В активном поиске

Глава 40 — Жжется..

Вика

— Доченька, ты чего тут одна сидишь в темноте? — мама выходит на заднюю террасу дома и, накидывая мне на плечи плед, целует в щеку. Я же сама быстро выключаю телефон и прячу его в карман махрового халата, цепляя на лицо беззаботную улыбку.

— Звездами любуюсь, мам.

— Звездами, да? — с подозрением скрепит родительница, гладя меня по щеке и заглядывая в глаза, но и я не собираюсь сдаваться. Да и нет причин для грусти, как ни крути. Просто на календаре пятница, а по расписанию пилатес, и все об этом знают. И глухонемой эфир, в котором нет ни слова. Но разве же меня это должно волновать? Я ведь сама эти рамки возводила, мне и радоваться, что Вельцин наконец-то их признал.

— В городе, мам, совсем другое небо, — мечтательно лепечу я, устремляя взгляд в темные выси, расшитые бусинами созвездий. — Там смог. Да и смотреть туда некогда, всё дела, заботы, хлопоты.

— Кто тебя обидел, милая? — садясь в кресло напротив, в лоб задает вопрос мама, не обманувшись моим наигранным умиротворением. Где-то спалилась, но где?

— Не понимаю тебя...

— Да брось, Викуся. Ты две недели назад такая веселая со своих морей-океанов вернулась: глазки горели, улыбка с лица не сходила цветущая. А сегодня приехала поникшая и разбитая. И не нужно меня успокаивать. Материнское сердце видит иначе, даже то, что ты пытаешься скрыть.

— Все хорошо, мам, правда. Я просто устала. Новая должность требует полной выжимки, сама же знаешь, как это обычно бывает.

— А может, тебя твой жених обидел, которого ты так старательно от нас с отцом прячешь, м-м?

— Какой еще жених, ты чего? — натянуто и нервно рассмеялась я, чувствуя, как сердце почти до тошноты сжалось за ребрами, пошло трещинами, а затем и треснуло с каким-то жалобным, испуганным стоном.

— Тот, с которым ты отдыхать и ездила.

— Я с подругой была в Таиланде, — упрямо вздернула я нос, — я тебе уже об этом сто раз говорила.

— Так и скажи, что не хочешь об этом распространяться. Вот только врать мне не надо, Вика.

— Мам...

— Я ведь люблю тебя и только счастья желаю. И глазки твои грустные видеть мне все равно, что ножом по сердцу. Пусть тяжело тебе мне открыться по какой-то причине, но дай хоть возможность просто обнять тебя и быть рядом. Ладно? Так ведь сразу и тебе, и мне легче станет.

— Конечно...

— Иди сюда, — и мама раскрыла свои родные и теплые объятия, а я в них рухнула, как и много-много лет назад, когда была еще девочкой с двумя несуразными косичками на макушке. Выдохнула тут же с облегчением и постаралась все же чуть ее успокоить, чтобы она себя не накручивала лишний раз.

— Мам, у меня правда есть мужчина, но это все временная тема, несерьезная.

— А зачем тогда ты с ним, Вик?

— Удобно, мам.

— С удобным семью не построишь. Тут любимый нужен, доченька.

— Я знаю. Потому и грущу, что время зря теряю, вот только любимый не находится никак, — выговорила я с тяжелым сердцем и изрядно осипшим голосом, представляя себе практически воочию, что рву с Вельциным, а затем навсегда закрываю за ним дверь.

Бах!

И он уходит, не оглядываясь, освобождая дорогу мужчине, еще мне незнакомому и ненужному, но тому, кто точно сможет растопить во мне бесконечный ледник остывших, погребенных под толщей пепла, чувств. А я только вздохну облегченно и улыбнусь, радуясь, что весь бесперспективняк в моей жизни закончился полюбовно и без внутренних ран и ссадин.

Так и будет...

— Как его хоть зовут? — мягко спросила мама, а я ответила, не чувствуя никакой настойчивости в ее голосе, только простое желание поддержать между нами такое редкое в последнее время общение.

— Саша.

— Сколько ему лет?

— Осенью исполнится сорок.

— Чем занимается?

— Бизнесмен: всякие там базы отдыха, рестораны, спа-салоны.

— Женат?

— Нет. И никогда не был.

— А-а, ну понятно. А вы с ним где познакомились?

— У друга на дне рождении, — скривилась я, притягивая правду за уши. — А дальше он предложил продолжить общение, а я зачем-то, уже сама не понимаю почему, согласилась. От скуки, наверное. И от безысходности тоже, потому что настоящего, стоящего мужчину в столице днем с огнем не сыщешь.

— Ну ничего, дочь. Не каждым ведь отношениям свадьбой заканчиваться. Да и не каждая свадьба счастье женщине приносит. Иногда девчонки туда, под этот венец пресловутый бегут, шары выпучив, а их даже и в Таиланд ни разу не свозят, — фыркнула родительница, а я удивленно охнула.

— Мама!

— А что? Я про твой отель справки наводила. И не ври, мне тут! Даже с твоей новой должностью ты такие роскошные хоромы себе позволить не смогла бы даже на сутки, не говоря уже про целые две недели.

Я выпуталась из ее теплых рук и посмотрела на эту хитрую женщину с прищуром, а затем и расхохоталась, поражаясь незаурядным дедуктивным методам. Нет, ну надо же!

— Я в шоке, мам!

— Да ладно тебе, Викусь, мы же не в средневековье живем. Могла бы от матери очевидное не скрывать. Да и мне не свадьба твоя важна и внуки, будь они неладны. Мне же главное, чтобы ты была счастлива, девочка моя. А там уж все равно, какой с тобой мужчина рядом. Решила, что удобный нужен, значит, пусть так и будет. А любимого мы подождем.

— Спасибо, мам...

— Не за что, детка.

Мы еще какое-то время тихо поболтали в тишине летней ночи. Я, уже не таясь, рассказала маме, как вместе с Сашей отдыхала на острове Самуи, как каталась на слонах, ездила на водопады и на рыбалку. Как мы разъезжали на скоростной яхте и парили в небесах на параплане. И за всей этой беззаботной болтовней я не заметила, как отвлеклась от тягостных дум о том, что сегодня был первый день за все время, когда Вельцин мне не позвонил и не написал, а просто пропустил пятницу, потому что я так хотела. А он и настаивать не стал.

И понять было невозможно, что за чувство возилось у меня внутри. Не обида, нет. Но оно все же капало на мозги разъедающей кислотой. И я, нет-нет, да срывалась на псих, порываясь взять телефон и позвонить этому лысому и бородатому упырю и предъявить от души на тему того, что какого он вообще черта вдруг стал такой хитровыделанный и независимый, что обошелся вдруг без внимания к моей персоне?

И не припух ли он часом?

Глупость несусветная, но молча съедать вот это все почему-то было до отвращения горько.

Уже и за полночь перевалило, а мой телефон так и остался безмолвным.

Тихо было и на следующий день — в субботу. И воскресенье началось тоже без вестей. И почти до самого вечера, пока внутри меня все повышался градус просто невообразимого недовольства. Уже стрелка часов перевалила все приличные значения, а от этого похотливого австралопитека так и не было новостей. Термоядерный реактор разогнался до предельных значений, грозясь разнести все вокруг в щепки, а решение более никогда не брать трубку, если Вельцин вдруг позвонит, оформилось и закрепилось на железобетонной основе.

Почему?

Да потому что в голове моей буйной, разноцветными картинками, замелькали кадры, где лысый гоблин все выходные, и в хвост и в гриву, жарил всяких левых баб, ни на секунду не вспоминая обо мне. А потом и вовсе решил, что зачем ему все это надо.

Ну и пошел он в жопу!

Хрен ему моржовый на воротник, а не Вику-клубнику!

Не для него, бородатого, ягодка росла!

Чукча безволосая!

И только когда я вернулась от родителей и перешагнула порог своей квартиры уже ближе к девяти часам вечера, разулась и стойко решила в одного выжрать бутылку красного сухого, предварительно налив полную ванну с пеной, празднуя свое вновь обретенное одиночество, в дверь моей квартиры кто-то настойчиво позвонил. А я зачем-то без задней мысли взяла и открыла нежданному визитеру, совсем не ожидая увидеть того, кто, слегка пошатываясь, с веником из алых роз, стоял передо мной, аки тополь на Плющихе. С песнями, мать его ети!

— Ягода-малинка, о-о-о...

Ой, бля, держите меня семеро!

— Вот скажи мне, Вельцин, ты дурак? — сложила я руки на груди и грозно выдала, чувствуя, что у меня вот-вот затрясется подбородок.

У-у-у, смерд! Как же бесит, а! До зубовного скрежета просто!!!

— Когда бухой, несомненно, Викусь. А я не просто бухой. Я в дугу.

— Я же сказала, сюда не приходить!

— Да, что-то такое припоминаю, — покивал он головой, облокачиваясь спиной на стенку и смотря на меня из-под опущенных ресниц с придурковатой улыбкой на лице.

— Ну вот и топай отсюда!

— Топать, да?

— Да.

— Жалко, — потянул он и расстрелял в упор всего одной лишь фразой, — я ведь так по тебе скучал, Вик.

— Пф-ф-ф, — закатила я глаза и отвернулась, чувствуя неожиданно, что не могу больше на него смотреть. Вскрывает меня от этого зрительного контакта, словно острым скальпелем.

Жжется...

— Ладно, пойду я, — шаг вниз по лестничному маршу сделал Вельцин, но тут же замер, — цветы хоть возьмешь?

Нет!

— Давай, — поманила его к себе пальцами, поджимая губы. А он тут же решительно ломанулся ближе, протягивая перед собой руку с охапкой цветов.

Красивые...

Не то что этот ненормальный персонаж. Бродил где-то все выходные, а теперь, словно бельмо на глазу, проклюнулся, вызывая во мне ворох чересчур странных реакций. Вот и чего, спрашивается, у меня руки дрожат? Чего все внутренности узлами завязываются? А колени? Ну нельзя же так сразу: раз — и в желе, нельзя...

Ух!

Выхватила цветы и смачно перед его бородатой рожей дверь захлопнула.

Потопталась чутка на месте. Глянула в глазок — стоит.

Побрела на кухню, оформила розы в вазу. Вернулась к глазку. Еще раз глянула — стоит.

Пометалась чутка по квартире, водички выпила, руками потрясла, призывая себя к спокойствию. И снова к глазку — стоит, гад ползучий.

— Ты чего тут отираешься? — распахнула я дверь и с ходу наехала на этого ненормального. А он зачем-то огорошил меня информацией, которая мне совсем была не нужна.

Ни капельки.

— Я с другом все выходные пил, Вик. Ч-честное п-пионерское! Там ситуация такая, что без бутылки не разобраться.

— И?

— Пил и скучал. Разве тебе меня не ж-жалко?

Скучал он, падла. Так скучал, что даже позвонить или написать не сподобился. Враль несчастный!

— Ну?

— Хоть поцеловала бы на прощание. Один раз. Малюсенький! — и показа, прищурившись, своими грабарками, что ему не так уж много и надо. — А то ведь сдохну еще в самом расцвете сил не целованный.

Сдалась.

И не так уж много и дала в ответ.

Всего-то снова проснулись вместе, завтракали скворчащей на сковороде яичницей, чуть не разнесли половину кухни, трахаясь с утра пораньше на шатком столе, и поржали под гневный стук по батарее от престарелой соседки за чрезмерные охи и вздохи с утра пораньше.

— Сволочь ты, Саша, — бурчала я, обнимая его за сильные, раскачанные плечи, довольной кошкой прикрывая глаза.

— Всегда к твоим услугам, Вик.

Ладно, так уж и быть, расстанемся как-нибудь в следующий раз. А пока живи, лысый...