Связанные сердца

ГЛАВА 28

ХАРЛОУ

Серебристые пули дождя врезаются в землю, как пулеметные очереди. Неистовый гнев Божий наказывает землю за то, что она осмелилась бросить вызов его всемогущему правлению.

Я зачарованно наблюдаю за происходящим со своего места отдыха, прислонившись к крашеным перилам школы. Набухшие грозовые тучи в небе кричат с той же яростью, удерживая меня на ногах.

Было невозможно заснуть в дороге, все это время зная, какой хаос и разбитое сердце я оставила позади. Я изо всех сил стараюсь вырвать жизнь из этой мысли, прежде чем она возьмет верх, и я передумаю.

У меня нет времени на чувства.

Не раньше, чем это будет сделано.

Под полями бейсболки и огромной толстовки, скрывающей мое лицо, я надеваю солнцезащитные очки, чтобы спрятаться от всего мира. Родители разбегаются во всех направлениях, высаживая детей в спешке на работу.

Вскоре к толпе недовольных родителей, спасающихся от утреннего дождя, присоединяется знакомая копна каштановых волос. Ее зеленые глаза опущены и скрыты темно-синим плащом.

Крепко сжимая руку своей матери, мой сводный брат Ульрих взвизгивает от возбуждения, плюхаясь в грязную дождевую лужу. Джиана кричит ему, чтобы он остановился, и тащит его за собой с явным раздражением.

Ульрих не очень похож на нее, если не считать его волос. У всех нас на голове одинаковый мышиный оттенок коричневого. Они исчезают внутри шумной школы, и вот тогда я начинаю двигаться.

Мои ноги ритмично шлепают по избытку дождевой воды. Каждый шаг отражает мое спокойное сердцебиение. Облако решимости скользнуло под мою кожу и заглушило мой страх.

Я ждала достаточно долго.

Истина не найдет себя сама.

Когда Джиана выходит, проводив своего ребенка, я иду в ногу с ней. Она прячется под зонтиком, чтобы защититься от непогоды перед возвращением домой.

Мимо нас проходит маленькая прибрежная деревушка Кройд, когда мы оставляем школу позади. Я никогда не думала, что вернусь сюда снова, но на этот раз я не убегаю от своих демонов.

Это лобовое столкновение.

Мое лицо все еще опущено, и я сохраняю безопасную дистанцию, чтобы она не услышала моих шагов. Джиана идет всю дорогу домой под дождем из местной школы своего сына.

От меня не ускользнула ирония. Мы вернулись к началу, вместе возвращаясь домой из школы в день, который изменит ход нашей жизни. Я переписываю свою собственную историю.

Когда появляется ярко-красная дверь ее дома, я колеблюсь. Никто не знает, на что она способна. Я пожертвовала своей безопасностью во имя здравомыслия, но на этот риск мне пришлось пойти.

— Зачем ты это сделала? — Кричу я.

Она замирает на полпути к калитке из штакетника. Обернувшись и обнаружив, что я стою в нескольких метрах от нее, Джиана в шоке открывает рот.

— Летти? Что ты здесь делаешь?

Я придвигаюсь на дюйм ближе.

— Он тебе заплатил? И все?

— О чем ты говоришь? Где твоя служба безопасности?

— Или, возможно, это было не из-за денег, — продолжаю я, снимая солнцезащитные очки, чтобы показать свои налитые кровью глаза.

— Деньги? Ты о чем? — переспрашивает она. — Что такое? У тебя… еще один приступ? Ты знаешь, где находишься?

— Я знаю, где я, Джиана. Больше к нам никто не присоединится. Это касается только нас с тобой.

Она колеблется, крепко сжимая телефон. Я специально вытаскиваю карманы своего пальто, показывая, что я безоружна, у меня нет ни секретного телефона, ни оружия.

— Здесь только мы, — уверяю я ее.

Джиана закусывает губу.

— Почему ты пришла сюда один?

— Я думала, ты хотела меня видеть.

— Я… Да, — запинается она, оглядываясь на дом. — Фостер на работе. Тебе следует зайти внутрь.

Быстро оглядев улицу, я киваю и подхожу к ней. Руки Джианы дрожат, когда она пытается открыть входную дверь, ее глаза бегают из стороны в сторону.

Я беру ключи от дома из ее рук, и сама открываю дверь, жестом приглашая ее войти. Ее глаза, прикованы ко мне. И снова он.

Этот взгляд.

Мания, вызванная страхом.

Сглотнув, она входит в свой дом и снимает несколько слоев одежды. Я делаю глубокий вдох и следую ее примеру. В последний раз, когда я была в этом доме, все закончилось катастрофой.

— Присаживайся, — приглашает она, выбирая тесную гостиную с ковровым покрытием слева. — Хочешь чаю? — спрашиваю я

— У меня не так много времени.

Джиана кивает и садится на диван напротив.

— Я слышала об покушении. Как Хантер?

— Он жив.

— Мне очень жаль, Летти. Ты, должно быть, была напугана.

Даже ее извинения пропитаны ложью. Теперь я это вижу. Все стало кристально ясно, как только я приняла решение вернуть контроль. Скрестив руки на груди, я смотрю ей прямо в глаза.

— Я помню, — невозмутимо отвечаю я.

Она вздрагивает.

— Что, прости?

— Давай прекратим светскую беседу. С меня хватит. Я бы хотела хоть раз поговорить начистоту.

— Мне нужно кому-нибудь позвонить, — беспокоится Джиана, глядя на меня. — Тебе нехорошо, дорогая. Позволь мне позвать на помощь.

— Я наконец-то впервые в жизни мыслю ясно. Положи телефон. Ты должна сказать мне правду.… ради Ульриха.

Кровь отливает от лица Джианы.

— Что?

— Хорошая школа. Рада видеть, что ты теперь провожаешь своего ребенка на занятия. Ты усвоила свой урок, не так ли?

Ее руки сжимаются на коленях. Я вижу, как голубоватые молнии вен проступают на ее бледной коже.

— Ты следила за мной? — Обвиняет Джиана. — Что это? Какая-то игра? Я не позволю тебе угрожать моему сыну.

— Я — это не ты, — сопротивляюсь я. — Я бы никогда не стала угрожать ребенку. Но, честно говоря, я думаю, что самое безопасное место для него — подальше от тебя. Это можно устроить.

Ее накрашенные розовым ногти впиваются в ладони. Она медленно становится ярко-красной, сопровождая нарастающую истерику, собирающуюся в ее взгляде.

Волка загнали в угол, с него содрали овечью шкуру. Нам больше не нужно притворяться незнакомцами. Этот фарс продолжался достаточно долго.

— Пройтись по полю с кустами ежевики. — Я упираюсь локтями в колени. — Ты отправила меня к нему, завернутую, как рождественский подарок.

— Я н-не понимаю, что ты и-имеешь в виду, — шепчет Джиана.

— Предполагалось, что он спасет нас от вознесения, верно? Это я хорошо помню. Почему ты поверила его лжи?

— Летти, пожалуйста...

— Я больше это не собираюсь повторять. Меня зовут Харлоу. Тебе следует знать, что это имя, которое он мне дал. Это тоже было запланировано?

Она, похоже, готова выбежать из комнаты, и сама вызвать полицию. Неприятно громкое тиканье ее дедушкиных часов — единственный звук, перекрывающий яростный шум дождя снаружи.

Я никогда не считала Джиану своей матерью, по крайней мере, в настоящем смысле этого слова. И все же мне больно видеть, как по ее лицу медленно распространяется осознание, когда она понимает, что я не шучу.

— Я все знаю, — снова повторяю я. — Итак, отбрось притворство и скажи мне правду.

Ее рот открывается и закрывается, слезы застилают глаза. Паника и истерия царят на ее лице.

— Твой отец лжет. Он обманул тебя! Я предупреждала тебя держаться от него подальше по этой причине.

— Он единственный человек, который никогда мне не лгал. Я просто была слишком глупа, чтобы поверить в то, что было прямо передо мной.

— Пожалуйста, — умоляет Джиана. — Ты не понимаешь. Он всегда был таким властным. Он использует тебя.

Опять это слово. Контроль. Невидимая нить, которая пронизывает нашу жизнь, признаем мы это или нет. Я достаточно долго цеплялась в темноте за эту неуловимую силу.

— Я никогда не могла контролировать свою жизнь, — признаюсь я, оглядывая ее уютный семейный дом. — Все эти месяцы я притворяласбь. Вела себя так, как будто все контролирую я.

Джиана сидит на краешке стула, готовая убежать.

— Я не знаю, что он тебе сказал...

— Хватит! Заткнись и слушай.

Ярость сотрясает меня, когда я встаю, на грани того, чтобы обхватить ее руками за горло. Гнев, который я подавляла в себе месяцами подряд, мешает мне трезво смотреть на вещи.

— Ты причинила мне боль, — выдавливаю я. — Не ему. Тем утром ты была единственной, кто сказал мне, куда идти. Для моего же блага, верно? Это то, что ты мне сказала.

Она тяжело сглатывает.

— Это не то, что ты думаешь.

— Мне было страшно, уже темнело, но у меня не было выбора. Ты предупредила меня, что произойдет, если я снова тебя ослушаюсь. Я уже хромала и была вся в синяках.

— Пожалуйста...

— Пастор Майклс был там, ждал меня. — Я позволиляю слезам скатиться по моим щекам. — Он казался мне… таким милым. Все, чего я хотела, — это чтобы кто-нибудь хоть раз позаботился обо мне.

— Я не могу… Я не...

— Что не можешь, а? Ты не помнишь, как согласилась продать меня серийному убийце? Ты не можешь поверить, как тебе не повезло, что это не сработало, и я сбежала? Что?

— Я тебя не продавала! — огрызается она, поднимаясь на ноги. — Он… он сказал мне, что это единственный выход. Я должна была покаяться, Летти. Он собирался спасти всех нас от вечных мук.

— Нет! — Я тычу обвиняющим пальцем ей в лицо. — Он не спас меня, Джиана. Это чудовище украло у меня все, и женщин, которых он убил во имя Господа. Это не спасение.

Она не выдерживает, рушится, пока ее колени не касаются ковра.

— Я н-не знала, кем о-он был… Я думала, что поступаю правильно, не выслеживая его.

Я замираю на середине тирады.

— Не выслеживая его?

Она закрывает лицо руками.

— Сильви сказала мне не искать его, когда умерла моя мать, но я должна была знать. Я так сильно хотела иметь настоящую семью.

— Бабушка С-Сильви не была твоей настоящей мамой?

— Меня удочерили, — икает Джиана. — Моя настоящая мать была секс-работницей. Она бросила меня. Просто к-как она поступила с ним.

Шум дождя заглушается звоном в моей голове. Я натыкаюсь на диван и чуть не падаю, охваченная волной ужасающего головокружения.

— Пастор Майклс… он...

— Мой сводный брат, — заканчивает она, всхлипывая. — Твой дядя.

Мне кажется, что весь дом сотрясается, когда мой мир разваливается на части. Мы оказались в ловушке одного и того же землетрясения, и ни одна из нас не в состоянии спастись от неизбежных разрушений на предстоящем пути.

— Когда мы воссоединились, я была так счастлива, — продолжает она, опустив голову. — Наконец-то у меня б-была настоящая семья. Но Майкл… он был так зол на нашу мать.

— М-Майкл?

— Его настоящее имя. Наша мать тоже бросила его, но его не усыновили, как меня. Что-то в нем было сломано. Он залез мне в голову и... и... все перевернул.

Кусочки головоломки встают на свои места со словами отца и обрывками воспоминаний. Ее неистовая, испуганная молитва. Перечитывание Библии поздно ночью. Одержимость, страх. Накатывающие волны неконтролируемого насилия.

Это была не Джиана.

Это все был он.

Посадил ядовитый саженец и раздувал пламя, пока оно не переросло в полупсихотическую, невменяемую навязчивую идею. Ту же одержимость, которую он вложил в миссис Майклс и этих фанатиков.

— Я сделала все, что он мне сказал. — Джиана плачет, уткнувшись в ее руки. — Но д-демоны, они все еще нашептывали мне. Я сходила с ума, и он сказал мне, что может все это остановить… если я позволю ему забрать тебя.

С обжигающей горло рвотой я опускаюсь перед ней на колени. Голова Джианы приподнимается, когда я провожу пальцем по ее подбородку.

— Ты отдала меня ему, — шепчу я в ужасе.

Ее губы растягиваются в умоляющей улыбке.

— То, что я видела, Летти.… голоса, все. Он убедил меня, что грядет вознесение и я должна была покаяться.

— Ты... принесла меня в жертву?

— Я пыталась. — Ее слезы текут быстрее. — Потом я поняла, что натворила. Я хотела все исправить, но было слишком поздно. Майкл ушел. Ты ушла.

— Вместо этого из-за тебя арестовали отца, когда он начал во всем разбираться, — заполняю я пробелы. — И ты нашла себе идеальную новую семью, чтобы скрыть ошибки прошлого.

— Мне жаль, Летти. Я никогда не хотела, чтобы все это произошло! Все так быстро вышло из-под контроля.

— Вышло из-под контроля? Ты скормила меня волку!

Она кричит, когда я бросаюсь на нее, наши тела сталкиваются и катятся по ковру. Я хватаю ее руками за горло и начинаю душить со всей данной мне Богом силой.

— Ты разрушила мою жизнь!

Ногти Джианы царапают мои руки. Придавленная мной, она корчится и выгибается. Все, что я вижу, это красный цвет — гнев, ненависть, пятна крови Лоры на моих руках, тело Киры, разрезанное на легко устранимые куски.

Пузыри слюны срываются с губ Джианы, когда она хватает ртом воздух, и скрежет ее ногтей постепенно стихает. Я хочу, чтобы она потеряла все. Она должна знать, каково это — быть уничтоженной.

С ее глазами, готовыми закрыться навсегда, голос Бруклин прорезает окутавшую меня дымку. Она могла бы быть в комнате, я так ясно это слышу.

Поверь мне, когда я говорю тебе, что в твоем теле нет ни одной плохой косточки.

Мои руки падают с шеи Джианы, когда я кричу от ярости. Она захлебывается, хватаясь за горло. Я нависаю над ней, моя грудь горит, из моего рта вырывается отвратительный всхлип. Я не могу этого сделать. Она причиняет боль людям — не я. Я не такая, как они.

— Ты признаешься во всем, — выдыхаю я сквозь слезы. — Ты никогда больше не увидишь Ульриха. Он заслуживает того, чтобы его любили, а ты на это не способна.

Глядя на меня с каждым тяжелым вдохом, который она делает, глаза Джианы расширяются при виде чего-то за моим плечом. Звук крадущихся шагов я слышу слишком поздно, чтобы среагировать.

— Тебе не следовало возвращаться, — шепчет она.

Что-то тяжелое ударяется о мою голову, раздается звук разбивающейся керамики. Боль. Она захлестывает меня.

Я падаю на ее тело, чувствуя, как поток горячей, липкой крови растекается по моей голове, усеянной осколками разбитой вазы. Комната покачивается, приближается темная тень.

— Я знал, что ты найдешь дорогу домой. — Пастор Майклс улыбается мне сверху вниз, его серебряное распятие поблескивает. — Все заблудшие ягнята в конце концов так и поступают.

Его шнурованный ботинок нависает над моим лицом, скрывая коварную ухмылку, растягивающую его широко открытый рот. Она опускается с громким хрустом, от которого у меня темнеет в глазах.

Тьма поглощает меня целиком.

Меня снова принимают в ее объятия.