Станционные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 22.

Немного погодя, когда мероприятие уже мало походило на поминки по усопшему, я очутилась одна на балконе. Хотелось подышать свежим воздухом. В одиночестве. Однако довольствовалась я уединением недолго. Кто-то приблизился ко мне сзади. Я побоялась, что опять Фёдор Толбузин решил испытать мои нервны на прочность.

К счастью, это был другой господин.

— Гавриил Модестович, — выдохнула с облегчением. — Вы всегда подкрадываетесь, как привидение.

— Должность инспектора обязывает соблюдать предельную осторожность и уметь оставаться незаметным в определённые моменты.

— А ещё любезничать со всеми и каждым, — хотела я его немного поддеть.

Но князь нисколько не оскорбился.

— И это тоже, Пелагея Константиновна, — он подошёл ближе и встал рядом со мной у балконного ограждения. — Полагаю, вам крайне неприятны светские курбеты.

— Правильно полагаете, — вздохнула я.

Инспектор посмотрел на меня прямо:

— Такова природа человеческая. В конце концов жизнь воспаряет над смертью.

— И это мудро. Вот только никак не могу смириться с тем, что матушка так активно сватает меня за Фёдора. Она даже изволила пригласить всё его семейство к нам на чай.

— Что же в этом плохого?

— Ничего! — выпали сердито. — Кроме того, что час назад схоронили моего отца, а в его гибели, не исключено что виновны как раз Толбузины.

— Тише, Пелагея Константиновна, — Вяземский обернулся через плечо, проверяя не слышит ли нас кто. — Не стоит заговаривать о том здесь. Даже у стен есть уши. А ваши подозрения пока ни на чём не основаны.

— Считаете, я схожу с ума?

— Нет, я так не считаю. И принимаю вашу точку зрения. Кроме того, разделяю до некоторой степени ваше возмущение.

Я снова ощутила, какое неимоверное облегчение знать, что тебя воспринимают всерьёз. Хоть кто-то.

— Спасибо вам, Гавриил Модестович. Я уже всю голову сломала, размышляя на тем, что мы нашли. И, клянусь вам, чует моё сердце — Толбузины причастны. Потому никаких посиделок с ними я не желаю.

— Напрасно, — возразил инспектор.

Я немного растерялась:

— Как это понять — «напрасно»?

Он покачал головой со сдержанной улыбкой:

— Негоже упускать возможность присмотреться к потенциальному врагу. Рано или поздно злоумышленник, если таковой имеет, обязательно проявит себя. Будьте покойны.

Поразмыслив над этими словами, я согласно кивнула:

— И снова вы правы. Но мне уже начинает казаться, что я готова подозревать всех и каждого. Я в самом деле скоро лишусь рассудка.

— Не лишитесь, — Гавриил Модестович тронул меня за руку, и я обернулась к нему. Жест был лёгким, невесомым, но значимым для меня. — Вы всегда можете поделиться со мной любимыми вашими подозрениями. И я тоже не сижу без дела. Я отслеживаю состояние бушлатов станционных работников.

— И… это что-то дало? — спросила я с надеждой.

Улыбка совсем погасла на его губах.

— Ровным счётом ничего. Но отчаиваться пока рано.

— Если долго мучиться, что-нибудь получится… — пробормотала я невесело.

— Именно так, — князь снова тихо улыбнулся. — Пелагея Константиновна, мы оба должны быть осторожны, не терять бдительности, но и отдаваться на волю отчаянию. Я постоянно нахожусь на станции и могу следить за происходящим изнутри, а вы, — он чуть пригладил мою кожу, а затем совсем убрал руку, — вы можете лучше влиться в общество и разузнать другие, возможно, не менее интересные факты.

— Я постараюсь, — ответила едва слышно.

Мы без слов кивнули друг другу, и искра надежды в моей душе снова воспылала. Да, сдаваться рано.