В активном поиске

Глава 30 — Я в поросятах знаю толк

Влад

Что ж...

Если описать мое состояние кратко, то так — тяжело.

Если добавить красок, то это чистый и незамутненный пиздец. Не знаю даже, что у меня в последние дни дергалось сильнее, глаз или мой долбанутый член, который при виде Снежаны Денисовны вставал по стойке смирно, а затем не подчинялся приказам падать обратно.

Дайте, мол. А то, что с этим были некоторые сложности, проклятый орган никак не волновало.

Дважды я пытался забить на все. Дважды ездил в город с отчетливым желанием поставить точку в этом марлезонском балете и все-таки переключиться на какую-то другую женщину. Дважды получилась полная хуйня.

Нет, первый раз мы даже дошли до моего номера, я раздел сочную и наливную нимфу, потискал в руках ее шикарные сиськи и даже слегка приободрился, рассчитывая на положительный результат, а потом что-то пошло не так, пока окончательно не забуксовало. Нимфа принялась самозабвенно мне сосать, а я поймал себя на мысли, что устал и хочу спать.

Нормально, да? Ну прямо ловелас от бога. Казанова восьмидесятого уровня, ни дать ни взять.

— Влад, тебе не нравится? — оторвалась красотка от облизывания моего полудохлого аппарата по доставке счастья и радости, а я чего сказать в свое оправдание и не понимаю.

— А как ты думаешь? — крякнул я и от стыда не знал, куда себя деть. Может, и вправду спать лечь или все же помчаться к Романовой и предъявить ей за то, что какого черта вообще она мучает меня и мой член.

Ладно я! Виноват, не спорю. Наврал ей, плохой и нехороший. Редиска! Но член-то, почему страдать должен? Он, в отличие от меня, никогда ее не обманывал. Стоял исправно и всегда был готов, только свистни. И даже сейчас выкидывал фортеля, не желая полезать в незнакомые глубины.

Снежану ему подавай. Немедля!

— Болеешь, что ли? — нахмурилась нимфа, смотря на меня с подозрением, а я только пожал плечами и выдал.

— Походу болею...

Но кто отличается упорством горного барана? Правильно, Владик Градов! А потому такой эпичной неудаче он почти не расстроился и уже следующим вечером пошел на новую попытку спустить пар и опустошить свои многострадальные шары.

На этот раз даже нимфы не нашлось подходящей. Все не то и все не так. То слишком тощая, то слишком высокая, то голос не такой, то запах бесит. Несолоно хлебавши, поплелся в номер, а затем самозабвенно предался мастурбации, представляя, как небезызвестная учительница весело и задорно прыгает на мне сверху, приговаривая, что за все мои грехи придумала мне поистине ужасающую кару, а именно затрахать меня до смерти.

Ай, чума!

А между тем, этой пакости красивой и сексуальной до одури, как будто и жилось припеваючи. Вон с Нюськой даже куда-то теплее ненависти продвинулась. Теперь она завтракала, обедала и ужинала исключительно в ее обществе, вытягивая девочку постоянно на кухню и заставляя ту помогать ей с приготовлением блинчиков, сырников и прочих нехитрых блюд.

Вадим говорил, что в первые дни с кухни были слышны невиданной силы оры, а один раз даже Романова с поля боя вышла вся облитая молоком и обсыпанная мукой. Но вмешиваться отцу в сближение с его дочерью категорически запретила. А потом, на третий день пошел прогресс. И мне на ужин даже подали корявое и пригоревшее печенье. Но я ел, смотрел на счастливого Вадима и тоже улыбался.

— Говорил же, что у Снежаны все получится.

— Откуда знал?

— Так она же карьеру начинала и строила сначала в госпитальной школе, основанной на базе Национального медицинского исследовательского центра детской гематологии, онкологии и иммунологии, — и палец указательный вверх поднял, мол ого-го. — С трудными детками там работала, с совсем тяжелыми, и теми, кто знал, что скоро уйдет. Но Снежана, даже таким ученикам прививала жажду знаний. Мне ее как раз заместитель директора этой школы и посоветовал. И кстати, очень жалел, что девушку в свое время переманили в частную структуру.

— Так ее оттуда уволили.

— Откуда знаешь? — нахмурился брат.

— Сама мне рассказала в поезде.

— Из-за чего?

— В купальнике фотку выставила в сети, и понеслось.

— Белопальтовые лицемеры, — выплюнул Вадим и недовольно поджал губы.

— Да уж, такое...

Еще через день Снежана с криками и ярыми протестами вывезла Нюську в дельфинарий, из которого девчонка вернулась радостная до безобразия и обожравшаяся от пуза сладкой ваты. Нет, конечно, на Романову она по-прежнему рычала, но уже не так рьяно, как прежде, а больше для того, чтобы учительница не расслаблялась. Но все видели, как ребенок смотрела на женщину, со страхом, ненавистью и затаенной надеждой.

Со страхом оттого, что та однажды уйдет.

С ненавистью, потому что она боялась, что эта новая тетя попытается вытеснить воспоминания о любимой матери.

Последнее пришлось устранять уже мне. За сутки до моего отъезда в Москву мы с Нюськой сидели в саду. Стоял уже конец апреля на дворе, и температура достигла комфортных двадцати пяти градусов. В воздухе пахло цветением дикой вишни и яблони, а на голову девочке присела первая, но очень красивая бабочка.

— Насть, не болтай больше всякое про Снежану и твоего отца. Ладно?

— А вот и буду! — заартачилась девочка, складывая тощие ручонки на груди. — Это же правда!

— А если нет?

— Чем докажешь?

— Снежана любит другого мужчину, причем уже давно и основательно.

— И где же он? — оглянулась та по сторонам. — Але, мужчина, вы где? Вас там Снежана Денисовна любит, аж не может. Выходи, подлый трус!

— А если это я?

— Ты?

— Я.

— Что серьезно, дядь Влад?

— Угу.

— Нет, вот прям слово пацана, да?

— Да.

— Капец, — прихлопнула Нюська рот ладошкой, а затем рассмеялась звонко и заразительно, — а я ее тебе так представила в первый день. Помнишь? Вот умора...

— Да уж.

— А ты ее любишь?

— Я еще думаю над этим.

— Как тебе не стыдно? — пораженно захлопала ресничками девочка, а я рассмеялся. Вообще, я все это болтал в шутку. Нюська всегда была вот такой — старше своего возраста лет на пять, а то и больше. Тут непростые отношения и последующий развод родителей на ней очень сильно отразился.

Но она была бодряком только тогда, когда с ней говорили на равных. Сюсюканье и вот это все из разряда «онаждеть» Настя давно уже переросла и люто не переваривала.

— Только ты это, дядь Влад, не забирай Снежану Денисовну пока у меня. Она вроде ничего, особенно меня даже не бесит. Пусть тут немного поживет, может, чему умному меня научит.

— Манерам?

— Манерам, — согласно кивнула девочка, и мы дали друг другу по рукам.

— А если заберу?

— Тогда я за вами в Москву поеду. Вот! Будет знать, как Настасью Вадимовну бесить. Да и папа давно меня уговаривал, мол, в столице медицина на шаг впереди.

— Ясно с тобой все.

— Понятно, — улыбнулась девочка, прикрыла глаза и через пару минут уснула, греясь под теплым весенним солнышком.

Я же откатил ее в дом, уложил на кровать и отправился на поиски Романовой, которая меня «любит, аж не может». Черт побери, надеюсь, Настя никогда не расскажет про эту нелепицу Снежане, а иначе меня просто-напросто кастрируют без дополнительного обезболивающего.

Вот только учительницы нигде не было видно. А затем и Вадим подтвердил, что Романовой дома не будет до самого моего отъезда, мол, она нарочно подгадала так с выходным.

Сучка!

Я даже ей звонить порывался пару раз. А что сказать? Да хер бы его знал.

Как итог, чтобы совсем не скатиться в хандру, я взял на буксир Вадима, и мы двинули с ним в баню, где до самой ночи парились и травили байки из склепа. Намывшись от души, мы потопали спать. Да только сон не шел, в голову лезли мысли разные.

В основном о том, как бы было сейчас хорошо хотя бы пособачиться с Романовой. И это я уже молчу про потрахаться и иже с ним. Повздыхал, покрутился бесцельно на подушке, а потом плюнул на все и встал с постели. Накинул на бедра полотенце и пошел в пристройку, где находился бассейн и всякие сауны, дабы выбить из себя дурь, намотав прилично кругов по воде.

Но стоило мне только переступить порог влажного, залитого ярким лунным светом помещения, как я схватил сердечный приступ и потерял дар речи. Ну и традиционно член мой радостно аж подпрыгнул по стойке смирно.

Готов, мой хозяин! Всегда готов!

Падла одноглазая!

А все почему? А все потому, что из хаммама, мокренькая и раскрасневшаяся, в одном лишь микроскопическом бикини вышла она — огонь моих чресел.

И в голове нет больше мыслей, кроме одной: Снежану Денисовну хочу...

— Не подходи ко мне, — делает она шаг назад, а у меня внутри словно сверхновая взрывается. Ведет от восторга. По венам ток лупит, ведь я отчетливо вижу в ее глазах панику, но еще и огонь.

Предвкушение!

Скалюсь, кайфуя каждой секундой сейчас, потому что знаю точно: Романова от меня уже никуда не денется. И это тоже факт. А там уж плевать на обещания, данные брату, пусть и клятвенные — в жопу их! И на трусы волшебные, и на то, что Снежана будет сейчас врубать режим «не хочу, не буду».

По хую мне!

Что там ей надо? Романтику? Сопли, слюни под луной, цветочки и обещания? Уговорила, довела — на все согласен, лишь бы ее и на постоянной основе жарко иметь утром, в обед и вечером. И вообще, когда там мне приспичит.

Все, больше я подобный марафон воздержания выносить не намерен.

— А что такое? — осторожно крадусь ближе, а сам ее почти голую фигурку глазами раздеваю и трахаю. И она видит этот мой поплывший напрочь, влажный взгляд. Что-то ручками там прикрыть пытается. Нет, моя хорошая, тут уже без шансов.

— Вали к своим шалавам в город, мудак ты шлюхастый!

— Мне там не понравилось. К тебе хочу, Снежана, — дернул я подбородком, замечая, как нервно облизывает она свои сочные, пухлые губы. Ох, я помнил, как умеют они делать приятно, плавно двигаясь на моем члене.

Тот радостно дернулся, вспоминая эту ласку и требуя еще.

Погоди, сейчас все будет! Еще немного поболтаем и перейдем к горячему.

— Уходи, сказала!

— Я только что пришел, ты чего?

— Ладно. Тогда я уйду! — топнула Снежана ногой, а я улыбнулся как маньяк со стажем.

— Ну давай, попробуй, — и сглотнул в ожидании того, как она сама пойдет в мои загребущие руки.

Но Романова не была дурой, а потому явно понимала, что просто так мимо меня она не пройдет, и продолжала топтаться в нерешительности, суматошно перебирая все пути отхода. Но их не было. Перед ней стоял я, а позади нее была лишь дверь, ведущая в комнату отдыха с мягкими диванчиками и большим столом, на который я и планировал закинуть ее стройное тело, развести ноги и потом...

А-а-а!!!

От перевозбуждения стало физически плохо. Член скрутило судорогой. За ребрами так забабахало, что все тело словно бы гудело и вибрировало в предвкушении накинуться на жертву и сожрать ее поскорее.

Хотя нет, я слишком долго ждал и мучился, чтобы проглотить ее не жуя. Я растяну удовольствие и буду смаковать ее всю ночь. Да!

— Градов! — прошипела она угрожающе, пока я продолжал медленно, но неумолимо наступать на девушку.

— Слушаю тебя?

— Не смей.

— Да что я делаю-то? — развел я руками, когда уже оказался в одном шаге от Романовой, которая испуганно жалась к стене и смотрела на меня так, будто бы я ей сдачу с рубля не дал. И все прикрывала руками грудь, до которой я планировал добраться в самое ближайшее время.

— Не трогай меня!

— Я и не трогаю. Только смотрю, Снежана. Смотрю и мечтаю, как и в каких позах буду трахать тебя. Минут через пять...

— Губу закатай!

— Не получается, — еще шаг, теперь уже последний, и мои бедра обожгло соприкосновением с ее бедрами. Толчок — и до нее наконец-то дошло, насколько решительно я настроен. Зажал — дороги назад уже нет.

— Я буду кричать!

— Будешь, да? — сделал я вид, что призадумался. — В целом, я не против. Кричи...

И после этих слов я прикоснулся к ее запястьям, посылая по нашим телам ворох мурашек и раскаленного электричества. Оно обожгло! Подпалило фитили на моей выдержке. Вмазало мне по затылку с такой силой, что последние остатки мозгов, кажется, окончательно меня покинули, остались только первобытные инстинкты и животный голод. Именно они теперь и руководили мной, моими руками, что медленно разводили руки Снежаны в сторону, открывая вид на ее налитую грудь и соски, что уже двумя возбужденными вишенками топорщились через тонкую ткань ее лифа.

Маленькая врушка!

Поднял ее руки над ее головой, удерживая их одной ладонью за запястья, а второй же смело двинулся к верху ее купальника. Кончиками пальцев дотронулся до самого краешка, а затем медленно поднырнул под него, все это время пристально смотря в глаза Снежаны и следя за ее реакциями. И они были: она часто и сбито дышала, сглатывала и кусала губы, пока я неспешно все это время толкался в низ ее живота своим железобетонным стояком.

— Похотливое чудовище! Ненавижу тебя! — прошептала она, когда мои пальцы прикоснулись к ее соску и ощутимо его сжали.

— Прости, не могу ответить тебе взаимностью, — продолжал я ее мучить, пощипывая напряженную пулю соска, чуть потягивая ее и растирая, пока из горла девушки все-таки не вырвался долгожданный тихий стон.

Да!

— Хотя не скажу, что я не пытался, Снежана. Да, несколько раз ездил в этот гребаный город. И да, искал ту, кто бы могла помочь вытравить из моей головы мысли о тебе, но так и не нашел.

— Мне все равно... блудливая ты собака!

— Ничего не было. Никого не было. Слышишь?

— Мне плевать! — рявкнула она, но тут же замолчала и зажмурилась, так как я потянул ткань лифа вниз, полностью оголяя ее девочек, которые уже призывно налились и покачивались перед моим алчным взором, умоляя, чтобы я к ним прикоснулся. Снова.

— А мне нет.

— Я не хочу тебя! Отпусти!!!

Но я даже слушать это наглое вранье не стал. Наклонился и полностью всосал в рот ее левый сосок, принимаясь неспешно, но настойчиво ласкать его языком и чуть прикусывать, затем дуть и снова набрасываться. И все это на фоне того, что рука уже приспустила ее трусики, ухватившись за тесемки по бокам. Несильно, но максимально развратно. Так, что открылся доступ к гладко выбритому лобку и разбухшим губкам.

Но в атаку пошел не сразу. Поводил, едва ли касаясь кончиками пальцев, по нежной коже, обжег клитор, дождался, пока Снежана дернется в моих руках и тихонько всхлипнет от первого удара кайфом, и только потом погрузился в ее жар. И в ее влагу. Принимаясь творить с ней настоящее безумие, и сам в нем добровольно топиться.

— Хочешь, — прошептал я, не в силах скрыть ликование из голоса, а затем поднял голову и впился в губы Романовой со всей страстью, которую копил эти бесконечные две недели.

Чуть не сдох, но захирел. А она меня сейчас спасет и вылечит.

Ведьма!

А я ее уже на свои пальцы насадил. Потекла вся, но продолжала упорно сопротивляться, пока этими ёрзаниями не скинула с моих бедер полотенце, которое было последней преградой между нами.

— Градов, я убью тебя! Только попробуй!

— Только попробую, Снеж, — укусил я ее за губу и зарычал, головкой уже обжигая клитор.

— Нет!

— Один раз всего зайду и сразу выйду, клянусь, — смеюсь, а сам ее трусики спускаю уже до самого колена. И ниже, пока они окончательно не вышли из игры, оставаясь валяться где-то на полу.

— Отпусти!

— Ладно, — ослабил я хватку на ее запястьях, но тут же ощутимо прижал за шею, пока приподнимал одну ее ногу.

— Влад! Нет...

Какой там может быть нет, когда очень даже — да? Ведь меня сейчас и надвигающийся апокалипсис не остановит. Все, дорвался...

Снежану мелко и сладенько затрясло подо мной, потому что я чуть приподнял ее, заставляя удерживаться лишь на носочках, а сам уже почти состыковал нас, упираясь членом в ее мокренькую девочку.

Чуть поводил по складочкам головкой, пока она слабо и невнятно пыталась оттолкнуть меня своими речонками. Ну что она против меня, лося, уже сделать могла? Только вцепиться в волосы на затылке и ждать покорно, пока я наконец-то проделаю с ней все грязные вещи, о которых задумал.

— Сейчас, — чуть изменил угол входа и наше положение, а затем одним толчком насадил ее на себя.

Ох, ты ж, блядь!

— М-м-м, — закатила она глаза, а я, не померев на месте и пережив кое-как первую волную какого-то животного наслаждения, задвигался сразу напористо и мощно, по-прежнему удерживая ее одной рукой за шею, а другой под коленом.

И языком я ее трахал тоже. Чтобы не расслаблялась. Чтобы улетела вместе со мной. Чтобы стонала громче. Чтобы умоляла меня не останавливаться. А я пока бы в своих руках сжимал ее голенькое тело и перся бы от вида ее поплывших глаз, чуть приоткрытого рта, сисек этих самых зачетных на свете, с искусанными мной сосками — они зазывно покачивались перед моими глазами, пока я вколачивался все глубже и глубже в ее жар с совершенно бесстыдными звуками.

Момент ее оргазма уловил сразу: Снежану резко выгнуло в моих руках, дыхание перехватило, глаза закатились, и одна слезинка невыносимой эйфории все-таки скатилась из уголка ее глаз.

Задрожала. И сорвалась, судорожно сотрясаясь на моем члене.

А мне мало!

Вот такую разомлевшую, в бессознательном от кайфа состоянии, я и подхватил ее на руки, а затем быстро доставил в комнату отдыха, где и разложил прямо на столе, широко разведя ноги в стороны. Чуть не кончил от этого обалденного вида, а затем снова засадил Снежане на всю длину, пока она тоненько поскуливала и закусывала свой кулак, пытаясь заглушить звуки наслаждения, рвущиеся из нее одним сплошным потоком.

И меня рвало на куски просто. Вкусно. Сладко. За гранью! Вот уже по позвоночнику первые молнии экстаза влупили, а я остановиться не могу. Врезаюсь в нее на полной скорости: глубже, жестче, сильнее. Но один падать не хочу. Дотрагиваюсь до ее разбухшего клитора и начинаю плавно его натирать, сходя с ума оттого, что Романову опять накрывает.

— Кончай, — зарычал, чувствуя ее первые сокращения, и в тот же момент, кажется, отдал богу душу, на скорости влетая в гребаный рай. Да так и остался там, плавая в этом наслаждении, словно обдолбанный забористой наркотой.

Охуеть!

Вот это да!

Один минус — мало. Надо срочно повторить.

Сейчас передохнем чуток и на второй заход пойдем.

Так и поступил. Сгреб Романову в охапку и завалился прямо так, в обнимку, на кожаный диван, где уткнулся ей в шею и потянул ее аромат полными легкими. Член радостно дернулся, а я застонал, не понимая совершенно, чем именно меня вставляет так от этого запаха.

— Градов? — услышал я приглушенный шепот.

— М-м?

— Что мычишь, собака ты сутулая? — приподнялась она немного и с укором посмотрела в мои глаза.

— Что я опять сделал не так? — нахмурился, разглядывая ее нереально красивое лицо. Блядь, вот надо же было такой идеальной уродиться. Смотрю, и глаза от счастья вытекают.

— Гандон где?

— Гандон? — озадаченно переспросил я, а уже через секунду мое лицо вытянулось от такого охреневания, что я на пару мгновений дар речи потерял. — Блядь, гандон!

Ну нет, пф-ф-ф! Как я мог забыть? Ерунда какая-то. Мистика!

— Пусти!

— Снеж, а ты предохраняешься? — осторожно спросил я, даже не дыша.

— А если нет, то, что делать будешь?

— Ну...

— Замуж позовешь? — в гневе выплюнула она, а у меня холодок по спине прошел. Но не потому, что я испугался, а потому, что совершенно не испытал страха от такой перспективы.

Странно? До жути!

— А ты пойдешь?

— Это ты пойдешь, Градов! На хер! Прямо сейчас, причем бодро и весело. Пусти, говорю, — снова завозилась она в моих руках, но куда там ей было против меня пыхтеть. Я полюбовался чуток на ее бесплодные попытки вырваться, а затем улыбнулся, ощущая, как колом и многозначительно уперся мой член в ее бедро.

Ну а стояками же не разбрасываются, так что...

Заткнул своим языком рот Романовой и снова принялся накачивать ее собой, дотрагиваясь до нее повсюду и разжигая ее страсть. А она вспыхнула, как спичка, застонала сладко, поплыла. И я медлить не стал: перевернул ее и поставил на четвереньки, а затем опустил до предела, так что она животом улеглась на свои колени. Чуть приподнял ее роскошную задницу, вдавливая одной рукой голову в диван, а второй обе ее руки за спиной, и вставил ей так, что Снежана тут же протяжно завыла. Но не взбрыкнула, а покорно позволяла себя вот так драть: по животному грязно и жадно.

И пока я снова окунал нас в чистую эйфорию, в черепной коробке у меня товарняком проносились мысли, которые окончательно оформились в моей голове в стройный ряд.

Я хочу Романову себе. Всё! А там хоть трава не расти — мне НУЖНО было ею нажраться!

А она, будто бы слыша мои думы о бесконечном вечном, заскулила, но безропотно оттопыривая зад и позволяя мне насаживать ее на свой член. А я в умате: не в силах припомнить, когда мне было так хорошо, чтобы до красных всполохов перед глазами, чтобы по венам чистый огонь, чтобы уши закладывало обрушивающийся волнами оргазм. Чтобы сильно и вдребезги разносило.

Когда?

Кажется, никогда...впервые так штырило и колбасило

— Снежана, — хрипло до безобразия прорычал я, когда она задрожала и снова финишировала с немым криком.

Вышел из нее. Сдернул ее безвольное тело с дивана и поставил на колени, заглядывая в ее до бесконечности пьяные глаза. Волосы ее на кулак намотал, голову до предела назад закинул, но силой брать не хотел.

Ждал, когда она сама позволит мне все.

И она открыла свои пухлые губы, а затем и пустила меня внутрь. Приняла до отказа. Как тогда, в наш первый раз. А я снова буквально расплавился от невозможности терпеть это наслаждение. Всего пара движений ее язычка — и все, на бешеной скорости на небеса.

Не знаю, где я взял силы, чтобы доставить Снежану в душ и там ее наскоро обмыть, завернуть в махровое полотенце и унести наверх, в ее комнату. Не знаю, да, но сделал это — считай, что герой. А там уж стоило нашим головам коснуться подушки, как мы оба отрубились. Единственное, что я успел сделать — это завернуть Романову в свои объятия и удовлетворённо выдохнуть, свято веря в то, что наша проблема исчерпана и мы больше не будем друг друга мучить.

Да только рано я радовался.

Нет, конечно, я, как проснулся так, как о том и мечтал: подтянул к себе аппетитную попку, погрузился пальцами в тепленькие складочки и отыскал клитор, который неспешно и обязательно влажно принялся растирать, пока не услышал тихий выдох и сонное бормотание.

— Градов, что ты...?

— Что я делаю? Собираюсь выдать тебе заряд бодрости на целый день, моя хорошая, — тихо смеясь, прошептал я на ее ухо, а затем облизал его и прикусил.

— Не надо...

— Надо, — чуть изменил я ее положение и уперся в уже влажный вход головкой. Надавил, скользнул туда немного, принимаясь дразняще покачиваться взад и вперед, неторопливо поигрывая с ее грудью и сосками. Пощипывал их, потирал между пальцами, дразнил самые вершинки.

Кайфовал.

— Влад! — протестующе зашептала она.

— Так лучше? — засадил глубже.

— М-м...

— Кажется, лучше, да?

И сам не вытерпел ожидания, срываясь с цепи и трахая ее ритмично и жестко. Ленивый и неспешный утренний секс накрылся медным тазом, потому что меня вновь унесло от этой близости. Я как зверь рычал и скручивал Снежану на кровати во всевозможные позы, имея ее тело и сходя с ума от сладких стонов и крышесносных оргазмов.

Пока не взорвался сам и не отключился у нее на груди, подобно счастливому идиоту.

Проснулся спустя два часа. Один. Лишь слышал, как за дверью в ванную комнату шумит вода. И только было порвался идти к ней, чтобы устроить очередной порно-марафон, как в комнате появилась Снежана, закутанная в банный халат и с чалмой на голове.

А я решил не ходить вокруг да около.

Встал с кровати и двинул к ней, замечая, как краснеют ее щеки и как отводит она свои безумно-красивые глаза от моего уже совсем не вялого члена. Да, он невероятно рад ее видеть!

Ну а что вы от нас хотите? Мы с Владом-младшим две недели в себе копили силы! Теперь надо было тратить. Что там, подумаешь, три раза ей засадил. Вообще, ни о чем.

— Снеж, — потянул я ее к себе за пояс халата, но тут же получил по рукам.

— Градов, тебе пора на выход, — кивнула она на дверь, — на поезд опоздаешь.

— Поехали со мной? — сказал и весь аж завибрировал в ожидании ее ответа.

А Романова вдруг прыснула и рассмеялась, да так легко и заразительно, что я даже улыбнулся ей в ответ. Но зря. Определенно зря.

— У меня конец цикла. Так что можешь так не дергаться, — я даже не понял сначала, о чем она толкует, но до меня быстро дошло.

Женщина!

— Да при чём тут это? Я просто хочу, чтобы ты вернулась в Москву. Со мной.

— Ах, вот оно что. Ты хочешь, значит. Ну, ясно все с тобой, Владик.

— Снеж, я не шучу.

— И я не шучу, Градов. Нарезвишься — опять резко под импотента косить начнешь?

— Снежана!

— Ничего не изменилось, Градов. Да и я не дура. Ну, ок, потрахались мы с тобой снова, все супер, и было классно, спорить не стану. Но давай не усложнять. Это просто секс, такой же, как и с любым другим. И с любой другой.

— Вот как?

— Ну а как? Или ты решил, что я за три раза в тебя влюбилась страстно и пойду за тобой по первому же зову? Я реально на идиотку, что ли, похожа? Ты мне врал — это раз. Оскорбил и обидел — это два. Ну и целую неделю по бабам шастал — это три. А теперь я скончаться должна от радости, что тебя осенило или перемкнуло? Да иди ты, знаешь куда?

— Я уезжаю сегодня, — зачем-то обозначит я очевидные вещи.

— Я в курсе.

— И больше не вернусь.

— Счастливого пути, — буркнула она и сложила руки на груди, вызывающе приподнимая одну бровь.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Соскучишься — звони.

— Не покройся пылью, пока будешь ждать от меня вестей.

— Я тебя услышал.

Все. Подорвала меня. Я к ней сунулся с предложением, которое думал, что уже никому и никогда не сделаю. А она в отказ?

Сучка!

Психанул!

— Прощай, Влад, — поджала Снежана губы, а меня так размазало от разочарования и бешенства, что я развернулся на месте и, как и был, голый и со стояком на перевес, двинул прочь из этой комнаты. Прочь от этой женщины.

Навсегда, черт ее раздери!

Ну и хрен с ней, с царицей египетской. Что я, не потерплю, что ли? В конце концов, от дрочки еще никто не умирал, да и баба на все согласная рано или поздно, но найдется. А я за телками в жизни никогда не бегал, умоляя их снизойти и начинать это делать уж точно не собирался.

Занавес!