Связанные сердца

ГЛАВА 1

ХАРЛОУ

От моего дыхания запотевает оконное стекло больницы. Облака конденсата стекают по гладкой поверхности, закрывая обзор внутри палаты.

Мой отец спит, опутанный пучками проводов, капельницами и трубкой для кормления, пронизывающей его насквозь. Прошли недели с тех пор, как он сказал мне хоть одно слово.

Теперь машина поддерживает в нем жизнь — прокачивает кровь и дыхание через его отказывающие органы, подвешивая его труп между этим жестоким миром и божественным светом Господа.

Пик.

Пик.

Пик.

Бог оставил его, как и всех нас, оставшихся бороться за право дышать. Его тело, измученное последствиями многолетнего пьянства и употребления наркотиков, больше не может функционировать самостоятельно. Большую часть времени он с трудом поднимает веки.

Сделав глубокий вдох, я вошла в его больничную палату. Запах отбеливателя и разочарования окутывает меня, цепляясь за меня с настойчивостью болезненного сожаления.

— Папа, — хриплю я.

Ничего.

Он не в сознании, чтобы знать, что я здесь.

Слово папа кажется мне чужим на моем языке. Я не могу называть Джиану мамой. Но эта сломленная тень человека... Каким-то образом я расположена к нему. Его боль — моя боль.

Он никогда не забывал меня.

Жаль, что я его не помню.

Я Беру его вялую руку в свою, сажусь в потрескавшееся виниловое кресло. Его волосы темно-русого цвета, растрепанные и свисают над кустистыми бровями.

С выраженными скулами, тонкими губами, узким носом и прозрачной, почти неживой кожей, он куда больше похож на меня, чем моя мать. Кожа будто натянута на его костях, словно дешевый костюм на вешалке.

— Что с тобой случилось? — Я поглаживаю костяшки его пальцев. — Почему я не могу вспомнить нашу совместную жизнь? До...всего?

Пик.

Пик.

Пик.

Тишину нарушает его уверенное дыхание. Вдох и выдох. Грудь поднимается и опускается. Начало жизни. Конец жизни. Проваливаясь в кратковременную пропасть смерти в промежутках между каждым вдохом.

— Мисс Кенсингтон?

Я вздрагиваю так сильно, что чуть не выдергиваю иглу, приклеенную скотчем к белой руке моего отца. Дверь со щелчком закрывается, когда в комнату входит его лечащий доктор Бэннон.

— Простите, — извиняется он с улыбкой. — Я не был уверен, увидим ли мы вас сегодня.

— У меня внизу была физиотерапия для моей руки, и я подумала, что зайду проведать его.

Он окидывает взглядом приборы и записывает какие-то измерения. Его нахмуренный вид не исчезает.

— Как он? — Я заставляю себя спросить.

Доктор Бэннон бросает на меня быстрый взгляд.

— Мы делаем все возможное, чтобы сохранить его состояние, пока ищем подходящего донора.

— Вы же знаете, что я могу помочь.

— Нет, мисс Кенсингтон. Мы это уже обсуждали. Вы недостаточно здоровы, чтобы рассматривать возможность частичного донорства печени.

— У вас был разговор с Хантером. Никто не удосужился спросить меня, что я об этом думаю.

Выражение его лица смягчается.

— Мистер Родригес не имеет никакого отношения к этому решению. Для меня важнее всего ваше здоровье. Мы найдем кого-нибудь другого, просто на это нужно время.

Я смотрю на свои ноги, обутые в ботинки, слезы сжимают мне горло.

— Мой отец умрет, если ему не сделают эту пересадку.

— Ему очень плохо. Мы делаем все, что в наших силах.

— Вы говорите это последние три недели.

Когда он протягивает руку, чтобы положить ее мне на плечо, я со скрипом отодвигаю стул назад и резко выпрямляюсь. Доктор Бэннон застывает, поджав губы.

— Мне очень жаль, мисс К....

— Это не мое имя, — перебиваю я его.

Он вздыхает с явным разочарованием.

— Ваш отец страдает от острой печеночной недостаточности. У него передозировка героином и фентанилом. Это не быстрое лечение. Мы боремся за то, чтобы сохранить ему жизнь.

— Тогда позвольте мне помочь!

— Мне очень жаль, Харлоу. Это просто невозможно, пока вы все еще выздоравливаете. Вам следует пойти домой и немного отдохнуть.

— Мне не нужен отдых! — кричу я в ответ.

Тень пересекает окно, огромная и надвигающаяся. Я узнаю угрожающее положение плеч Энцо, даже не глядя на его каменное выражение лица. Он выследил меня.

Пыхтя, я бросаю последний взгляд на поникшее лицо отца и вылетаю из комнаты. Едва я выхожу за дверь, как мускулистая рука обхватывает мой бицепс.

— Мы договорились, что я встречу тебя внизу, — хрипло говорит Энцо. — Ты не можешь вот так просто сбежать. Это небезопасно.

— Мне не нужен эскорт.

Он почти сбивает меня с ног, когда я вынуждена остановиться. Энцо смотрит на меня сверху вниз, его золотисто-янтарные глаза сквозь густые ресницы светятся душевной болью, за которую некоторые убили бы.

Растрепанные черные волосы падают ему на лицо. В отличие от остальных, черты его лица слишком резкие и угловатые, чтобы быть классически красивыми. Он более суровый и неотесанный, привлекательный в другом смысле. Все в Энцо огрублено по краям.

— И это все, кто я теперь? Эскорт?

Колючая проволока обвивается вокруг моего горла. Я даже не могу выдавить из себя оправдание. Энцо был рядом каждый божий день, который я проводила в унынии и контузии. Все, что я делала, — это убегала от него последние несколько недель.

— Я больше не знаю, чего хочу, — хрипло признаюсь я.

Его рука падает с моего бицепса, сжимаясь в кулак с побелевшими костяшками.

— Что ты говоришь?

— Я не знаю.

Кивнув, он стирает с лица выражение обиды.

— Давай выбираться отсюда.

Энцо засовывает руки в карманы своей кожаной куртки и направляется к выходу из палаты. Каждый шаг вдали от меня — это обжигающая пуля в сердце.

Я не могу держать себя в руках прямо сейчас — как я смогу удержать и его разбитые осколки? Ничего не изменилось с тех пор, как мы вошли в эту часовню в прошлом месяце.

Я уже не та девушка, которая сбежала четыре месяца назад, и с тех пор я изменилась. Есть вращающаяся дверь Харлоу, которая расставляет по местам нескончаемый запас масок.

Все, что я знаю, это то, что пастор Майклс исчез. Миссис Майклс мертва. В этом беззаконном чистилище нет справедливости — только еще больше смертей и разрушений. Каждый мой вздох гарантирует страдания еще большего числа невинных женщин.

Мой настоящий отец может умереть.

Может быть, мне стоит уйти с ним.

Неохотно следуя за Энцо, мы уворачиваемся от медсестер с тележками и носильщика, доставляющего последнюю жертву в их клиническую тюрьму.

Заходя в лифт, который увез меня из этой же больницы, некоторое время назад, я наблюдаю, как двери с глухим стуком закрываются.

— Энцо, — начинаю я.

Он даже не смотрит на меня.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Тишина давит на меня.

— Например? — в конце концов отвечает он.

Я смотрю, как гаснет мерцающий огонек по мере приближения к парковке. Так больше не может продолжаться. Это убивает нас обоих.

— Я скучаю по своему другу, — выдавливаю я.

Он резко вдыхает.

— Я здесь.

— Никто из вас не смотрел на меня так же с тех пор, как вы увидели подвал. Я так это ненавижу.

— Харлоу, — перебивает он.

— Не пытайся отрицать это. Ты едва прикасался ко мне неделями. Хантер замкнулся, а Лейтон несчастен. Я даже понятия не имею, где сейчас Тео.

Когда моя опущенная голова отказывается подниматься, Энцо внезапно хватает меня. Моя спина упирается в металлическую стенку клетки, заточающую нас, и два мозолистых пальца приподнимают мой подбородок. Его взгляд обжигает.

— Я смотрю на тебя так же, как и всегда, — мягко говорит он. — С удивлением и уважением. Ты выжила в той адской дыре. Понятия не имею, как.

Мои глаза наполняются слезами.

— Ты не должен этого говорить, Энц. Просто поговори со мной как нормальный человек.

— Я. Ничего не изменилось.

— Вы все обращаетесь со мной так, словно я сделана из битого стекла.

От моего повышенного голоса выражение его лица мрачнеет. Над ним нависает гроза, смертельная и опаснейшая.

Схватив меня за плечи, его пальцы глубоко впиваются в мою кожу. Инстинкт убежать кричит в моем сознании. Он уже не тот нежный гигант, который в последний раз провожал меня из этой больницы.

— Я пытаюсь защитить тебя, — сердито шипит он. — Даже от тебя самой. Разве ты не видишь, как сильно я забочусь о тебе?

Я пожимаю плечами, не в силах ответить.

— Черт возьми, Харлоу! Ты приводишь меня в бешенство.

Не давая мне возможности возразить, я вздрагиваю, когда его губы прижимаются к моим. Он целует меня так, словно больница рушится вокруг нас, круша беспомощные тела, становясь жертвой Божьего гнева.

Я приоткрываю губы, позволяя влажному движению его языка проникнуть в мой рот. На вкус он как тлеющие угли костра и дразнящее обещание нового рассвета, пробивающегося сквозь покров ночи.

На вкус он как дом.

Энцо снова подарил мне семью.

Когда его губы исчезают, я хватаю ртом воздух. Его лоб прижимается к моему, наши души стремятся достичь друг друга. Я почти слышу, как неровно колотится его сердце.

— Все еще не знаешь, чего хочешь? — рычит он.

— Я не… Я не знаю.

— Если ты пытаешься отпугнуть меня, то это не сработает. — Он целует меня в висок. — Я никуда не уйду. Что бы ты ни делала, чтобы меня оттолкнуть.

— Я тебя не заслуживаю, — шепчу я в ответ.

Его пальцы переплетаются с моими.

— Не тебе это решать. Я остаюсь здесь. Я никогда тебя не брошу.

Двери лифта со звоном открываются, скрывая нас в темноте гаража. Энцо тянет меня к выходу, отказываясь ослабить хватку на моей руке. Я не могу оторвать взгляд от своих ног.

Его милая, щедрая душа дала мне силы покинуть эту больницу раньше. Но теперь это место служит напоминанием о той лжи, которую я им всем говорила. Обман, который я сплела, чтобы избежать их осуждения. Я хочу, чтобы меня любили.

Лора тоже.

Я забрала это у нее.

Даже если смерть ждала ее, ее последние мгновения были безбожными и мучительными. Она захлебнулась кровью от давления моих рук, сжимавших ее горло.

Я убийца.

Энцо заслуживает гораздо большего.

Беззвучные слезы текут по моим щекам, я позволяю ему тащить меня через припаркованные машины и крытые мотоциклы. Больница гудит над нами, гнездо активности и болезней. Я рада видеть обратную сторону этого.

— Нам нужно перекусить, — решает Энцо. — Лейтон весь день заполнял документы. Он будет готов съесть собственную руку.

— Почему Хантер заставляет его это делать?

— Ему же надо с чего-то начинать. Я собираюсь обучить его, но сначала ему нужно научиться кое-какой трудовой этике.

Его рука обвивается вокруг моих плеч, и я прижимаюсь к жаркому, как печь, теплу его мускулистого торса.

— Если Лейтон сейчас работает, мне тоже стоит найти работу. — Я смотрю на него снизу вверх. — Это справедливо.

Энцо качает головой.

— Мы это обсуждали.

— Ты второй человек, который говорит мне это сегодня. Меня начинает по-настоящему тошнить от решений, которые принимаются за меня.

Он резко останавливается.

— Черт.

Я почти теряю равновесие, поэтому хватаю его за локоть, чтобы удержаться от удара лицом. Мы в нескольких метрах от затемненного внедорожника компании, но ноги Энцо словно приросли к месту.

— Ублюдок, — ругается он.

— В чем дело? — Спрашиваю я.

Он толкает меня за спину.

— Отойди. Мне нужно вызвать подкрепление.

Мне удается выглянуть из-за его массивной фигуры. Липкая ярко-красная краска пятнает бетонный пол, стекая большими каплями.

Машина была разгромлена, от разбитых стекол до помятой, поцарапанной краски кузова. На капоте написано одно-единственное слово.

ГРЕШНИЦА.