Связанные сердца

ГЛАВА 3

ХАРЛОУ

Первое, что я чувствую, — это успокаивающее тепло твердого, мускулистого тела, обхватившего меня. Знакомые ароматы смешиваются с остатками вчерашнего костра.

Лимон и лайм.

Поджаренный зефир.

Попкорн.

Кто-то в ловушке подо мной, его грудь поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом. Открыв глаза, я моргаю, прогоняя сон, и смотрю вниз на храпящего Лейтона.

Он крепко спит.

Солнечный свет проникает сквозь плотные шторы, которые мы забыли задернуть в кабинете прошлой ночью. Телевизор все еще на паузе с эпизодом "Офиса". Это наше новое увлечение после того, как мы закончили "Друзья" и вместе выплакали все слезы в финале.

Я втайне болею за то, чтобы Дуайт и Анджела в итоге были вместе. Они моя любимая пара. Лейтон — фанат Джима и Пэм, поэтому мы много спорим об этом за свежим попкорном и чашками чая со слишком большим количеством сахара. Наши любимые закуски.

— Ли? — Я нежно касаюсь его щеки.

— Уходи, Хант, — сонно жалуется он. — Никакой работы.

Я подавляю смех.

— Я не Хантер, и я действительно надеюсь, что ты не проснешься с ним, лежащим на тебе вот так.

Он приоткрывает один глаз, прежде чем вздохнуть и снова его закрыть.

— Слишком рано. Возвращайся ко сну.

Упираясь рукой в деревянный пол рядом с зеленым бархатным секционным диваном, на котором мы растянулись, я поднимаюсь с его тела, не падая.

— Харлоу, — скулит он. — Вернись.

Я вытягиваюсь во весь рост.

— Ложись спать.

Он не нуждается в дополнительной поддержке. Его хриплый храп возобновляется, и я прохожу на кухню, чтобы вскипятить чайник. Лаки уже ждет у задней двери, ее хвост виляет от предвкушения.

— Ты никогда не опаздываешь.

Она взволнованно тявкает.

Я провожу рукой по ее золотистой шерстке и открываю французские двери.

— Тогда иди. Я выйду через секунду.

Выбежав галопом на улицу, она разминает свои мощные конечности, прежде чем поскакать сквозь утренний туман. Январь выдался прохладным, с заморозками и редкими снегопадами.

Я не уверена, как прошло Рождество. Все, что произошло на севере, разрушило наши планы. К тому времени, как Хантер и Энцо вернулись домой, праздники закончились, и я была не в настроении что-либо отмечать.

Еще один испорченный год.

Не могу сказать, что я удивлена.

Прошло больше недели, прежде чем я смогла решиться выйти из своей комнаты. Встреча с реальным миром по-прежнему является вызовом, даже сейчас. После того, что произошло на днях в больнице, я всерьез подумываю о том, чтобы стать отшельником на всю оставшуюся жизнь.

Система безопасности предупреждающе жужжит, прежде чем входная дверь со щелчком открывается, впуская потного, раскрасневшегося Энцо, одетого в термозащитные кроссовки. Он кладет руки на колени.

— Доброе утро, Энц.

Он вскидывает голову.

— Ты проснулась.

— Почти.

Я включаю модную кофеварку Хантера и принимаюсь готовить ему черный кофе. Он едва способен связно мыслить без постоянного притока кофеина в его вены.

— Хорошо пробежался?

Энцо осушает бутылку с водой, прежде чем выбросить ее в стальное мусорное ведро.

— Тихо. Кто-нибудь еще встал?

— Прошлой ночью Хантер заснул за своим столом. Он еще не вышел. Лейтон изображает медведя гризли в своей берлоге. Тео здесь нет.

Он подозрительно смотрит на меня.

— Ты спала внизу?

Пододвигая ему чашку свежего кофе, я допиваю свой чай с молоком и щедрой горкой сахара, прежде чем пожать плечами.

— Мы заснули перед телевизором.

— Должно быть, это мило, — жалуется он.

Наши взгляды встречаются через мраморную стойку, заваленную вчерашними пустыми коробками из-под пиццы и вчерашней утренней газетой Хантера.

Под его яркими янтарными глазами залегли багровые мешки. Стыд ударяет меня в грудь. Энцо не спит, если не рядом со мной. Его кожа должна касаться моей, чтобы он наконец сдался, обычно в лучшем случае на несколько часов.

— Мне очень жаль, — спешу извиниться я.

— Не беспокойся об этом.

— Мне следовало подняться и найти тебя. Ты вообще спал?

— Не важно.

Я быстро хватаю его за руку, прежде чем он успевает уйти в душ. Энцо хмурится, когда я сжимаю его блестящий бицепс.

— Ты не несешь ответственности за мой режим сна, малышка. Я прожил в одиночестве тридцать два года.

Шагнув в его объятия, я обвиваю руками его талию. Под слоем пота от него пахнет солью, но его землистый сосновый аромат все еще манит меня. Я кладу голову на его твёрдую грудь и закрываю глаза.

— Ты можешь застолбить меня сегодня вечером.

Его грудь вибрирует от смешка.

— Застолбить? Это та система, над которой мы сейчас работаем?

— Я не уверена, что здесь есть какая-то система.

— Да, я тоже.

— Мы на самом деле не обсуждали… ну, вообще ничего.

Энцо приподнимает мой подбородок, так что наши глаза встречаются. Дрожь пробегает по моей спине. Он все еще заставляет бабочек взрываться у меня в животе. Месяцы, которые мы провели, живя вместе, этого не изменили.

Это все равно что смотреть в угрожающую гримасу золотоглазого тигра. Однако вместо того, чтобы бояться его силы, я утешаюсь уверенностью, что он разорвет на части любого хищника, который осмелится бросить на меня взгляд.

— О чем ты хочешь поговорить? — он напевает.

Я извиваюсь, когда его руки обхватывают меня. Его хватка сжимается в стальные тиски, прижимая меня к своей груди. Я не смогла бы убежать, даже если бы захотела.

— Ну, остальные... эээ, мы. Мы на самом деле не говорили о… ну, ты знаешь, о нас.

Он приподнимает бровь.

— Гладко сказано. "Нас"?

Румянец ползет вверх по моей шее. В глазах Энцо появляется веселый огонек, когда уголок его рта приподнимается.

— Ты, эм... оставался в моей постели почти все ночи, — пытаюсь объяснить я. — И Хантер, ты знаешь. Он тоже. Потом Лейтон… он… ах, черт. Я сдаюсь.

— Ты уверена? — Он хрипло смеется.

— Заткнись.

— О, нет. Не стесняйся, продолжай. Это весело.

— Перестань надо мной смеяться!

Выражение его лица становится серьезным, взгляд смягчается нежной привязанностью. Два мозолистых пальца касаются моей щеки, прежде чем он заправляет прядь длинных каштановых волос мне за ухо.

— Я знаю, что сейчас все запутано, — говорит он. — В деле полный бардак, и мы ничем не лучше. Но я могу пообещать тебе одну вещь.

— Что же? — спрашиваю я.

Он наклоняется ближе, его толстые, мягкие губы касаются моих.

— Никто из нас никуда не денется. Нам еще предстоит разобраться во множестве дерьма, но этот факт никогда не изменится.

Я прижимаюсь своим ртом к его губам, зубами игриво прикусываю его нижнюю губу, прежде чем отстраниться. Моя уверенность расцветает с каждым прикосновением.

— Ты обещаешь? — Хрипло спрашиваю я.

— Хочешь, чтобы я блять на сердце крест вырезал?

— Если ты предлагаешь.

С кривой усмешкой Энцо проводит указательным пальцем по сердцу.

— Тогда клянусь на сердце и готов умереть. Только так я и соглашусь тебя отпустить.

Вместо того, чтобы успокоиться, я чувствую тошноту.

— Харлоу? — Он спрашивает. — В чем дело?

Ужас окутывает меня удушающим облаком. Из-за меня уже погибло достаточно людей. От моей руки или нет, я способствовала смертям всех этих женщин. Я наблюдала за происходящим из-за ржавых прутьев своей клетки и ничего не говорила.

Я не могу смотреть, как умирает Энцо.

Не как с Лорой.

— Вы нашли того, кто разбил машину на прошлой неделе?

Вздохнув, он прислоняется к столешнице.

— Это был не один из тех, кого мы опросили. Я взял у них показания сам.

— Под словом "опросил" ты имеешь в виду, что избил их до полусмерти?

Ухмылка Энцо становится шире.

— Что-то вроде этого.

— Господи, ты серьезно?

— Нет, я шучу.

Я выдыхаю.

— Не пугай меня так.

— Я посадил их и допросил. У всех у них было алиби, и они работали в то время, когда это произошло. Это были не они.

— Тогда кто же это сделал?

Он небрежно пожимает плечами.

— Мы получили несколько чертовски странных электронных писем, так что это вполне может быть одна из работ его последователей.

— Подожди, что?

Энцо колеблется, прежде чем ответить.

— Есть люди, которые поддерживают то, что пастор Майклс делает с этими женщинами. Вроде дерьма с Чарльзом Мэнсоном (прим.: Чарльз Мэнсон был лидером деструктивного культа, известного как "Семья").

— Я не знаю, кто это.

— Серийный убийца привлек к себе самое пристальное внимание, — пытается он объяснить. — Нам пишут люди, угрожают, чтобы мы позволили Майклсу спокойно выполнять свою работу.

— Почему? Он убивает людей!

— Эти психи думают, что он какой-то мессия. Думают, он выполняет Божью работу, забирая грешников с земли в рамках подготовки к вознесению или чему-то подобному.

Хотела бы я, чтобы это пугало меня больше. Несколько месяцев назад это звучало бы нормально. В некотором смысле, так звучит до сих пор. Моя реальность — это сбивающее с толку сочетание прошлого и настоящего.

Воспитанная и раскрепощенная.

В плену и на свободе.

Проклятая и достойная.

— Ты думаешь, он приказал этим людям напасть на нас? Стоял ли пастор Майклс за тем, что произошло в больнице?

Энцо проводит рукой по лицу.

— Сомневаюсь. Он высший хищник. Они охотятся в одиночку, без стаи.

— Он был не один. Миссис Майклс помогала ему.

— Пастор Майклс зарезал свою единственную сообщницу и повесил ее, как кусок мяса, — подчеркивает он. — Я сомневаюсь, что он искал бы еще какой-нибудь помощи, если бы она не была нужна.

Опустив голову, я сосредотачиваюсь на своих ногах в носках. Наверху, спрятанное под моим матрасом, золотое обручальное кольцо миссис Майклс ждет своего последнего пристанища.

Я не уверена, почему я не могла с ним расстаться. На каком-то уровне это болезненное увлечение физическим доказательством того, что произошло в запутанном тумане тех тринадцати лет.

Но глубже, на более инстинктивном уровне, это кольцо олицетворяет единственную жизнь, которую я когда-либо знала. Часть меня чувствует себя в безопасности, когда оно рядом, это искривленный кусочек дома. Я пока не могу это искоренить.

— А как же Кира? — Я прикусываю губу. — Она все еще разговаривает со мной. Шепоты и обрывки воспоминаний возвращаются каждый день.

Энцо хмурится еще сильнее.

— Разговаривает с тобой?

— В моих снах и все такое.

— Понятно. Что ж, Хантер собирается взять показания у ее сестры через пару дней. Тогда у нас будет больше информации.

Схватив недопитую чашку чая, я допиваю остатки жидкости. Энцо пристально смотрит на меня, и я не могу больше этого выносить ни секунды. Они все просто ждут, когда я сломаюсь.

— Я хочу встретиться со всеми вами. — Я ставлю чашку дрожащими руками. — Я тоже замешана в этом деле.

— Зачем? Я сказал, что мы будем держать тебе в курсе любых новостей. Это именно то, что мы делаем.

— Правда? — Я усмехаюсь.

Когда Энцо опускает глаза, я понимаю, что раскусила его. Мои инстинкты были верны. Есть еще кое-что, о чем команда мне не говорит.

— Я защищаю тебя, — рассуждает он.

— Тогда прекрати! Мне это не нужно.

Теряя контроль, я хватаю опрокинутую чашку и швыряю ее с такой силой, что она разбивается о мраморную столешницу. Приятно смотреть, как градом сыплются осколки, полностью разрушенные.

— Я рассказала вам про Киру Джеймс. Я нашла ту часовню. Я сделала больше, чем положено, а ты все еще держишь меня в неведении.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Разве нет? — Я поворачиваюсь к нему. — А как же миссис Майклс? Прошел целый месяц. Вы, должно быть, опознали ее тело.

Бинго. Энцо переминается с ноги на ногу, разочарованно выдыхая. После всего, через что мы прошли, и того прогресса, которого, как я думала, мы достигли, они все еще мне не доверяют.

Это больно.

Я не одна из них.

— Ну? — Я вскидываю руки.

Приближающиеся шаги отвлекают нас от разъяренных взглядов. Хантер заходит на кухню, одетый в свои обычные мягкие зеленые спортивные штаны и с обнаженным рельефным животом, подчеркивающим его четко очерченный торс.

Замысловатые татуировки покрывают всю его грудь, обвивая торс и уходя за пояс спортивных штанов. Нарисованная чернилами гроза изображена в мельчайших деталях, отражая контролируемую, но жестокую бурю, назревающую внутри него.

— Я слышал крики, — бормочет он.

Его блестящие шоколадно-карие глаза останавливаются на мне из-под длинных каштановых волос. Единственный недостаток его модельной внешности — старый шрам, рассекающий бровь пополам.

— Что происходит? — спрашивает он.

Я складываю руки на груди, возмущенно вздергивая подбородок.

— Кто такая миссис Майклс?

Его плечи опускаются.

— Сядь, Харлоу. Это не обязательно должна быть драка.

— Похоже, это единственный способ заставить вас, идиотов, говорить правду. Я не собираюсь садиться. Начинай говорить.

Протискиваясь мимо меня, чтобы заварить свою утреннюю порцию чая, Хантер садится за барную стойку и осторожно отодвигает в сторону коробки из-под пиццы. Он выглядит физически оскорбленным беспорядком.

— Потребовалось некоторое время, но наша судебно-медицинская группа опознала миссис Майклс по старым стоматологическим картам.

Энцо качает головой и отворачивается от нас. Я бы с удовольствием ударила его по лицу прямо сейчас. Он все еще не понимает, зачем мне нужно знать, что происходит.

— Ее настоящее имя Розетта Стоун. — Хантер поднимает на меня взгляд. — Она пропала без вести в конце семидесятых.

— П-пропала? — Я заикаюсь.

Он возится со своим черным слуховым аппаратом.

— Мы связали ее с сомнительным детским домом, который закрыли в 1994 году. Исчезновение этих детей не было чем-то необычным.

— Мы думаем, что она сбежала, спасаясь от жестокого обращения и пренебрежения. — Энцо кладет руки на стойку. — Ей было шестнадцать.

— Ее не искали?

— Было бы легко начать все сначала под новым именем, притворяясь старше, чтобы избежать возвращения туда.

Мое сердце колотится быстрее, взрываясь безумными бабочками. Трудно представить чудовищный столп насилия и ненависти, который преследовал меня в детстве, когда я была маленькой девочкой.

Она была напугана и бежала, спасая свою жизнь. Совсем как я. Я ненавижу то, как осознание этого искажает мои эмоции, оставляя меня чувствовать себя полностью потерянной в дебрях моего замешательства.

— В этом детском доме… вы говорили с персоналом? Они помнят ее? Что, если мы отправимся туда и осмотримся?

— Его больше нет, — мягко говорит Хантер.

— Нет? — Я повторяю. — Как?

— Уничтожен бульдозером и стерт из архивов в рамках правительственной инициативы по очистке. Они были замешаны и хотели замести следы. За прошедшие с тех пор десятилетия кто-то из сотрудников погиб или был вынужден замолчать.

Я ударяю кулаком по стойке.

— Это такая чушь собачья. Ты хочешь сказать, что там ничего нет?

Оба мужчины уставились на меня, как на инопланетянку.

— Она проводит слишком много времени с твоим болтливым братишкой, — жалуется Энцо своему лучшему другу.

— Он прививает ей дурные привычки, — соглашается Хантер.

— Иди и разбуди маленького преступника. Он может сегодня же притащить свою ленивую задницу в офис и заняться какой-нибудь чертовой работой.

— Я стою прямо здесь, — раздраженно огрызаюсь я. — Какую еще важную информацию вы от меня утаили? Кроме того, вы, ребята, буквально все время говорите "трахаться", но я-то тут при чем?

Они оба расхохотались, согнувшись пополам и вытирая слезы. Скрестив руки на груди, я пытаюсь прорваться мимо Энцо и убежать в сад, подальше от них.

Он протягивает руки, чтобы схватить меня.

— Куда ты собралась?

— Подальше от вас двоих.

— Так не пойдет. Ты хотела поговорить, так давай поговорим.

— Ты не имеешь права вымещать это на мне, — сердито защищаюсь я. — Отнесись ко мне серьезно, или этот разговор окончен.

— Смотрите, кто командует, — насмехается Хантер, приподняв бровь. — Ты изменилась, милая.

Я заливаюсь краской, все мое тело горит. Я не уверена, смущение это или желание, но то, как он смотрит на меня со странной гордостью, разжигает огонь у меня внизу живота.

— Разве это плохо? Предполагается, что люди меняются.

Обвив рукой мою узкую талию, Энцо притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь лицом к его тяжело бьющемуся сердцу.

— Это не так уж плохо, — бормочет он. — Мы рады видеть, что ты определилась с тем, чего хочешь.

— Тогда почему ты держишь меня в неведении?

— Мы несем ответственность за твою безопасность, пока ты выздоравливаешь. Тебе не стоит беспокоиться. Мы держим дело под контролем.

Прежде чем я успеваю возразить, стул Хантера скрипит по кафельному полу, и столб тепла касается моего позвоночника. Его подбородок упирается мне в макушку, удерживая меня между ними.

Я забываю, как моргать, дышать или формировать какие-либо логические мысли. Мышцы Энцо твердеют под моими прикосновениями, в то время как горячее дыхание Хантера ерошит мои волосы. Они оба так вкусно пахнут.

— Если это просто работа, что это нам дает?

— Просто работа? — Повторяет Хантер. — Я почти уверен, что доказал обратное в ту ночь, когда ты кончила мне на язык, милая.

Хватка Энцо усиливается.

— Я не считал своей работой заставлять тебя выкрикивать мое имя на этой самой кухне.

— Осторожнее, — предупреждает его Хантер.

Мое сердце сжимается от страха. Я зажата между ними обоими. Нет места, чтобы убежать от правды. Я играла в опасную игру, даже не осознавая этого.

— Меня это устраивает, — напевает Энцо.

Рычание Хантера вибрирует у меня за спиной.

— Я предупреждал тебя, чтобы ты держал свои чертовы руки при себе, Энц. Не пытайся за моей спиной трахнуть нашу клиентку.

— Как будто ты не сделал то же самое? — Он возражает. — Мы уже говорили об этом. Все мы очень заботимся о Харлоу.

— Именно поэтому мы не можем этого сделать.

— Что делать? — Невежественно спрашиваю я.

Я практически чувствую их сердитые взгляды у себя над головой. Когда я вырываюсь из-под них, утопая в тестостероне, руки Хантера крепко сжимают мои бедра.

Его большие пальцы скользят под слишком большую для меня футболку Aerosmith, которую я вчера украла из гардероба Лейтона. Он очень дорожит своей обширной коллекцией, но никогда не жалуется на то, что я ношу его одежду.

— Разве я говорил, что ты можешь двигаться? — Хантер загоняет меня обратно между ними. — Оставайся там, где ты есть.

Его левая рука поднимается выше, к покрытой шрамами нижней части моего живота. Я прикусываю губу, чтобы сдержать вздох, когда он теребит пояс моих штанов для йоги.

— Это не игра, — шипит на него Энцо. — Убери от нее руки.

— Почему? Если я захочу прикоснуться к Харлоу, я это сделаю. Если я захочу раздеть ее догола, уложить на стол и трахнуть, пока ты смотришь, я, черт возьми, так и сделаю.

— Прикоснись к ней, когда она этого не хочет, и у нас возникнут серьезные проблемы.

Просовывая свою дразнящую руку в мои штаны для йоги, пальцы Хантера опускаются еще ниже. Я выгибаю спину, молча умоляя о большем. Он обхватывает мой холмик поверх влажного материала трусиков, посылая всплески предвкушения по моему естеству.

— Кажется, она хочет этого со мной, — мурлычет он. — Я чувствую, какая влажная у нее киска, просто думая о том, как я ее трахаю.

— Перестань быть мудаком. — Энцо хватает меня за плечи и притягивает ближе. — Лучший друг или нет, я все равно пущу тебе пулю в лицо.

Хантер убирает руку из моих штанов для йоги.

— Это ты предложил нам разделить ее. Как продвигается этот план, Энц?

Лоб блестит от нервного пота, я почти качаюсь, когда Энцо отпускает меня, на грани того, чтобы ударить Хантера по лицу. Он тут же снова хватает меня, его брови озабоченно сдвинуты.

— Разделить меня? — Спрашиваю я, несмотря на головокружение.

Ни один из них не отвечает.

— Как вы поступили с Алиссой?

Ее прошептанное имя заставляет Хантера отойти от нас обоих. Порыв холодного воздуха подобен пощечине. Он избегает смотреть на нас обоих и стремительно выходит из комнаты, запустив руку в свои длинные спутанные волосы.

Дверь его кабинета с громким треском захлопывается, перекрывая коридор. Энцо качает головой, проводя руками вверх и вниз по моим рукам, пытаясь утешить меня.

— Мне жаль, что так получилось.

— Это не твоя вина, — отвечаю я тихим голосом. — У него и так много забот. Я никогда не хотела причинять столько неприятностей.

— Ты имеешь право просить о чем угодно… если ты этого хочешь.

В его взгляде, цвета раскалённого янтаря, я читаю тайное послание. Я вижу правду. Его желания. Будущее, к которому он так отчаянно стремится. Это приводит меня в ужас.

— Чего ты хочешь? — Мягко возражаю я.

Его губы приоткрываются.

— Тебя.

Все мое тело гудит от предвкушения. Охваченная боем частичка покорности, оставшаяся внутри меня, хочет распахнуть входную дверь, бежать, пока мои ноги не начнут кровоточить, и сбежать от всех этих сложных эмоций.

— Другие тоже хотят тебя, — объясняет Энцо с грустной улыбкой. — В этом-то и проблема. Мы все хотим невозможного.

Я кладу руку ему на сердце.

— Чего?

Его кадык предательски подпрыгивает.

— Еще один шанс.

Поглаживая рукой острую, как бритва, линию его резной ключицы, я борюсь со слезами, грозящими потечь по моим щекам. Он по-прежнему этого не видит. Они заслуживают каждого шанса на счастье. Гораздо больше, чем я.

Вот почему я не могу их получить.

Для меня уже слишком поздно.

— Может быть, мне стоит остановиться где-нибудь в другом месте.

С лица Энцо исчезает всякий румянец.

— Что, блять?

— Это все моя вина. Ты борешься за то, чего никогда не может случиться. Если я уйду сейчас, так будет легче.

Он делает небольшой, защищающий шаг в сторону от меня. Такое чувство, будто нож вонзается мне в живот.

— Никогда не случится? — Он гремит.

Боль, плавающая в его глазах, заставляет меня чувствовать себя абсолютно худшим человеком на планете. Он пожертвовал всем, чтобы я чувствовала себя как дома; дал мне безопасность, любовь, их преданность и защиту. Я швырнула это ему в лицо.

— Я должна стоять на своих собственных ногах, — рассуждаю я. — Чем дольше я останусь здесь с тобой, тем труднее это будет. Я не хочу, чтобы кто-то ругался из-за меня.

— Ты серьезно хочешь уйти от нас?

Я глотаю правду, как пули, и киваю. Даже если это наглая ложь. Я бы предпочла заползти обратно в свою клетку, чем оставить их, но я больше не причиню вреда семье Энцо.

— Ты лжешь.

— Эй, — огрызаюсь я, защищаясь.

— Если ты серьезно... Скажи это снова.

Проглатывая тошноту, скручивающуюся в животе, я пытаюсь говорить ровным, правдоподобным голосом.

— Я взрослая, и у меня есть право выбирать, где мне жить. Спасибо вам за все, что вы сделали, но я хочу уйти прямо сейчас.

Возвращаясь в мое личное пространство, Энцо проводит пальцем по моему подбородку. Когда его губы наклоняются к моим, крадя поцелуй, от которого учащается пульс, мне хочется рухнуть в его объятия и забрать все это обратно.

— Вот откуда я знаю, что ты лжешь, — хрипло говорит он. — Я ожидал такого дерьма от Хантера, но не от тебя.

Отпуская мой подбородок, он протискивается мимо меня. Я вздрагиваю, пытаясь схватить его футболку, но безуспешно.

— Энцо...

— Мне нужно в офис.

— Пожалуйста, подожди.

Энцо оглядывается, в его глазах тлеет огонь обиды.

— Попробуй покинуть этот дом, и я прикажу агентам, охраняющим ворота, оттащить тебя обратно, брыкающуюся и кричащую.

Мой затуманенный мозг кричит в тревоге. Я знаю, что он никогда не причинил бы мне вреда, но угроза очевидна. Это та же «токсичная одержимость», которая подпитывала жестокое обращение пастора Майклса. Я сбежала из того подвала не для того, чтобы мной управлял другой мужчина.

— Ты не можешь этого сделать.

— Я не блефую, Харлоу. Ты останешься здесь, пока не станет безопасно. Когда пастор Майклс будет гнить в аду, не стесняйся уходить.

Энцо уходит прежде, чем я успеваю ответить. Я остаюсь на пустой кухне, дрожа всем телом и чувствуя себя так, словно Бог с насмешкой захлопнул жемчужные врата у меня перед носом.

Тюрьма остается тюрьмой.

Даже когда оно невидимо.