Впрочем, моя собственная интуиция говорит о том же.

— Правда? — я в растерянности похлопала глазами, почти не веря, что услышала это.

— Чистая правда, — заверил инспектор. — Весь сегодняшний день я посвятил тому, что изучал отчёты о последних месяцах работы станции. И, признаться, многое меня смутило.

— Что именно?

— Вы позволите? — Вяземский выставил локоть, приглашая взять его под руку. — Нам лучше поговорить в другом месте. Возможно, было бы благоразумнее, если бы вы сейчас отправились домой. Что-то мне подсказывает, что ваша овдовевшая родительница не преисполнится восторга, узнав о вашей ночной прогулке.

— Вы даже не знаете мою родительницу, — почти возмутилась я.

— О, поверьте, мне многое довелось узнать всего за один день. Да и никакая мать не обрадуется, если её дочь станет прогуливаться по железнодорожным путям в такое время суток. Так что позвольте, я провожу вас домой. А по дороге поговорим. Согласны, Пелагея Константиновна?

Он посмотрел на меня прямо и без улыбки, но в его взгляде чувствовала мягкость и участие, которого мне так не хватало сейчас. Было бы глупо немедленно доверять малознакомому мужчине, потому я дала себе установку держаться начеку. И всё же согласилась с Вяземским — мне правда пора было возвратиться домой, дабы не накликать на себя беду.

Я взяла его под руку, и вместе побрели вдоль рельс к станции.