В активном поиске

Глава 6 — Утомлённые паром

Вика

Не люблю таких. Вот прям не моё от слова «совсем».

Я всегда была больше по утончённым Дракулам, чем по неотёсанным Оборотням, мнящим себя Альфой северной стаи. Мне нужна была аристократическая стать, загадочность, белые воротнички и дорогие костюмы, ухоженные и холеные руки, волосы на голове, в конце-то концов.

А не на лице. Борода — бр-р-р! Терпеть её не могу! Сразу вспомнилось из детства, как к отцу приходил какой-то его закадычный друг. Они сидели на кухне, громко спорили о политике, ели, пили, а у того мужчины в его волосах на лице путались крошки и капли жидкости. Меня в такие моменты страшно мутило. До жути. А однажды, я даже по доброте душевной и детской незамутненности, предложила этому человеку выкрасить своё сомнительное достоинство в синий цвет.

Конечно, мои порывы никто не оценил. Папа даже набрал на вертушке стационарного, пожелтевшего от времени телефона какие-то цифры и серьёзно произнёс, с укором смотря на меня:

— Алло, роддом? У нас возврат.

Но вообще, я всегда считала бороду своеобразной маской, за которой мужчина мог спрятать свой безвольный подбородок и непрезентабельные черты. А посему, я каждого мужика с вехоткой на лице считала по меньшей мере не красавцем, дорисовывая в своей голове впалые щёки, шрамы и тот самый округлый, совсем непривлекательный подбородок.

И вот нате — Санек на мою голову. Неприятный аж жуть. На дикаря похожий, что внешне, что манерами. Общающийся исключительно инфинитивами:

— Я тебя трахать — ты улыбаться.

Нет уж, спасибо. Я этот подвид мужиков знала, но через себя пропускать не планировала. Ибо типаж не мой совершенно. Но почитать бульварные романчики я про таких Альфа-Ромео страсть как любила. В отпуске или в метро, когда ехала на работу, я нет-нет, да заглядывала на популярный литературный портал, который сам мне рекомендовал окунуться в захватывающую историю любви под незамысловатым названием, типа:

«Невинная для Тимура, Мурата, Саида, Халида и прочих лиц кавказской национальности».

Или вот:

«Пленница Лютого, Бешенного и Неуравновешенного, а также всех остальных лиц с нарушением психики и самоконтроля».

Ну и вишенка на торте:

«Продана за долги Белому и Серому, потому что по доброй воле ему бабы не дают».

Вот новоиспечённый Саня был как раз таким, каким обычно и описывали главного героя этих мыльных оперетт: брутальный лось со сверлящим и недобрым взглядом, обязательно жестокий и жёсткий (возможно, криминальный авторитет). Блин, вот отвечаю, я примерно его даже несколько раз на обложках видела — один в один.

Властный пластилин.

Всё думает, что ему везде мёдом намазано. И только его и ждали меж раздвинутых ног. Вот и сейчас за мной в жаркую парную попёрся. Зашел, улыбнулся мне похабно, подмигнул. А затем не спрашивая на то моего царского разрешения, подсел на тот самый камень, где я лежала на спине и наслаждалась, текущим сквозь меня, временем.

— Виктория, значит? — пробасил мужчина, но до моего тела не дотронулся, лишь смотрел влажно, облизываясь и чуть вытягивая губы трубочкой.

— Дальше что? — разнежено буркнула я, скашивая на него подозрительный взгляд.

— Охуенная ты, Виктория. Прям высший балл.

— М-м...

— Хочу тебя, — выдал так, будто бы мы о погоде на завтрашний день обсуждали.

— Шестьдесят три, — выдохнула я.

— Что?

— Говорю, что твой номер — шестьдесят три в очереди на бесперспективное слюнопускание на мою исключительную персону.

— Вау, прям туше, — хохотнул этот дикарь, а затем отсел чуть назад, подхватил мою ступню и положил себе на бедро.

— Хэй! — уж было возмутилась я, но этот Саня неожиданно жёстко, но до невозможности приятно, нажал на какую-то точку на моей стопе так, что я тут же со стоном откинула голову назад и вновь растянулась на горячем камне.

— Спокойно, это всего лишь массаж, — хрипло прошептал мужчина и принялся так фантастически приятно наминать мне ступню, что я с ужасом призналась самой себе, что никак не могу отказаться от этого очевидного кайфа.

— Уф!

— Нравится?

— Где ты этому научился?

— Я массажист.

— Реально? — охнула я.

— Да, — кивнул Вельцин, — только с практикой завязал лет десять тому назад.

— Зря.

— Я так не думаю, — довольный смешок.

— Ни за что бы к тебе не пошла по доброй воле, да ещё бы за свои кровные.

— Почему?

— Ты неприятный тип, — честно ответила я и зажмурилась, так офигенно он мне на что-то там нажал.

— А ты приятная, Вика, — его руки двинулись дальше и планомерно принялись мять икру так, что я закатила глаза от наслаждения. — У тебя сногсшибательная фигура, самая сексуальная улыбка, которую я когда-либо видел и стервозный характер, который хочется...

— Укротить? — усмехнулась я.

— Зачем? Нет, — потянул Вельцин с рокочущими нотками, — его хочется попробовать на вкус.

— Ах, вот оно что, — фыркнула я.

— Ну, а зачем я буду тебе врать, м-м? Нам же не по пятнадцать лет, чтобы краснеть и жеманничать. Я взрослый мужчина. Ты взрослая женщина. Я тебя хочу...

— А я тебя нет.

— Пока что, — улыбнулся Санёк самодовольно, а затем пересел с обратной стороны камня и занялся моей второй ногой, вгоняя меня в головокружительный кайф.

— Никогда, Вельцин.

— Какие красивые у тебя пальчики, Вика, — будто бы не слыша меня, прошептал мужчина, — маленькие, аккуратные. И стопа такая крошечная. Размер тридцать шестой, не более. Если бы ты была моей, то я прямо сейчас...

Не знаю почему, но от его жаркого шёпота, я словила ощутимый удар кипящей крови в низ живота, и тут же решила свернуть этот малоинтересный для меня разговор.

— Оставьте свои пустые фантазии при себе, мужчина.

— Хорошо, оставлю, — отпускает он мою ногу и резко подаётся ближе, наклоняясь надо мной и зажимая мне голову в жёсткой хватке за шею.

— Вельцин, — опасливо выдыхаю я.

— За поцелуй, — в самые губы рычит он, но не впивается в них, а лишь нежно ведёт по ним языком.

А я носом тяну. Борода у него пахнет приятно — можжевельником и еще чем-то сладким, что удивительно. И мягкая, а не как металлическая кухонная щетка. Прям удивляет.

За рёбрами срывается с цепи сердце. От возмущения. От протеста. От сладкого томления, растёкшегося по телу, карамельной нугой.

— Давай, соглашайся. Один поцелуй и я отстану от тебя навсегда, недотрога. Обещаю.

— Навсегда?

— Слово даю, Вика.

— А если нет?

— А если нет, то я всю ночь буду тебя домогаться. Нежно, но качественно. До тех пор, пока не оттрахаю тебя как следует так, что ты сорвёшь от экстаза голос.

— Не льсти себе, Вельцин, ты так не умеешь.

— Поспорим?

— Лучше уж поцелуй.

— Идёт...

И его язык тут же ворвался в меня, накачивая тело миллионами искрящихся и пьяных пузырьков шампанского...

Слишком сладких. Слишком пьяных. Таких, до ужаса нужных, что стало страшно. Потому что не в кассу мне было вот это вот всё!

Оттолкнула от себя мужчину, посмотрела на него максимально грозно. Проигнорировала то, как томно были прикрыты его глаза, как довольно он слизывал с губ остатки нашего поцелуя и как снова впился в меня пылающим взглядом, безмолвно обещая большее, если я только захочу.

Но я не хотела.

Всё было не в его пользу. Внешность. Это идеально вылепленное тело древнеримского бога, а ещё самоуверенность и дерзость. Я же привыкла всё контролировать, в том числе и собственные порывы и желания.

А ещё я жизненные уроки схватывала всегда с первого раза и никогда не рвалась за повторением, чтобы, как говорится, дошло. Мне хватило однажды побывать в жерновах такого же мачо с дьявольской улыбкой и томной поволокой в глазах. Вот только, когда неожиданно всё закончилось, накрыло горьким послевкусием. Гадким. Стылым. Ненавистным.

— Вика, — пророкотал мужчина так мастерски, с правильно выверенными интонациями, рассчитанными только на то, чтобы у наивных, верящих в чудеса дур, намокали трусы, — ну разве же это поцелуй?

А я сглотнула, прогоняя прочь вдруг накатившее непонятно откуда томление, и приказала себе не пялиться туда, где под купальными плавками явно топорщился здоровенный такой стояк.

Боже, как теперь это развидеть, а?

— Мне не понравилось, — соврала я.

Пришлось. Но не потому, что я не умела брать от жизни всё. А потому что властные властелины с лысиной на башке были не про меня. Им нужны были вот эти самые наивные и невинные серые мыши родом из провинциального Урюпинска, в которых они с первого взгляда влюблялись бы.

А я мышью не была. Ни серой, ни подопытной, на моё счастье. Так что...

— Невкусно, Саш, — и улыбнулась сухо, давая понять, что с меня довольно.

— Что ж, — приподнял брови мужчина и тут же заливисто рассмеялся, показывая тем самым, что ни капли не смутился от моего сомнительного заявления, — ты разбила мне сердце, жестокая женщина.

— Оно в наличии? — закусила я губу.

— Под заказ, моя хорошая, — поднялся на ноги, показательно разминая своё мощное, тренированное тело, а затем вновь склонился надо мной и усмехнулся. — Но, что-то мне подсказывает, что ты немного не в себе. Перегрелась.

— Я нет..., — охнула я, когда меня в одно движение сняли с горячего камня и закинули себе на плечо.

— Да, да, болтаешь всякую ересь тут.

— Отпусти меня!

— Пора остыть! — увесистый шлепок по заднице. Мой визг. Его смех. А затем меня, без учёта явных возражений с моей стороны, понесли куда-то: прочь из парной, вверх по лестнице, в какой-то другой зал, а затем скинули на огромный кожаный, усыпанный множеством подушечек и занимающий почти всё помещение, лежак. И, игнорируя злобное сопение, сунули в руку здоровенную чашу, заполненную клубникой.

А после хлопнули очередной бутылкой охлаждённого шампанского, которое услужливо ждало нас тут же, стоя в изящном ведёрке, заполненном льдом.

Ну чисто рай.

— Где это мы? — оглянулась я по сторонам, замечая, что здесь была такая же прозрачная куполообразная крыша, уютно горящие свечи по периметру небольшого помещения, а ещё на низком столике в углу я заметила шахматы, ещё какие-то настольные игры и главное — нарды.

— Играешь? — проигнорировал мой вопрос Вельцин и кивнул туда, куда был обращён мой взгляд.

— Слушай, — отставила я ведро с ягодой в сторону и приподнялась на коленях, — Нежка может потерять меня и...

— Ей бы голову не потерять, а в остальном она в тебе не нуждается. Чай не маленькая.

— Но...

— Сыграем? — потянулся Вельцин к нардам.

— Блин, — замялась я, переживая уже за всё подряд, в том числе и за Романову, её шизанутые трусы и бабулю, которая этот срам додумалась подарить родной внучке. И за то, что этот бородатый бугай может быть прав: я начну лишний раз паниковать и испорчу подруге всю малину. А у неё там на кону, ни много ни мало, женское счастье стоит. Ну что я, не подожду, пока у неё дебит с кредитом сойдётся, что ли?

Так ото ж!

— Играю, но не то, чтобы хорошо, — кивнула и усмехнулась я, будучи совершенно уверенной в том, что в два счёта сделаю Вельского в длинные нарды.

— Тогда на желание?

О, это ты зря!

— Ну, я даже не знаю, — накрутила влажный локон на палец и состряпала вид, что раздумываю, а затем всё же по-царски кивнула и выпалила, — идёт! Но только, чур, новичков не валить. И желания загадывать приличные.

— Приличные, — словно бы на вкус попробовал Вельцин это незнакомое ему доселе слово, но всё же согласился. — Идёт!

А затем всё-таки вспомнил про бутылку, всё ещё им удерживаемую в руках, и разлил шипучий напиток по бокалам. Передал один мне. Дождался, пока я сделаю маленький глоточек и сунул мне сочную клубнику прямо в рот. Сладкую! А дальше разложил перед нами игровое поле и деловито расставил на нём фишки. Кинул кости.

Затем это сделала я и получила возможность ходить первой.

Ну всё, я уже выиграла тебя, парниша!

Но пока партия шла своим чередом, а я планомерно продумывала каждый ход и выбивала куши, мужчина напротив меня был захвачен, казалось бы, совершенно другой игрой.

— Очень жаль, Вика.

— О чём ты?

— О том, что тебе не понравилось со мной целоваться.

— Да неужели?

— Да. В противном случае, я бы вылизал весь твой рот, накачал его собой, а затем проследовал ниже. Чуть приспустил бы бретели на твоём купальнике. Не сильно, а так, чтобы только чуть оголить соски. А затем бы принялся за них.

От его слов и, разумеется, против моей воли, груди заныли, а между ног преступно вспыхнуло так сильно, что пришлось резко свести бёдра и вообще скрестить щиколотки, дабы не выдать себя с головой. А между тем, Вельцин продолжал свои разнузданные речи:

— Я бы аккуратно прикусил каждую вершинку. Постепенно увеличивая нажим, пока бы не услышал твой хриплый стон. А дальше ты бы не выдержала и сорвалась с цепи. Твоё тело предало бы тебя, и ты безмолвно попросила большего.

— Ну ты и сказочник, Вельцин, — хохотнула я, а сама подхватила дрогнувшими пальцами бокал с шампанским и почти залпом его в себя опрокинула.

— Да, тебе было бы сказочно хорошо, Вика. Особенно тогда, когда бы я оказался над тобой. Чуть отвёл ткань купальника в сторону между твоих ног и погрузился бы в тебя. Но не полностью, а лишь головкой. Чуть покачиваясь взад и вперёд и сводя тебя с ума.

— Вау! Ты меня удивил, Саша, — захлопала я в ладоши и рассмеялась, решаясь всё перевести в шутку, но не ощущая между тем никакого веселья, — ты сказал «головкой». Я же свято верила в то, что мужики, вроде тебя, говорят исключительно «шишка», «елда», «питон» или ещё что-то в этом роде. И, кстати, тебе светит «марс» в текущей партии.

— Вижу, — довольно спокойно отреагировал Вельцин и посмотрел на меня так многообещающе, что сердце за рёбрами дрогнуло. — И какое твоё первое желание?

— Стихи хочу! Красиво и с выражением.

И Санек удивил. Я думала, он выдаст нечто из необузданного, ну типа «муха села на варенье, вот и всё стихотворенье». Но этот лысый бородач принялся с чувством и выражением зачитывать мне Сергея Есенина и его «Мне осталась одна забава».

А после мы снова играли. И снова Вельцин дразнил меня будто бы невзначай оброненными мыслями вслух. Как стянул бы с меня купальник, как ласкал бы меня языком между ног, как вставил бы мне два пальца прямо, в истекающую соками, киску, и неторопливо трахал ими, одновременно вылизывая клитор, пока бы я не кончила, хрипло выкрикивая его имя.

Всю вторую партию я смеялась ему в глаза, хотя чувствовала, что позорно теку от этих бесстыжих речей. Теку! Как сучка! А потом с полнейшим покерфейсом загадала весь следующий тур разговаривать исключительно фальцетом. Иначе просто боялась, что сдам позиции и всё-таки позволю этому наглому типу засадить себе по самые яйца.

Пф-ф-ф, шутка! Конечно, нет. Ну разумеется, ни в коем случае.

Но третью партию Вельцин упорно молчал. А затем я с ужасом поняла, что проигрываю! Без шансов на спасение.

— Вот же чёрт! — выдохнула я, смотря на то, как бородатый пройдоха загоняет последнюю фишку в дом, а затем поднимает на меня потемневшие от похоти глаза и рубит.

А я понимаю, что все — игры закончились.

— Хочу поцелуй, Вика. Один. Но настоящий. И приличный, — на этом слове он сделал особое ударение, — по времени.

Ой...

— Это нечестно, Вельцин, — насупилась я.

— Ты не просила играть честно, моя хорошая, — развел он руками, игнорируя мои возражения. — Ты просила лишь...

— Я знаю, что просила! — огрызнулась и ещё плотнее укуталась в плед, за которым пряталась все три партии, молясь о том, чтобы этот самоуверенный бородатый упырь не догадался, что я всё-таки реагирую на его пошлые разглагольствования.

А теперь что?

— Я не хочу тебя целовать, Саша, — выпалила я как на духу и ни капли не соврала.

— Ну я, может быть, тоже не хотел читать тебе стихи, милая. А пришлось.

— Да иди ты, знаешь куда? — зарычала я и швырнула в него подушкой, которую он тут же играючи отбил.

— Шучу, конечно. Хотел. Хочу. Очень, Вика!

— Нет.

— Иди сюда, — развалился он вальяжно, откинулся спиной на стеклянную стену комнатки и улыбнулся мне словно уже, сожравший кило отборной мраморной говядины, котяра.

— Давай другое желание. Это мне не в кайф.

— Других нет. Я хочу поцелуй. Не так уж и много для мужика, который битый час сидел напротив тебя и мечтал, что затрахает твою сладенькую девочку до умопомрачения.

— О, заткнись!

— Что? Я почти святой, Вика. Я не набрасываюсь на тебя, не засаживаю тебе одним махом и на всю длину в уже горячую и влажную щёлочку. Не прошу тебя сыграть следующий раунд вообще голышом, где ты будешь с жадностью таращиться на мой стоящий до пупа член. А я буду неспешно наяривать его, смотря на твои перевозбуждённые соски.

О, боже, он что, реально это сказал? Без шуток?

Мать моя женщина...

— Ты обкурился, что ли? Я не хочу тебя! Слышишь? — вконец психанула я.

Но кто бы мне внимал?

— Тогда иди сюда и поцелуй меня, раз тебе так на всё фиолетово. Ну же! — безапелляционно рубанул он, и я окончательно потерялась в своих чувствах и мыслях. Ещё и эта чёртова бутылка шампанского, которую мы выхлестали, пока играли три партии, давала о себе знать, туманя моё дурное серое вещество. Вот зачем я её пила, а?

— О боже!

А вообще...

Поцелуй? Ну так-то один малюсенький поцелуйчик и можно перетерпеть. Правда же? С меня не убудет, да и ситуацию я контролирую. Вроде бы. Всё в рамках дозволенного, шаг вправо — шаг влево — расстрел. Да и, в конце-то концов, никто не будет меня тут насиловать.

Этот Вельцин, если бы хотел, то давно бы уже скрутил меня в бараний рог и отжарил во все дыры. Нет, ему нужно было совсем другое удовольствие — чтобы я сама сдала свои бастионы, а затем орала под ним, удовлетворяя его непомерную гордыню. Вот тогда бы он самоутвердился.

Силой берут исключительно конченые неудачники. Конкретно этот мужик был кем угодно, но никак не лузером. И это факт!

— Хорошо. Но, чур, только поцелуй, — сделала я вид, что снизошла. И подбородок ещё так задрала, словно королевишна.

— Ни хрена подобного! Не только! — откровенно возмутился мужчина, а я вслед за ним.

— Да ты ошалел!

— А я тебе, куда руки должен свои деть? Они зудят от желания дотронуться до тебя! — и протянул ко мне свои грабарки, демонстрируя наличие хватательного рефлекса.

— Не отвалятся!

— Вика! Ты совесть-то хоть имей, а!

— Тогда никаких стратегически важных мест не трогать, — упрямо торговалась я, как последняя барыга. Но толку-то?

— Не знаю таких.

— Вельцин! — надулась я окончательно.

— Иди сюда, женщина, иначе я просто сдохну, — и он сам подался ко мне, ухватил за кисть и потянул на себя, пока я полностью не выпуталась из своего пледа, а потом не уселась на него верхом, чувствуя, как невыносимо бахает неудовлетворённая похоть у меня между ног. И как красноречиво упирается в меня его каменный ствол. Если бы на мне не было купальника, а на нём плавок, то мы бы точно влажно состыковались.

— Саша, полегче, — отшатнулась я, когда этот мужик жёстко зафиксировал меня за шею и резко приблизился к моему рту.

— Я полегче не умею. Ясно тебе? Если уж целовать понравившуюся мне женщину, то так, чтобы её вштырило и больше никогда не отпускало, — укус за нижнюю губу, и ситуация окончательно рвёт привычные мне шаблоны.

Ну я же приличная девушка. Я же к себе в трусы абы кого не пускаю. Мне свидания нужны, цветы, романтика, флирт. Хоть что-то за что бы я могла зацепиться, чтобы не чувствовать себя дешевкой. А не вот это вот все банное гадство!

Но пока я занимаюсь самоедством, мою голову зажимают словно в тисках его руки, а затем Вельцин нежно, но напористо нападает на мой рот, толкаясь языком внутрь и тем самым посылая огненные всполохи по всему моему уже давно разгорячённому телу.

— Сладкая ты, Виктория, пиздец просто! — лишь на мгновение оторвался от меня Саша, а затем снова принялся качественно насиловать мой рот.

Ох, и как потрясающе он это делал! Кто вообще мог подумать, что эта лысая дубина умел так шикарно целоваться. Мужики ведь в принципе этой наукой пренебрегали, но Вельцин... боже! Он делал это так вкусно! Так нагло неторопливо. Так нежно, что в это самое мгновение я ощущала себя настоящей женщиной, а не тупой, доступной тёлкой, снятой в клубе и привезённой в баню, чтобы там её чистенькую можно было без проблем и лишних возражений натянуть боком, раком и с наскоку.

Нет. Вельцин меня даже не целовал. Он меня смаковал. Ласково покусывал губы, нырял языком внутрь, что-то довольно урчал и всё время ритмично подмахивал бёдрами, врезаясь в мой разбухший клитор и заставляя меня забыть о гордости, девичьей чести и нормах морали.

Заставляя меня его хотеть!

Господи, насколько низко я позволю себе пасть в его руках?

Ибо да, я хотела его! С каждой минутой делала это всё сильнее и сильнее. И даже не пикнула, когда руки Вельцина от моего лица вдруг неспешно двинули ниже, сначала целомудренно наглаживая мне плечи и руки, спину и шею, а затем вдруг уверенно потянули лямки купальника вниз, полностью оголяя грудь.

— Саша! — слишком неубедительно возразила я.

— Я только посмотрю...

И он посмотрел, да! На то, как бесстыже топорщатся мои соски и как совершенно недопустимо они просят ласки. Предатели!

— Хватит, пожалуйста, — почти захныкала я и попыталась прикрыться, но мой рот тут же заткнули новым поцелуем, а руки Вельского принялись «смотреть» мою потяжелевшую от желания грудь. Мять её. Тискать. Играть с сосками: потирать их, пощипывать, сжимать и чуть оттягивать.

Бессовестный лжец! Да и я махровая дура...

— Мы только начали. Ну ты чего? Сама же просила приличный поцелуй, — и этот гад хрипло рассмеялся мне в губы, потираясь стояком через ткань о мою уже давно мокрую щёлочку.

— Перестань, ты просто хочешь меня трахнуть.

— Не просто, Вика. У меня столько всего сложного на уме.

Одна его рука всё-таки спустилась вниз, нагло поднырнула под купальник и с силой сжала ягодицу. А затем тут же смело принялась её наминать, всё ближе и ближе подбираясь к тому самому месту, которое всё уже горело огнём.

— Я не такая..., — вяло попыталась я высвободиться, но мои жалкие потуги были ему, что слону дробина.

— А я такой, — укус в шею. За мочку. Язык нагло нырнул в ушную раковину, и я практически лишилась чувств, пытаясь справится со своими неправильными порывами.

Вторая рука скользнула на ягодицу. Ладони ухватились за ткань купальника и с силой потянули её так, что она врезалась мне точнёхонько в разбухший клитор, напрочь парализуя все мои благие намерения.

— Ах! — откинула я голову назад, закатывая глаза от кайфа, а затем повалилась вперёд и вонзилась зубами в раскачанное плечо мужчины, пальцы которого уже с силой врезались в мои ягодицы и разводили их в стороны.

Чуть приподнимали меня, а затем усаживали обратно, показывая, как сильно он хочет меня испортить. И Вельцин делал это снова и снова, пока у меня не заломило между ног от перевозбуждения и желания кончить.

Господи!

Его губы отыскали мои, но на этот раз мы уже не целовались. Мы жрали друг друга. Жадно!

И наверное, где-то здесь меня полностью и перекрыло, потому что я не возразила, когда пальцы Вельцина оттянули вбок ткань купальника и всё-таки оказались на моих мокрых складочках. Меня просто унесло! Ибо я позволяла круговыми движениями растирать мой клитор, а дальше замычала от наслаждения, когда он вошёл в меня сначала одним, а затем и двумя пальцами. И начал неторопливо насаживать меня на них.

— Какая же ты горячая, Вика. И мокренькая. Для меня...

— Хватит! — стуча зубами, еле выдавила я из себя последний невразумительный протест.

— Как скажешь, — неожиданно покладисто прошептал мужчина.

Затем чуть приподнял меня, а уже в следующее мгновение снова опустил, но на этот раз сразу же на свой член и до упора.

Мама! Мамочка!!!

— А-а-а..., — дёрнулась я, но тут же растеряла остатки разума, с головой погрузившись в сладкую истому. И забыла обо всём: как дышать, как думать, как говорить и как сопротивляться.

Мне осталось только закрыть глаза и полностью отдать себя на волю этому мужчине, который жёстко зафиксировал моё тело своими руками и ритмично, с влажными и совершенно пошлыми звуками, вколачивался теперь в меня всё глубже и глубже.

А мне хотелось орать под ним, в точности, как он это и предрекал.

И какой же он был большой! Меня буквально распирало его толщиной. Он как поршень ходил туда-сюда-обратно, такой горячий и такой твёрдый. Идеальный! До умопомрачения! И так качественно двигался, что я совершенно позабыла о том, что собиралась только целоваться с этим лысым мужиком, который ни капельки мне не нравился.

Вообще!

А теперь он драл меня, а я с ужасом осознавала, что совсем скоро кончу. Прямо тут, в грёбаной бане, насаженной на член фактически незнакомого мне персонажа.

Позор! Боже, как низко я пала...

Оргазм размазал меня. Подорвал и разнёс в клочья весь мой внутренний мир. Потому что, казалось, мне ещё никогда не было вот так вот максимально по кайфу с мужчиной. На полную катушку. Где не нужно говорить, как тебе нравится. Где он знает как. Умеет.

И трахает.

А ты просто тащишься... и всё!

Уже в полубессознательном состоянии меня опрокинули на спину и принялись быстро и жёстко врезаться внутрь. С тихим рычанием, от которого снова низ живота ошпарило крутым кипятком.

А затем Вельцин откинул назад голову, прикрыл глаза, смачно выматерился, давая понять, что ему запредельно хорошо, а затем излился мне на живот.

— Вот, Вика, запомни — это был приличный поцелуй, — и он улыбнулся так довольно и сыто, что меня в моменте окатило волной разрушительного стыда.

Жесть!

Ну как я могла?

— Всё? — чувствуя невообразимый раздрай в душе, прохрипела я. — Получил, что хотел?

— Нет, моя хорошая. Сейчас мы тебя хорошенечко искупаем и закрепим материал.

— Да, ага, бегу аж спотыкаюсь..., — фыркнула я и попыталась выпутаться из его сильных и вездесущих рук.

Но куда там? Меня просто сгребли в охапку и вновь куда-то потащили.

— Повторение — мать учения, Вика, — хохотнул Вельцин, а затем затолкал меня в душ и снова заставил «целоваться»...