Станционные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 23.

Утром среды я отправилась в булочную. Хотелось просто прогуляться и развеяться, не думая ни о чём. Потому что напряжение моё только копилось и, кажется, недалеко уже было до настоящей паранойи.

Вот как, например, сейчас, выходя из дома, я заметила краем глаза какое движение — словно чья-то тень на мгновение мелькнула в поле зрения, а затем немедленно растаяла. Я повернулась через плечо — никого.

Да, пожалуй, насчёт лишения рассудка я не зря беспокоилась. Невозможно постоянно тревожиться и сидеть как на иголках. Но бездействие угнетало страшно. Я ровным счётом ничем не занималась, только барахталась в собственных мыслях и грызла себя. Пора было прекращать.

Вышла из дома и направилась вниз по улице. По дороге несколько раз оборачивалась, но замечала лишь случайных прохожих. Однако чувство, что кто-то следует за мной, не отпускало.

Ну, как тут не сойти с ума?..

Добравшись до дверей хлебной лавки, я ещё раз осмотрелась. Затем вошла внутрь и стала дожидаться своей очереди. Передо мной стоял всего один покупатель, и я его узнала — Савелий Игнатов, один из обходчиков. Мне не очень-то хотелось заговаривать с ним, потому отошла на полшага и стала бесцельно рассматривать ассортимент магазинчика.

А продавалось тут много всего разного. В моё прошлое время такой магазин назвали бы супермаркетом, потому что здесь имелся самый широкий ассортимент, а не только хлеб.

— Пряников лимонных полфунта, «театральных» четвертачок, — диктовал заказ Савелий. — Махорочки… ну, побольше. Полукопчёной фунт. И «штоф»… Ага. Два.

— Всё? — поинтересовался лавочник.

— Да селёдки бы ещё. Из залома дай, не из простой-то, деньги есть сегодня.

Вот тут и я уже заинтересовалась. Игнатов в довесок запросил мочёных яблок и сыру. Лавочник, недоверчиво шевеля усами, всё аккуратно складывал в протянутый Савелием мешок. У обходчика так и светились глаза в предвкушении богатой трапезы. А я тем временем уже вовсю следила за ним и хмурилась. Брови мои ещё ближе сдвинулись друг к дружке, когда Игнатов протянул для оплаты целковый.

— Ох! — резко обернулся Савелий, обнимая свои покупки, и тут же наткнулся на меня. — Пелагея Константиновна! Доброго ж вам здоровьичка!

— И тебе не хворать, Савелий. Я смотрю, у тебя праздник какой?

— А как ж! — усмехнулся он бодро. — Сказано ж в святой книжинке: «Се же день, который сотворил Господь: радуемся и веселимся в оный!» Вот и радуюсь, Пелагея Константиновна! Радуюсь!

— А до получки-то ещё прилично дней… — задумчиво протянула я.

— Ну так, — обходчик гордо выпятил грудь, — у простых работяг тоже свой капитал имеется.

— Ты никак в карты выиграл? — спросила вполне добродушно.

— Да помилуйте! Какие ж карты?! Негоже картишками промышлять человеку во Христе! — Игнатов даже перекрестился для убедительности.

— Ну, «штофами» злоупотреблять тоже писанием не велено.

Обходчик немного смутился:

— Да оно ж, за здравие-то, не грешно. Только пользы для. Помаленьку. И… это… Батюшку вашего помяну. Славный был человек. Большой начальник, — Игнатов погрустнел, но затем добавил уже весело: — Пойду ж я! Доброго вам денёчка, Пелагея Константиновна!

— И тебе, Савелий. И тебе, — пробормотала я, однако обходчик меня уже не слышал — на всех парах, развесёлый, он мчался восвояси, дабы скорее отведать и колбасы, и конфет, и «штофом» закусить.

Я глянула ему вслед, а потом направилась к прилавку. Прикупила калач московский сайкой и вышла снова на улицу. Внезапная встреча с Игнатовым никак не шла у меня из головы. Я брела в задумчивости. Сайка, тёплая, только-только из печи, приятно грела руки. Я хрустящую горбушку и съела прямо по дороге. Одновременно размышляла, как у Савелия мог задержаться целый серебряный рубль с прошлой получки.

Зная станционный народ, я понимала, что финансовой грамотностью и склонностью к накопительству мало кто обладал. Хотя именно Савелий был на хорошем счету: пил умеренно, на работу приходил вовремя, серьёзных провинностей за ним не числилось. Может, и правда скопил, чтобы в один прекрасный день порадовать самого себя или даму сердца?..

— Пелагея! Вот так встреча! — оборвал мои мысли знакомый и до омерзения неприятный голос. — Что же это вы? Со мной пройтись отказываетесь, а одна гуляете?

— Здравствуйте, Фёдор, — я даже не пыталась натянуть улыбку. — Не припомню, чтобы у вас сейчас случилось подходящее время для прогулок. Или вам дали отпуск на работе?

Толбузин только отмахнулся, не уловив моего сарказма:

— В конторе штаны просиживать вредно для здоровья.

— Возливаться с самого утра вредно для здоровья, — заметила я, снова почуяв от этого гадкого типа характерный запашок.

Он же бесцеремонно потянулся к моему бумажному кульку, в которую был завёрнут калач, однако я делиться с Толбузиным не собиралась и быстро отвела руку — он не успел ухватить себе ломоть.

— Не поделитесь с ближним хлебом? — усмехнулся Фёдор.

— Мы не настолько близки.

— Пока нет, но я не теряю надежды, — без разрешения он пристроился рядом и зашагал вместе со мной. — Я вот всё никак не дождусь сегодняшнего вечера. Может, имеете особые пожелания, Пелагея? Что вам преподнести в качестве гостинца?

— Своё молчание.

— Ваш юмор сводит меня с ума! — засмеялся он, хотя я вовсе не шутила. — Пелагея, скажите на милость, — Толбузин сделал пару широких шагов и очутился прямо передо мной, загородим мне тем самым проход, — отчего вы как будто избегаете меня? Я ведь к вам с исключительно чистыми помыслами. Да и маменька ваша, насколько могу судить, совершенно не против нашей… дружбы.

— О дружбе со мной следует условится не с моей маменькой, — обошла Фёдора сбоку и продолжила прерванный маршрут.

— А с кем же тогда? — удивился он.

Теперь уже я остановила, посмотрела ему в глаза и ответила без всяких экивоков:

— Со мной.

— А вы не желаете дружить? — Толбузин приподнял одну бровь.

— Отчего бы мне иметь такое желание?

— Ну хотя бы оттого… — протянул Фёдор. — В каком положении вы нынче находитесь.

— А какое у меня положение?

Он кашлянул в кулак.

— Не можете же вы до старости в девках ходить.

— А вот и могу, — я снова двинулась своей дорогой.