В активном поиске

Глава 39 — Итоги

Влад

— Мать моя женщина, Градов! А ты в курсе, что очки тебе не очень идут, дружище? И эта борода... ты когда брился в последний раз? — без стука вваливается в мой кабинет Вельцин и вальяжно располагается напротив в кожаном кресле, пока я продолжаю монотонно просматривать отчеты за ту неделю, что меня не было в Москве.

— Сань, я очень занят, — рублю я, даже не удостаивая друга взглядом.

— Придется освободиться, потому что я тут и уходить не планирую.

— Сань..., — снимаю я очки и, откладывая их в сторону, потираю усталые глаза.

— Градов, ты в порядке вообще? Брательник твой мне сказал, что ты угашенный уже ни одну неделю по клинике бродишь, на персонал рычишь, выходные не берешь и вообще выглядишь как Кощей Бессмертный в его худшие годы, — чуть подается ко мне Вельцин.

Я же вместо ответа перевожу глаза на часы: почти девять вечера. На календаре пятница, а за окном чудесным летний вечер. А я реально замуровал себя в этих больничных стенах, загружая мозг работой под самую завязку, только бы не думать о всяком дерьме. Видимо, мало мне пару раз было получить по кумполу. Еще требуется, чтобы уж конкретно проняло.

А итог один — ничего не спасает.

— Может, ты и прав, — потянул я.

— В смысле? — прищурился друг.

— Слушай, а поехали-ка в твою баню, а? Попаримся, мяса пожрем, водки выпьем, — вдруг пробивает меня на желание ужраться в дугу, все забыть и хотя бы до утра не чувствовать, как поселившийся за ребрами дятел нескончаемо долбит витиеватые тоннели.

Заебал, сука!

— Так, у нас сегодня что?

— Пятница, Сань.

— Пятница — пилатес.

— Чего?

— Не бери в голову. Поехали, — кивает друг, и мы синхронно поднимаемся, направляясь на выход.

Спустя час по вечерним пробкам наконец-то доползли до смачно разогретой парилки. Я завалился на полку и, блаженно прикрывая глаза, хрипло и с гортанным звуком выдохнул все свое напряжение.

— Эх, заебись, — зарычал рядом Вельский.

Какое-то время мы молча грелись и потели, но уже спустя минут десять, после того как первый пар остался позади, и мы растянулись на плетеных лежаках, друга все-таки прорвало любопытством. Он разлил почти ледяную водку по стопкам, которую мы тут же влили в себя под одобрительное шипение и закусили шашлыком, только что снятым с огня.

— Колись давай, Градов.

Эх, так все хорошо начиналось. А теперь всего лишь один вопрос, а мне будто бы отбойным молотком в грудь прилетело, так что кости и внутренности в кровавую кашу превратились в моменте. И дыхание сперло до рези в глазах.

Ебаная баба, на хера я на нее полез вообще?

— Влад, ты чего? — стукнул меня в плечо Вельцин, когда меня фактически скрутило и перекосило. Дерьмовая реакция, но я уже ничего не мог с собой поделать.

Мне.

Было.

Больно!!!

— Я словил зависимость, Сань, — это был самый удобоваримый диагноз, который я мог себе поставить. Не говорить же вслух, что я банально растерял мозги от пресловутой любви, в которую и сам до сих пор плохо верил.

А вот, в тридцать девять лет меня вдруг так прижучило, что я понял — есть. Не врут.

— В училку свою, что ли, вмазался?

— Пиздец, да? — горько рассмеялся я и снова начислил нам по рюмке, сразу же ее в себя опрокидывая.

— Ну так чего ты тут со мной водку хлещешь тогда, а не ее трахаешь?

— Честно?

— Ну, да.

— А хуй его знает, Сань, — развел я руками, вгрызаясь в сочный кусок жареной свинины.

— Очень интересно, но ничего не понятно, Градов, — нахмурился Вельцин.

— Я же к ней, как заправской еблан на майские сорвался.

— Это я в курсе.

— Я сначала тупил на пару со своим членом. Как в период пубертата, честное слово, — закатил я глаза, вспоминая, как меня гнуло рядом с Романовой. И тут же словил удар молнией в низ живота. Аж из глаз искры посыпались.

— Ну это само-собой, особенно когда дают без боя, можешь не рассказывать, — понимающе улыбнулся Вельцин.

— Ну, а потом у меня мозг чуть реабилитировался и снова отжал власть. Ну и до меня со скрипом, но дошло, что Нежа просто так ноги может и будет раздвигать, но недолго, если я ей не дам хоть каких-то гарантий и понятного статуса.

— Вот это тебя прижало, Градов. Ты меня так не пугай тут, ладно? Ты же после развода глотку драл, что в эту кабалу более ни ногой. Э-э, тело, куда тебя опять понесло? — ржал друг, качая головой и наполняя рюмки, а я только пожимал плечами и удручённо вздыхал.

— Плевать мне уже, Сань. Понял теперь в какой я жопе? Я ей реально отношения хотел предложить. Серьезные, чтобы без всякого там. А хрена ли, если у меня член выебывается уже который месяц и знать никого не желает, кроме этой чертовой бабы? — зарычал я, не понимая кого сделать виноватым в этом откровенном жизненном высере.

— А она чего?

— А ничего, Сань. Я на девятое мая опять яхту арендовал, думал, мы на праздничный салют вместе поглядим, а потом я ее к стене припру и скажу все как есть. И она наконец-то согласится со мной в Москву вернуться.

— Что дрочить без нее вдалеке тебя уже порядком подзаебало? — аж хрюкнул Вельцин, а я лишь закатил глаза от его ремарок. Друг называется...

— Не без этого, конечно. Но дело же еще в том, что она мне уже и с прибабахами своими нужна. А эта женщина просто взяла и свинтила на все выходные, пока я раздумывал, куда на арендованной морской посудине красивее свечи и цветы расставить. Живую музыку заказал, еду из самого пафосного ресторана, дорогое шампанское. Думал, она как-то проникнется под луной. Хер-то там...вырубила телефон и поминай как звали.

— Так она, может, с другим каким-то таким же влюбленным Алешей свинтила? — фыркнул друг.

— Я сначала в такой расклад верить не хотел.

— А потом?

— А потом поехал в Сочи по вопросу строительства санатория и за неделю понял, что все — не могу. Решил еще раз попробовать достучаться до нее.

— А, то есть тебе было мало, что она тебя кинула уже раз?

— Да, — как есть кивнул я, ловя стрелу в самое сердце. Уже и водка не помогала, сколько не глуши — один фиг хреново до невозможности. — Букет купил огроменный, речь даже заготовил с извинениями, хотя непонятно, кто там из нас двоих в этой всей катавасии виноват. Да мне уже и по херу было на это. В тачку прыгнул и к ней помчался. На полпути племяшка позвонила, сказала, что моя Снежана с другим мужиком ушилась на свидание.

— Ты, надеюсь, ей хоть не позвонил?

— Не надейся, — скрипнул я зубами.

— Ой, дебил, — впечатался мордой в ладонь друг и застонал. — И чего ты ей наговорил?

— В лучших традициях мыльной оперы пожелал счастья в личной жизни.

Вельцин скривился и, не чокаясь со мной, всадил стопку водки, не закусывая.

— Придурок ты, Градов.

— А кто ж спорит? — вздохнул я тяжко, а затем снова заговорил не для того, чтобы как-то оправдаться, но, чтобы объяснить свои на всю голову дебильные поступки. — До меня все не доходило, понимаешь? Я верил, что немного поколбасит и отпустит. Подумаешь, баба — одна из безликой толпы. Все хиханьки, да смехуечки. Дают и нормально. А когда понял, что болезнь запущена и неоперабельна, то стало поздно. Меня же никогда в жизни так не крыло. А теперь я сижу и не понимаю, что с этими чувствами делать? Чем лечить, если даже пресловутый клин мне недоступен?

— Слушай, Влад, ну я даже не знаю, что тебе тут посоветовать. Но вот тебе мое наблюдение: пахнет чисто мыльной оперой. Любовь-морковь и прочие неприятности.

— Любовь..., — по слогам проговорил я вслед за Вельциным и усмехнулся. — А я думал, что все это сказки про белого бычка.

— Так и есть, мужик, — похлопал меня по плечу друг и улыбнулся, — просто запретный плод сладок, вот и клюнул ты на свою мамзель. Придурковатая, красивая, в постели зажигалка — это же всегда для нас вызов дичайший. Но для отношений я такое хрен, когда выбрал, если бы вообще собирался этой ерундой страдать.

— А как же твой «пилатес»? — улыбнулся я.

— Пока еще качает, — хмыкнул Вельцин. — Да и сама Вика, когда узнает, что я не такой чистенький, как кажется со стороны, то сама от меня, сверкая пятками, убежит. А мне стыд в глазах моей женщины не нужен.

— М-да...

— Ладно, пошли дальше париться, дружище, нечего сиськи мять. Отпустит тебя твоя тоска. Ты просто понапористее будь, кончай уже одуванчиками срать и члену своему вялому прикажи более не выпендриваться. Пусть ныряет туда, куда дают. Пока еще ныряется, — и заржал, а я вслед за ним.

— Придурок!

Короче, хорошо в итоге посидели. Всю ночь квасили и нажрались как в последний раз. Вот только проснувшись утром в своей постели, я облегчения не почувствовал. Напротив, стало в разы хуже. Да еще и голова трещала так, что хотелось ее отрубить к чертовой бабушке.

И, как это ни парадоксально, виновата в этом всем была лишь одна-единственная женщина, которую я ненавидел всей душой и, кажется, любил всем сердцем...