В активном поиске

Глава 13 — Добрый вечер!

Вика

— Скажи, что ты шутишь, Неж, — у меня даже голос охрип и руки задрожали. Я, конечно, всего могла ожидать от своей лучшей подруги, но такого пердимонокля с подвыпердвертом вот никак.

— Нет, я не шучу, — качнула головой Романова, и я впервые в жизни решила стать сентиментальной дурой и разреветься в голос.

— А как же я?

— Ну только не начинай, Вик, — вытянула губы трубочкой эта предательница.

— А я и не начинала еще, Нежка. Погоди вот у меня, я бутылку этого белого полусладкого допью и волосы тебе на голове драть буду. Бессовестная ты, бесстыжая!

И отвернулась от Романовой, принимаясь остервенело орудовать ножом, нарезая сыр-косичку и сырокопчёную колбасу на нехитрую закуску. Вот так, думала, мы сегодня найдем в календаре какой-нибудь крутой повод, возможно, сходим в клуб или караоке подрать горло.

А это женщина пришла и парой предложений все мне изнахратила.

— Это же не навсегда.

— Не разговаривай со мной, — буркнула я через плечо. — Я все еще тебя ненавижу.

— А сейчас? — хихикнула Романова.

— Да.

— И теперь тоже?

— Ничего не изменилось.

— И сейчас?

— Ну как ты могла? — развернулась я к ней и вперила в нее хмурый и максимально порицающий взгляд.

— Не знаю, — пожала она плечами, а затем вдруг принялась тараторить, как ненормальная, захлебываясь словами, — понимаешь, там девочка лежачая, после аварии. Ей всего семь, и она лишилась матери. Ей особенно одиноко сейчас и стыло. Такой ведь стресс, Вик. А я по второму высшему как раз психолог. Вот, а ты говорила, что не пригодится.

— Господи, женщина, успокойся. Лучше скажи, платят там хоть хорошо?

— Хорошо. Даже очень.

— И в чем подвох?

— За последние четыре месяца сменили шестого педагога. Девочка с характером.

— Понятно, тогда можно сильно с тобой не прощаться, да?

— Ну спасибо тебе, подруга, — нахохлилась Романова, — я думала, что ты обо мне лучшего мнения.

— Да нормального я о тебе мнения, просто избалованные дети — это же демоны во плоти. Вообще, не понимаю, как ты с ними ладишь.

— Точно так же, как ты с дебетом и кредитом, — развела руками в стороны подруга и подмигнула мне.

— У меня в кабинете тишь да гладь, божья благодать — цифры и отчеты. А ты добровольно на что подписываешься?

— Честно? Не знаю... Но здесь, в столице, я за месяц так себе работу приличную и не нашла. В школу я более не пойду, сама знаешь, какие там нравы дикие. А в нормальные семьи посреди учебного года не попадешь. Вот и поеду я, перекантуюсь там до сентября.

— Море — это решающий фактор, да?

— Ну чего ты мне допрос с пристрастием устроила, а? — вскипела Романова, я же только улыбнулась и разлила нам по бокалам ароматный напиток. А я смотрела на ее вдруг развившийся мандраж и бледные щеки, понимая, что, помимо всего прочего, есть еще что-то, что заставило мою подругу буквально бежать из города.

Почему так уверена? Да потому что Снежана Денисовна Романова была влюблена в столицу, в ее шум и гам, в ее сумасшедший ритм, в ее смог и бесконечные пробки. А тут нате — уеду к черту на рога, да еще и добровольно.

Но пытать я подругу не стала, потому что уважала ее личные границы и понимала совершенно четко: если Нежка мне чего-то не говорит, значит так надо, ну или просто еще не пришло на то время. А потому я быстро перевела тему разговора на более лайтовую. Ну как мне казалось.

— Трусы свои волшебные туда не забудь взять, авось с вдовцом с тем что-то выгорит, и ребенок вон уже готовый есть.

— Ну чего ты несешь, Крынская?

— А чего бы и нет?

— И нет! — как-то слишком жестко припечатала мне Снежана, а сама вмиг осунулась и такой серьезной стала, как никогда не была. — Хватит мне общения с мужиками. От них одно вредительство. Не хочу больше. Да и вообще, чего я там в этом браке не видела? Носки стирай, рубашки гладь, борщи вари, ублажай в постели, выгляди как топ-модель. А он чего меж тем делать будет? Славно на диване штаны протирать?

— Ну, если стандартный Петя Васечкин подвернется, то да.

— Вот. А мне только такие и светят, — залпом замахнула свой бокал вина Снежка и к моему потянулась, а затем в сердцах выдала, — потому что у порно-докторов на меня не встает!

— Да сдался тебе этот мудак прибабахнутый? — охнула я.

А сама вдруг ноги свела, вспоминая своего прибабахнутого мудака, потому что внезапно выхватила горячий удар в низ живота и раскаленную судорогу, пронзившую позвоночник. Аж до искр в глазах. Боже, черт бы побрал этого бородатого и лысого гоблина, но как же он умел пользоваться своим членом. И он — это единственное, что было прекрасно в этом борове по имени Александр Вельцин.

Я думала, что после ночи с ним ноги вместе не сведу без дополнительной помощи, так он меня ушатал. Как там говорят, и в хвост, и в гриву? Вот! Но как же было стыдно на утро в глаза его наглые смотреть и понимать, что он получил от меня все — буквально все, что хотел.

А я послушно все исполняла и не смела возражать. Потому что нравилось мне. Так, как никогда в жизни. И за это мне тоже было стыдно. Неимоверно.

Слава богу, что наутро мы оба пожелали как можно быстрее зафиналить наше общение. Я даже в глаза этому мужику смотреть не смела. А он просто поцеловал меня в плечо, чуть прикусил туда же и хрипло уточнил:

— Докинуть до дома или все же такси?

— Такси, — кивнула я.

— Да ладно тебе, Вика-Клубника. Я ж пошутил, — рассмеялся он, — я же не конченный какой-нибудь, такую сладкую девочку так нагло на хер послать после столь эффектной ночи.

Меня от этого заявления перекосило просто. А потому я более и слова не проронила, пока мы не добрались до города, а там уж только буркнула адрес соседнего дома и, не прощаясь, навсегда покинула этого похотливого и мало мне интересного персонажа.

С тех пор, сколько времени прошло, но чертово предательское тело до сих пор помнило, как круто его трахали и до каких зачетных оргазмов доводили. И именно поэтому подсознание во сне подкидывало мне такие неприличные картинки, что поутру я неизменно просыпалась возбужденная и мокрая между ног.

Господи, до чего же я докатилась? Но да, я прикасалась к себе там и бурно кончала только тогда, когда представляла, что этот гребаный Вельцин трогает мою киску, гладит и сладко трахает ее пальцами.

И я ненавидела себя за это.

— И когда ты уезжаешь? — мысленно влепила я себе звонкую оплеуху и приказала более никогда не вспоминать член Вельского и его наглую, совершенно уверенную в себе ухмылку.

— Взяла билеты на тринадцатое.

— Что ж, провожать я тебя не поеду, так и знай. Не хочу реветь и хлюпать носом, пока ты вся такая нарядная поедешь в новую жизнь.

— Не перегибай, — фыркнула Нежка.

— Не буду.

И мы целый вечер пили вино, вспоминали школьные годы, решали, ехать ли на встречу выпускников этой осенью. А еще договорились, что в конце августа обязательно махнем вместе на Байкал. Или на Чукотку. Вот прям клятвенно. А потом, уже за полночь, легли спать, утомленные разговорами до безобразия.

Утром проснулись слишком рано, готовили завтрак вместе, смеялись, обсуждая какие-то светские новости, а затем решили, что сходим в бассейн. А после на прогулку в парк, потому что погода выдалась по-весеннему чудесной. Солнышко грело, птички пели, и в моей душе почти наступил покой.

Дальше было кино и маленькое кафе, где мы съели по «Наполеону».

И только после, когда уже на город опустились сумерки, мы припустили в сторону моего дома. Нежка собрала свои вещи, обняла меня на прощание и вышла за дверь. А закрыла за ней и тяжко вздохнула, раздумывая, а не уволиться ли мне к чертовой бабушке и тоже сменить место дислокации. Просто, чтобы каждый день видеть море.

Глупая...

Фыркнула сама себе под нос и поплелась на кухню, чтобы выпить пустого чаю или обожраться мороженым. Я еще не решила. Но по дороге вздрогнула, так как в квартире истошно заголосил дверной звонок.

— Забыла что-то, наверное, — нахмурилась я, ожидая увидеть на пороге лучшую подругу. А потому даже в глазок не посмотрела и не спросила, кого это ко мне нечистая принесла.

Да только когда дверь открыла, так и выпала в нерастворимый осадок, совершенно не веря в то, что вижу.

— Привет, Вика, — низким, урчащим баритоном произнес Вельцин, смотря на меня насмешливо и улыбаясь во все свои тридцать два зуба.

А у меня разом по телу мурашки пробежали, и так сердце в груди затарахтело, что даже дышать сложно стало. Ладошки вспотели. А перед глазами разлилась красная от негодования пелена.

Нарисовался — не сотрешь. Мудачина!

— И чего, — скривилась я, разглядывая его самодовольное бородатое лицо, и решила не ходить вокруг да около, а сразу расставить все точки над и, — потрахаться приперся?

А тот и бровью не повел. Еще шире улыбнулся только и выдал:

— Да.

Скотина...

Но я на это заявление лишь хмыкнула, а затем сделала то, что была должна.