В активном поиске

Глава 45 — В ауте

Вика

Спустя месяц…

— Вика, нет, — решительно отложила мое заявление в сторону начальница и хмуро на меня посмотрела, поджимая губы и качая головой. — Хватит, никакой больше работы сверхурочно и в выходные. Поезжай к своим старикам в деревню, в баньке попарься, по лесу погуляй, я не знаю. Но тебе нужно перестать это с собой делать!

— Но...

— Никаких, но, Вика. Ты дерьмово выглядишь.

Я же на это только криво улыбнулась, хотя губы не слушались. Улыбка — это вообще не мое в последнее время. Сидеть дома все выходные — ужасно. Ехать к родителям? Ну уж нет. Мне хватило уже одного раза, где я рыдала у мамы на груди, не зная, что же мне дальше делать.

— Ты из-за Саши своего плачешь, доченька? — хмурила брови родительница.

— Я не плачу, просто тополиный пух в глаз попал. Я же говорила, что все у нас было временно и не всерьёз.

— Или только у него, да?

— Да, — закивала я и снова утонула в своем отчаянии.

Ну как же я так сильно-то, а? Эх, Вика, Вика...

Но мама даже тут меня жалела и все твердила, что все еще образуется, что меня нельзя не любить, а Саша обязательно вернется ко мне, если он мой человек. А если нет, то и слез моих недостоин. А я знала — мой. Тысячу раз мой! Потому что еще ни с кем и никогда мне не было так комфортно, как с этим невозможным мужиком. Легко было все: смеяться, говорить обо всем на свете, молчать, заниматься любовью, жить...

А теперь каждый новый день, словно бой с невидимым врагом. Ведь хочется лежать и гнить, а надо вставать и наводить суету, будто бы в груди ничего не раскурочено. Корчить из себя не поломанную куклу, а обычного человека, у которого все тип-топ.

Ни хрена не так!

Я приходила в ужас оттого, что не могу больше нормально есть, спать и дышать!

Тишина моей одинокой квартиры не приносила спокойствия и не казалась мне тихой гаванью в огромном мегаполисе, как это было прежде. Она пугала до чертиков! Смотреть в отражение глаз родителей и видеть там все оттенки жалости было смерти подобно. И лишь работа спасала, а теперь и эту отдушину у меня отняли.

По лесу погуляй...

Тоже мне панацея от всех бед. Будто бы безответная любовь, как туман в голове, способна выветриться за пару минут или отболеть как банальная простуда. Почему люди такие жестокие? Почему так быстро забывают, как это бывает, когда каждый новый день, словно очередной круг ада? И неважно, сколько тебе лет, восемнадцать или тридцать. Бить мечты в дребезги мучительно всегда.

— Спасибо, — киваю я начальнице, и, будто старая кляча, поднимаюсь с кресла, — тогда я пойду.

— Иди, Вик. И не забудь, что в понедельник у тебя встреча с Калмановичем.

— Да, он идейно уже согласен отдать всю свою бухгалтерию нам, осталось утрясти детали, и вся его группа компаний попадет в наш портфель.

— Отлично. Не знаю, как ты дожала этого жадного еврея, но ты умничка. По итогу месяца жди премию.

— Угу, — безучастно кивнула я и двинула в свой кабинет, где опять до самого вечера окопалась в бумагах, страшась того момента, когда придется выключить компьютер и вернуться из мира дебетов и кредитов в ужасы реальности.

От полнейшего сумасшествия меня спасала лишь Нежка. Она всегда была на связи и, хоть сама страдала от незаживающей сердечной раны, никогда не отказывала мне в поддержке: слушала мои причитания, рыдания и сетования. А я в ответ, как могла, подбадривала ее, веря всей душой, что однажды мы забудем тех, кому, не думая, подарили свое сердце.

Но забывать не хотелось. Хотелось любви. Хотелось, чтобы Саша вернулся и сказал, что я ему нужна. Хотелось будущего одного на двоих. Но не так, как это было раньше. Хотя сны нет-нет, да пугали своими туманными картинками, где Вельцин снова приходил ко мне в офис, чтобы в очередной раз предложить мне секс без обязательств, а я так счастлива была просто видеть его, что позорно соглашалась на все.

Я так по нему скучала. Невыносимо!

— Привет, подруга моя горемычная, — помахала я высветившейся на экране планшета Романовой, которая пыталась коряво мне улыбнуться, но выходило из рук вон плохо.

— Привет, Вик.

— Как твои дела? — смастерила я себе бутерброд, но уже после первого укуса поняла, что еда категорически не лезет мне в рот, а потому отодвинула тарелку в сторону. Да, весы показали минус четыре килограмма за прошедший месяц, но что поделать.

— Плохо, — прошептала подруга, и подбородок ее явственно задрожал, — сегодня подслушала разговор между моим работодателем и его сыном. Оказывается, что Градов снова приезжал в Сочи, пробыл неделю, а затем улетел домой. Квартиру купил с видом на море. На этот раз не позвонил даже для того, чтобы сказать, что я редиска.

— А разве ты не этого хотела, Нежа? — попыталась я воззвать к ее рассудку, но Романова только закивала часто-часто, а затем все-таки расплакалась, жалобно всхлипывая и вытирая кулачками совсем по-детски слезы со своих глаз.

— Этого, Вик. Этого! Но блин, я без него не могу! Не получается! Ну что за жизнь, а? Кто ее такую сложную придумал, вот скажи мне?

— Без понятия, — отхлебнула я пустого чая из кружки и тяжело вздыхая, пытаясь суматошно найти способы, дабы успокоить или отвлечь Снежану. — Так, женщина, ты билеты взяла?

— Ага, — закивала та в ответ. — Только я подарок тебе так и не купила. Прости.

— Ты сама будешь мне подарком. Уже и не помню, чтобы мы с тобой расставались так надолго.

— Ну ничего, — высморкалась в платочек подруга, — ты только готовь печень, Крынская. И заказывай какой-нибудь отвязный клуб. Я планирую прикатить к тебе и вместе оттанцевать всю нашу боль. Тем более что тридцать лет лучшей подруге исполняется не каждый день.

— Я учту твои пожелания, — кивнула я, хотя мне совершенно не хотелось выползать из дома в день собственного рождения. Лучше было просто накирогазиться вдвоём, знатно нареветься и рухнуть спать, а не вот эти все клубы и танцы на костях.

Достаточно, как по мне. Один раз уже сходили, до сих пор не отпускает.

Мы с Нежкой еще какое-то время трындели ни о чем, только бы не оставаться в пустоте и тишине собственного одиночества, но, когда стрелки часов перевалили за полночь, все-таки попрощались и отправились пытаться заснуть. Не знаю, как у Романовой, у меня эта непосильная в последнее время задача решилась только к утру.

Выходные прошли мимо в каком-то вязком и прогорклом мареве. В субботу в гости приехали родители, очевидно, сильно волнуясь за мое душевное равновесие, но, кажется, только сделали хуже. Я смотрела на папу и маму, видела их любовь и завидовала. Я тоже хотела, чтобы у меня был человек, с которым вот так за руку и всю жизнь, до самой старости и дряхлости. Чтобы умирать не страшно, потому что точно уверен — там, на небесах ты будешь не один, а в приятной компании.

А затем наступила новая неделя. Понедельник мощно придавил меня железобетонной плитой, не давай вздохнуть или хоть как-то перевести душ. Тянешь воздух, а легкие пустые. Еще и Калманович испортил и без того хреновый день с самого утра, перенося встречу с обеда на поздний вечер. Но спорить я не стала, слишком уж этот мужик был жирным клиентом, чтобы выказывать ему недовольство по этому поводу.

И вот только к восьми вечера я вошла в здание одного очень модного и очень пафосного ресторана Москвы. За столиком у окна меня уже ждал Лев Калманович: мужчина примерно сорока лет от роду, средний рост которого полностью компенсировал его поджарый и холеный вид, темноволосый и темноглазый, одетый с иголочки в темно-серый костюм и носящий «Ролексы» так, будто бы прямо с ними на руке и появился на свет.

— Виктория, добрый вечер, — поднялся он из-за стола и галантно поцеловал мою руку, — позвольте сказать вам, что вы выглядите просто сногсшибательно.

— Спасибо, Лев Натанович, вы очень любезны.

А дальше мы оба уселись каждый за свое место, выбрали еду и напитки, а затем приступили к живому обсуждению деловых вопросов, через час приходя к четким договоренностям. И уж было засобирались разойтись, но не успели.

Момент, когда мне прилетело невидимой кувалдой по голове, я почувствовала сразу. Даже дыхание перехватило, но я предпочла не реагировать на сигналы собственного тела. И очень зря, потому что уже через минуту я буквально не хлопнулась в обморок, не веря в то, что транслировало мне мое зрение.

И это был настоящий кошмар...

Через столик от нас уселся не кто иной, как Саша Вельцин, предварительно любезно придержав стул для своей спутницы: очаровательной стройной блондинки, стильно одетой в белоснежный брючный костюм и лучезарно улыбающейся мужчине, ради которого билось мое глупое сердце.

А он улыбался ей в ответ и даже не замечал, что всего лишь в нескольких метров от него я умираю...

— Виктория, с вами все хорошо? — отвлек меня голос Калмановича, но я только заторможенно кивнула, стараясь не заорать от внезапной боли, обиды и жгучей, сокрушительной ревности. И зависти. Вот — она с ним. А я одна, разбитая вдребезги и несчастная до глубины души. Тогда как Вельцин отряхнулся и продолжает жить дальше. С другой...

— Все... все нормально, — просипела я и отвернулась, стараясь абстрагироваться от этой ужасающей ситуации. Не прислушиваться к хрипловатому баритону Вельцина. Не любить его. Не реветь!

Господи...

Всхлип сам вырвался из меня помимо моей воли. На глаза навернулись жгучие слезы. Грудную клетку сдавило так, что я форменно начала задыхаться. И руки затряслись, выдавая мою безысходную горечь с головой.

— Лев Натанович, простите, — пролепетала я заплетающимся языком, — я отойду в уборную всего на пару минут.

— Конечно, Виктория.

И я сорвалась с места, стараясь не бежать. Не позориться окончательно, хотя хотелось уносить отсюда ноги, сверкая пятками. Чтобы больше никогда в жизни не пережить подобной боли, которая в моменте разносит сердце в клочья.

Второй раз я просто этого не вынесу!

В уборную я вошла с высоко поднятой головой, а дальше лишь доковыляла до раковины, рухнула на нее и сорвалась в слезы, не в силах себя контролировать. Они просто лились, и остановить их было уже нереально. Меня всю мелко трясло, а горло рвалось от плача, который я, как могла, сдерживала руками, зажимая обеими ладонями рот.

И подыхала...

Он с другой!

Я ему не нужна!

Не нужна...

Через минуту ада, дверь у меня за спиной скрипнула. Еще через секунду тяжелая рука опустилась на мое плечо и с силой дернула на себя. Заплаканные глаза врезались в черный, безжалостный взгляд Вельцина.

И я окончательно пропала...