В активном поиске

Глава 35 — Стадия пятая: смирение

Влад

Сижу, дебил. Медитирую на экран компьютера, где были выданы результаты поиска билетов на завтрашний рейс по запросу Москва — Сочи. А кнопку «купить» нажать я так и не решаюсь. По позвоночнику крадется вот это гаденькое до тошноты предчувствие, что в этот раз будет так же, как и в прошлый.

Начнем за здравие, закончим за упокой.

Воспоминания не накрывают лавиной, а скорее пришпиливают острыми, отравленными стрелами горечи и давно забытых, неправильных чувств. Когда должен любить, но кроме усталости и пустоты, нет ничего.

Мне было всего лишь восемнадцать, когда я познакомился с Верой Куприяновой. Младшая дочь друзей моего отца — у нас не было шансов не пересечься в этой жизни. Скажу честно, при первой нашей встречи она меня не зацепила, не случилось никакой химии или притяжения. Мы просто посмотрели друг на друга и разошлись как в море корабли.

Чтобы встретиться вновь, но чуть позже. На студенческом сабантуе первокурсников, где Вера предстала передо мной не правильной и примерной дочкой академика Куприянова, а оторвой, на заразительный и звонкий смех которой было невозможно не ответить.

Спустя всего лишь час мы, молодые, пьяные и свободные, уже отвязно трахались на жесткой студенческой койке в комнате какой-то ее подружки. Было круто. Мне понравилось. Ей тоже. И закрутилось.

Полгода пролетело незаметно, а мы с Верой все так и не могли оторваться друг от друга. Нет, я не клялся ей в вечной любви и не был верен. В то время мой член бежал впереди паровоза и меня в том числе, жаждая трахать все, что движется и имеет юбку, а я как-то не возражал ему перечить. Да и зачем?

Я в то время планов не строил и не гнался за постоянством. Из обязательств держал в уме только одно: получить диплом и встать на ноги. Но Вера была легкая и этим, наверное, меня и брала, что я не списывал ее со счетов и продолжал эти, так сказать, отношения. Она не копошилась в моих мозгах, перебирая микросхемы и выкидывая то, что ей было не по нраву, как это пытались делать остальные девушки. Не пилила, где я был и почему ей не писал. Не спрашивала сто раз на дню, скучаю ли я по ней, люблю ли я ее и точно ли мы умрем с ней в один день, держась за руки. Она была удобная и всегда готовая задрать юбки. И не ханжа из разряда: «фу, я твой член в рот брать не буду».

И вот это меня и вынесло, скорее всего. Я забылся и где-то потерял бдительность, пренебрегая защитой. А потом не знал, как быть, когда Вера, рыдающая и растерянная, крутила в руках тест на беременность с двумя полосками и спрашивала у меня закономерное в этой ситуации:

— Что же нам делать, Влад?

В моей же голове в то время крутилось только одно: «Это пиздец!».

Но вопреки всему, я влепил себе метафорическую оплеуху, вспомнил, что я мужик, мысленно распрощался с беззаботной жизнью и сказал то, что должен был сказать:

— Жениться будем, Вер.

Нет, вечной любовью тут и не пахло. И вообще, даю руку на отсечение, что любой другой парень, даже спятивший от чувств к своей избраннице, в восемнадцать лет не позволил бы просто так и на ровном месте окольцевать себя. Ну с оговорочкой, что у него все дома.

Со мной точно было все в порядке, но за последствия сования собственного члена без гандона я должен был держать ответ. А потому, на радость только нашим родителям, мы с Верой сыграли свадьбу, пока ее живот еще не был так очевиден окружающим.

Спустя пару месяцев мы узнали, что ждем девочку. Еще нерожденной дочке Вера придумала имя — Алиса. Я не возражал, лишь бы жена улыбалась.

И все было в принципе хорошо, мы жили дружно, вообще не ссорились, даже по бытовым вопросам. И я пришел к выводу, что брак — это не так уж и плохо, как о нем говорят. Родители подарили нам на свадьбу квартиру: двухкомнатную, светлую и просторную, которую Вера обставляла с огромным рвением. Ее глаза горели, и она порхала вокруг меня с постоянной мантрой:

— У нас все получится, Владя. Все будет хорошо, вот увидишь.

И оно так и было, вплоть до двадцатой недели беременности. Вот с этого момента все пошло наперекосяк. На втором скрининге врачи обнаружили, что у Веры началось раскрытие шейки матки. Все говорили про какую-то внутриутробную инфекцию, но точнее сказать ничего не могли. Жене назначили курс антибиотиков и поставили специальное кольцо на шейку матки, чтобы предотвратить дальнейшее раскрытие. Но вылечить инфекцию не удалось, а дальше давать препараты было опасно. И медики приняли решение положить Веру на сохранение, где она и провела последующие два месяца.

А затем ее на пару дней отпустили домой, так как жена принялась форменно истерить и уверять, что просто лежать на кровати она способна и дома, а не в больничных стенах.

Про то, что она начала меня изводить своей ревностью уже в это сложное для нас обоих время, я рассказывать не стану.

В первый же вечер дома у Веры начались схватки. К утру ей сделали кесарево, и на свет на двадцать пятой недели беременности появилась наша дочь, которая весила всего лишь восемьсот грамм.

Алиса родилась с кровоизлиянием в головной мозг второй и третьей степени в разных желудочках, что стало причиной развития гидроцефалии. Также у малышки были недоразвитые легкие, что повлекло за собой легочные кризы.

Нашу дочь спасали дважды. На третий раз уже не спасли. Алиса умерла. А вместе с ней, наверное, и мы с Верой стали лишь номинально живыми. Зомби — двигаемся, дышим, едим. Но по факту — дохлые.

Так продолжалось пару месяцев. Затем родители подарили нам путевку на море, где мы пытались привести наши отношения в норму, но безуспешно. Вера начала винить лишь меня во всем, что произошло. Она со слезами на глазах кричала мне, что это я виноват в том, что Алисы не стало. Видите ли, я так сильно не хотел, чтобы она родилась, что просто уговорил эту вселенную забрать ее назад.

А я же, понимая, через что прошла жена и что она пережила, лишь покорно слушал все это дерьмо в свой адрес и по-прежнему старался ее, если уж не любить, то хотя бы уважать. И понять, чтобы окончательно не скатиться в концентрированную ненависть.

Но ничто не помогало: ни профессиональные психологи, ни разговоры, ни увещевания, ни угрозы, что однажды мое терпение просто подойдет к концу. Вере было плевать, она продолжала планомерно выносить мне мозг до такой степени, что аж свистело, и слезно жаловаться на мое плохое поведение родителям, которые перманентно были на ее стороне.

Словно бы я не скорбел.

Словно бы ежедневно не переживал потерю ребенка.

Словно бы был монстром, которому совершенно чужды эмоции.

Встал, отряхнулся и дальше пошел фестивалить.

Но в мыслях Веры все так и было: я блядь, я ебу всех и вся, кроме нее, я — мудак, который ее не любит.

Результат? Я устал доказывать, что я не верблюд. И стал им. Снова пустился во все тяжкие, теперь уже за дело получая головомойку. Я трахался направо и налево, вообще не обращая внимания, кто там мне попал в руки.

Просто жег себя и эти отношения, которые мне стали не нужны. И я бы рад от них избавиться, но дома, на каждом чертовом семейном собрании мои родители все жужжали мне в уши:

— Градовы не разводятся. Сделал выбор — будь добр быть верным ему.

Мать вообще заходила с гребаных козырей:

— Я не вынесу, если вы расстанетесь с Верочкой! Ведь я столько сил в вас вложила, столько чаяний. Вам просто нужно родить еще одного ребеночка и все наладится.

Вот и вся панацея от всех бед, да?

Будто бы родителям было плевать, что их сын несчастен в этом браке. Главное — их надежды и мечты. Но это я бы сейчас встал и сделал по-своему, а тогда почему-то не мог. Жалел мать, отца тоже и Веру, вечно рыдающую и клюющую мой мозг.

Так пролетело пять лет. Я пропадал на учебе, находил тридцать три дела, чтобы не идти домой. Чтобы не слушать очередной пьяный концерт о том, что я неблагодарная скотина и тварь. О том, что я не вижу в жене женщину. О том, что я испортил ей жизнь — вот это последнее меня и триггернуло окончательно и бесповоротно.

Я сам себе сказал: «хватит», что достаточно разрушать друг друга. Я, как и сегодня, помню этот последний наш с Верой разговор. Она орала, срываясь на кашель, а я смотрел на нее, помнил, что когда-то она мне очень нравилась, но сейчас не в силах был осознать за что.

— Вера, хватит, — вставил я между тем, как она чуть затихла, копя силы на следующий залп оскорблений. Но ее это только еще сильнее завело. И я понял, почему она такая смелая и храбрая — орать на мужика, которого же сама выбрала.

Потому что она свято верила, что я никогда не посмею сказать ей «стоп». Из-за своих родителей. И из-за ее тоже.

А я сказал.

— Хватит. Достаточно, Вера. Я больше не хочу всего этого. Мне это не надо.

— Ах, тебе не надо, — все еще клокотала она, не понимая, что мы уже приехали на конечную станцию, — ах, вот как ты заговорил! Да, я...

— Все, Вера.

— Что значит, все? — истерично рассмеялась она, уперев руки в бока и смотря на меня, как на слизня, которым я себя, честно сказать, и чувствовал последние пять лет рядом с ней.

— Все — это значит, что мы разводимся, Вера.

— Что? — захлопала она глазами, сделав шаг назад и непонимающе качая головой. — Ты с ума сошел, Градов? Ты что о себе возомнил? Да ты... да я тебя... да ты в курсе, что мой отец с тобой сделает, если ты только заикнешься о том, что хочешь меня бросить? О чем ты, черт возьми, говоришь?

Она хохотала, как безумная. А я встал, наскоро собрал все самое необходимое в пару рюкзаков, а затем двинул на выход под ее осознание неизбежного.

— Ну вали-вали, потом не бегай за мной, чтобы вернуться сюда, Градов. Я тебя никогда не прощу, если ты только переступишь этот порог, понял? Да кому ты, блядун, нужен? Да ты такой, как я, никогда не встретишь!

— В этом весь смысл, — кивнул я и навсегда покинул эту девушку и эту квартиру.

Спустя два месяца маминых слез, папиных уговоров и обещаний Веры, что она все осознала и изменится, я все-таки получил долгожданный штамп в паспорте о разводе.

Получил. И как заново родился, клятвенно обещая себе, что больше ни за что и никогда не свяжу себя ни то, что узами брака, а вообще какими бы то ни было близкими отношениями с женщиной. Потому что волшебная сказка всегда длится недолго, а потом начинается история ужасов, где ты мудак, лжец и изменник, недооценивший их жертвы ради моей жалкой персоны.

В пизду!

А теперь вот. Я сидел и смотрел на билеты, ведущие к той, без которой я, кажется, больше не вывозил. И добровольно собирался снова полезть в петлю.

Все-таки кликнул на кнопку «купить».

Ну все, Снежана Денисовна. Жди!

Сразу же решил, не отходя от кассы, сделать короткий звонок брату, чтобы у него при моем появлении глаз не задергался, а затем и вовсе не выпал. Не скажу, что достиг задуманного, ибо Вадим был настроен враждебно и в ответ на оглашение цели моего предстоящего визита, чистосердечно выдал:

— Иди ты в жопу, дорогой братец.

— Я тоже тебя люблю, — рассмеялся я.

— Обманщик! А я ведь верил тебе!

— Да я сам себе верил, Вадим, — прорвало меня не на шутку, — но оказывается, что не могу я. Тянет меня к ней. Я тут за две недели чуть на стенку не полез.

— Не на стенку лазить надо было, Владик, а на бабу. Горячую. Знойную. На все согласную. Глядишь, тебя бы и попустило.

— Думаешь, я не пытался? — буркнул я, потирая устало глаза.

— И как прогресс?

— Никак. Не хочу я других баб трахать. И член мой не хочет. Все — занавес.

Рассказывать о том, что я от дрочки уже ладони до мяса почти стер, не стал. Да и смысл? Я ведь и вправду старался Романову из головы выкинуть. Пару раз даже серьезно на свидания сходил, чтобы ни с места и в карьер, а с чувством и расстановкой. Чтобы ожидание процесса подогрело кровь и оживило орган, который лишь не заинтересованно приподнимал голову, когда я его пытался реанимировать для пошлых целей.

Вот только результат был нулевой. Когда вообще со мной такой было? Да никогда! Я ведь от секса в принципе ни в жизнь не отказывался. Давали — брал. Не давали — разгонялся и делал так, чтобы передумали.

А тут, как проклятье какое-то. В башке занозой засела училка эта чертова, являясь мне в эротических снах и на рассвете, как по заказу на утренний стояк.

Сучка!

— Короче, Вадим, надо мне к ней, понимаешь?

— Да чего уж тут непонятного, — крякнул брат и наконец-то дал свое благословение, — но помогать тебе не стану. И при каждом удобном случае буду говорить Снежане Денисовне, что ты мудак.

— Напугал ежа голой жопой, — фыркнул я. — Думаешь, она не знает об этом?

— Накосячил где-то уже, да?

— Причем феерично. Но это не беда, главное в правильном положении прощения попросить.

— Оно и видно, что ты уже парочку раз попросил, но облажался.

— Но это ведь не значит, что пора опустить руки и член, верно? Мужик я или где? — брат рассмеялся в трубку и даже хрюкнул от веселья.

— Ладно, Казанова ты хренов, так уж и быть, приезжай.

— Жди завтра к ужину.

— Заметано.

Ну а дальше мне осталось только собраться как на парад, покидать в чемодан побольше чистых трусов и квадратить задницу в ожидании рейса в рай. А там уж три часа в небе, еще полтора часа на машине, и вот я уже сижу счастливый до усрачки напротив самой красивой женщины, которую я когда-либо видел. И вот это ощущение, скребущее меня изнутри, что я хочу ее не просто завалить и отыметь во все дыры, а нечто большее, бесило меня неимоверно.

Так, что хотелось самому себе откусить голову! Потому что оно меня так сильно прижало впервые в моей грешной жизни.

А Снежана тем временем даже не обрадовалась моему триумфальному появлению. Нет, реально, даже глазами своими колдовскими не сверкнула, ведьма строптивая. Покрутила носом, встала и пошла от меня в противоположном направлении, очевидно, свято уверенная в том, что я при первой же неудаче стану сушить весла.

Наивная чукотская девочка.

Естественно, я за ней припустил. И естественно, сидел на хвосте до самого поселка, пока она не вышла возле местного кинотеатра и не вошла внутрь. А дальше ловкость рук и никакого мошенничества: наскоро и как попало припарковался, и за ней, чтобы потом два часа сидеть рядом с желанной женщиной и пускать на нее слюну, мысленно раздевая и трахая.

Честно?

Я думал, что меня хватит на романтику и серьезный разговор, но дело как-то сразу не заладилось, а у меня рядом со Снежаной всегда мозг усыхал до состояния изюма, отказывая командовать, и отдавал бразды правления моим причиндалам.

Именно поэтому уже по приезду назад в дом Воронцова вместо ванили и прочей лабуды, я, уже раскочегаренный до предела и со стояком до пупа, двинул к своей училке с намерением хотя бы чуток ее потискать и рассказать волшебную сказку на ночь. Да, вот вам мое честное пионерское — я не собирался ничего и никуда ей совать!

Оно само как-то вышло...

Меня просто в моменте перемкнуло и все. Стоило мне только к телу Снежаны, сладкому и соблазнительному, прикоснуться и мои внутренние предохранители выбило с треском. Пуф — и я накинулся на Романову, как голодающий с Поволжья.

Сожрал, не жуя!

Нет, возможно, бы и пожевал чуток, но она же совсем не сопротивлялась. Накинулся на ее рот, толкнулся в нее языком, а в ответ — стон, полный наслаждения и чистого, незамутненного кайфа. Будто бы она все эти две недели вдали от меня страдала от сильнейших мигреней, а теперь вот — я, добрый доктор Айболит, пришел и спас ее от недуга.

Медаль мне и памятник нерукотворный за это!

А там уж руки сами делали свое дело. За секунду стащили со Снежаны коротенькие шелковые шортики ее пижамки и развели в сторону стройные ноги. Ну а дальше я залетел в нее так стремительно и на всю длину, жмурясь от эйфории, что мое протяжное «как же ахуенно, Неж!» слилось с ее «не надо».

Запоздала конкретно.

Осталось только заткнуть ей рот самым пошлым поцелуем на свете и вдалбливаться в ее горячую влажную и такую желанную плоть на максимум жестко и жадно, каждым толчком вышибая из ее глаз искры, стоны и просьбы не останавливаться.

Будто бы я мог...

Да я две недели с ума сходил только бы вот тут очутиться. С ней. В ней. Мне проще сдохнуть, чем перестать ее насаживать на себя. Осталось лишь форменно терять рассудок от того кайфа, что накрывал меня ударной волной цунами.

И как бы я ни старался продлить удовольствие, но Снежана кончила всего лишь за пару минут нашего забега к звёздам. А я, видя, как ее колбасит подо мной, не смог спокойно это пережить. Потому что я так долго об этом грезил и видел во сне: чтобы вот так для меня кричала, закатывала глаза и сходила с ума от наслаждения.

Я улетел сразу же следом за ней. И чуть инфаркт не схлопотал, так меня скрутило. Только и успел, что за Романову, как клещ, вцепиться, чтобы окончательно не размотало, и содрогался, ловя все новые и новые молнии экстаза, которые без конца рвали меня на части.

— Градов, ну как ты мог? — спустя вечность завозилась подо мной Снежана, а я только стянул через голову ее топ от пижамы и куснул за сосок, урча довольно, но ни хрена не сыто.

Этот первый раунд был только началом.

— Прости за скорость, Нежа. Я просто по тебе так сильно соскучился. Сейчас минуту дух переведу и снова тебя на радугу закину, но на этот раз уже с чувством и с расстановкой.

— Себя закинь, дурак ты великовозрастный, желательно на Луну, чтобы глаза мои тебя бьольше не видели, — бурчала она, пытаясь высвободиться из моих тисков, но я только смеялся и бесконечно целовал ее везде, куда мог дотянуться.

— Согласен, но ты составишь мне компанию, — заводясь по новой, хрипло прошептал я ей на ухо, а затем прикусил мочку и накинулся опять целовать ее в губы, нагло толкаться языком внутрь и вообще собираясь делать с этой женщиной все, что мне заблагорассудится.

Ведь утро, на мое счастье, наступит еще не скоро...