Враг на миллиард доллaров

14

Скай

Тихое посвистывание в книжном магазине заставляет меня улыбнуться. Тимми склонился над учебником по океанографии, сосредоточенно пытаясь закончить домашку, и то и дело свистит. Когда дело касается чего-либо, связанного с животными, его мотивации можно только позавидовать.

Мне даже почти не приходится помогать — и, как бы ни нравилось это делать, помогать становится все труднее и труднее. Некоторые части домашки по математике уже кажутся какой-то китайской грамотой. По крайней мере, я все еще могу быть полезной на уроках английского.

— А киты и дельфины — друзья? — спрашивает он, не удосуживаясь поднять взгляд.

Я улыбаюсь, глядя на наличные, которые пересчитываю в кассе.

— Не знаю. Они не живут вместе, и не думаю, что проводят друг с другом много времени, но и неприязни не питают. Звучит логично?

— Ага, — говорит он, что-то черкая в тетради. — Как вы с мамой.

Я окончательно сбиваюсь со счета. Замечание брошено вскользь, словно он констатирует нечто очевидное.

— Что ты имеешь в виду?

Он поднимает глаза, поправляя очки.

— Вы не проводите много времени вместе.

— Проводим, — возражаю я. — Иногда.

— Не особо, — голос звучит бодро, с детским торжеством. — Я либо с ней, либо с тобой, но никогда не бываю с вами обеими одновременно.

— Хм. Это правда, приятель. Но мы определенно друзья получше, чем дельфины и киты.

Он кивает и возвращается к урокам, как будто мой ответ все объяснил.

Может, так оно и есть, и, возможно, все не так уж сложно. Но в то же время Айла начала действовать на нервы так, как никогда раньше. Только сегодня она проигнорировала слова о том, что я занята, и заставила чувствовать себя виноватой, чтобы поменяла планы и присмотрела за Тимми. Планы были не то чтобы грандиозные — йога, ужин, попытка снова дозвониться Коулу, — но я их очень ждала.

От одной этой мысли я чувствую себя предательницей. Мне нравится, когда Тимми рядом. Его плечи, согнутые над домашкой, беззащитный затылок, веселое посвистывание... он лучший племянник, о котором можно только мечтать.

Но неужели Айле было бы трудно хоть раз в жизни спланировать все заранее? Иногда я была бы признательна, если бы предупреждали раньше, чем за пару часов. Да и Тимми заслуживает куда большего.

Не то чтобы она это понимала. Что касается здравого смысла, то голова у сестры всегда была как дуршлаг. Она слышит то, что хочет слышать, а все остальное просто отсеивает.

Тимми откидывается на спинку стула, пальцы покрыты чернилами.

— А ты знала, что морские черепахи могут жить до ста лет?

— Правда? Впечатляет!

— И такие старые! — он переворачивает страницу в книге, и даже с такого расстояния вижу огромные рисунки косаток. — Ты когда-нибудь была в океанариуме?

— Да, но очень давно. Ты хочешь пойти?

— А можно?

— Конечно. Я поговорю с твоей мамой и выберу подходящее время. Может, в эти выходные?

Его улыбка растягивается от уха до уха.

— Ты лучшая.

— Нет, это ты у нас лучший, — я обхожу стол в читальном зале и взъерошиваю его непослушные волосы. По переносице рассыпались веснушки. — Я почти закончила с закрытием, и тогда пойдем домой. Хочешь приготовить домашнюю пиццу на ужин? У меня в холодильнике есть тесто.

— Да, только дай сначала закончить домашку, — голос звучит настолько серьезно, что мне приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Конечно, милый. Занимайся сколько нужно, — он возвращается к странице, а я, улыбаясь во весь рот, иду обратно к кассе. Сын Айла — само воплощение прилежности. Мы с сестрой можем расходиться во взглядах на что угодно, но обе считаем Тимми самым чудесным ребенком на свете — и обе в этом правы.

Я протираю стойку влажной тряпкой. В магазине нет ни одного покупателя, но для вечера вторника это не редкость. К тому же, люди заходили в течение всего дня — и продажи определенно растут. От этой мысли я тоже начинаю насвистывать.

Но тут дверь открывается, раздается звон колокольчика, и вот он. Без предупреждения и предварительного уведомления — за день до того, как поездка должна была закончиться.

Глаза Коула тут же находят мои. Они горят решимостью, пиджак натянулся на широких плечах. Без галстука. Верхняя пуговица расстегнута. Решительные черты лица бьют по мне с огромной силой, и все, что я могу — это смотреть на него в упор.

Коул преодолевает расстояние между нами длинными шагами.

— Ты получила доставку?

— Да. Но...

Он заставляет меня прогнуться под напором поцелуя. Тот требовательный, губы движутся по моим с ясным посланием. Мы закончим начатое в ванне, когда ты позвонила. А потом, когда язык скользит внутрь, — нечто куда более грязное. И воспользуемся тем вибратором.

Или, может, это только в моих мыслях.

Я отстраняюсь, задыхаясь.

— Коул...

— Я вернулся раньше.

— С возвращением, — взгляд метнулся к читальному залу. — Мы не одни.

Он отстраняется, рука соскальзывает с моих плеч на талию.

— Карли?

— Нет.

Тимми выглядывает на нас через открытый дверной проем с улыбкой на лице. Заметив, что мы на него смотрим, тут же втягивает голову.

— Снова привет, пацан! — громко кричит Коул. — Прости, что прервал ваше уединение с тетей.

— Все в порядке! — кричит Тимми в ответ. Я высвобождаюсь из объятий Коула. Как я это объясню? Не говоря уже о сестре, когда он неизбежно расскажет об этом?

Коул, должно быть, прочитал это и многое другое на моем лице, потому что одаривает меня улыбкой.

— Не волнуйся, — говорит он вполголоса. — Мы со всем разберемся.

— Хорошо. Ладно.

— Тебе нужно закрыть магазин?

— Да.

Тимми закрыл книгу — домашка, видимо, забыта — и прислонился к одному из стеллажей с фэнтези.

— Вы много знаете о бейсболе, — говорит он Коулу без тени той застенчивости, которую обычно проявляет рядом с незнакомцами.

Точно. Они ведь уже встречались. Я выпускаю сдерживаемый воздух и заставляю плечи расслабиться. Рядом со мной Коул выглядит как само воплощение непринужденности.

— Прилично, да.

— В моей школе будут отборы, — добровольно сообщает Тимми. — В конце этого года, я имею в виду.

Я моргаю, глядя на него.

— Ты собираешься в команду? Это потрясающе!

Он бросает на меня измученный взгляд в стиле «тебе не понять», сопровождаемый закатыванием глаз, мол, я веду себя неловко. Внезапно из десятилетки превращается — пятнадцатилетнего подростка — всезнающего и крутого.

Коул понимающе кивает.

— Отборы — это страшно, — говорит он. — Я понимаю.

— Ага.

— Мне самому пришлось пройти через кучу таких.

— Да? — Тимми делает шаг вперед, рука так и тянется к блокноту. В последнее время он начал записывать все, что считает важным.

— Да, для команды по плаванию. Это не тот же вид спорта, но могу дать несколько советов.

Тимми с энтузиазмом кивает, указывая на стол в читальном зале.

— Давайте присядем, — говорит он так, будто они собираются провести важное совещание.

Коул бросает на меня кривоватую улыбку в духе «ну что я могу поделать?».

— Все нормально?

— Да. Да, конечно, — отвечаю я. Его обаяние, похоже, непреодолимо как для десятилетних мальчишек, так и для их тетушек, которые уже достаточно взрослые, чтобы на это не вестись.

Я закрываю и блокирую кассу. Гашу свет наверху и перепроверяю черный ход через кладовую. И все это время прислушиваюсь к обрывкам их разговора: Коул спрашивает Тимми, играл ли тот раньше, есть ли у него хорошая бейсбольная бита для тренировок.

Что-то в этом кажется чисто мужским разговором. Заглядывая к ним за угол, я вижу Тимми с горящими глазами — он с энтузиазмом наблюдает за Коулом, пока тот объясняет что-то, что находится за пределами моего понимания. Тренер. Подача. Угол. Упершись крепкой рукой в бедро, Коул выглядит как само воплощение мужской энергии. Это то, чего ни Айла, ни я дать не можем.

К тому времени, как я заканчиваю, они все еще глубоко увлечены беседой. У Тимми исписана уже половина страницы. Я прислоняюсь к дверному проему.

— Эй, ребята. Тимми, готов выходить?

Улыбка, которую он мне адресует, просто ослепительна.

— Коул сказал, что возьмет нас на бейсбольный матч! Посмотреть на «Маринерс»!

О нет, он этого не делал. Я бросаю на Коула испепеляющий взгляд, но тот лишь спокойно смотрит на меня в ответ.

— У меня сезонные VIP-билеты. Почему бы ими не воспользоваться. Пацану нужно увидеть настоящую игру, если хочет когда-нибудь начать играть сам.

— Пожалуйста, скажи «да», тетя, — говорит Тимми, чуть ли не подпрыгивая от едва скрываемого восторга. — Тебе даже не обязательно смотреть. Можешь взять с собой книгу!

Это заставляет меня улыбнуться.

— Мы пойдем, если графики совпадут с графиком Коула. Он очень занят.

— Завтра вечером домашняя игра, — услужливо сообщает Коул. — И я не слишком занят.

То, что он предлагает... ну, это выходит далеко за рамки «ни к чему не обязывающего» статуса, на котором мы решили остановиться. Тепло разливается по груди и вызывает улыбку на губах. Какими бы ни были мотивы Коула, это сделает Тимми счастливым на всю неделю.

И, судя по умоляющим глазам, я быстро потеряю статус «лучшей тети в мире», если отвечу «нет». А падать придется долго.

— Дай позвонить твоей маме, — говорю я Тимми. — Если она скажет «да», мы идем.

— Да! Да, спасибо большое. Спасибо, Коул.

— Мне только в радость. Я сам уже давно не ходил. Будет весело, пацан.

Коул провожает нас до моей машины, припаркованной прямо через дорогу. Тимми не протестует, когда я говорю, что нам с Коулом нужно поговорить наедине пару минут. Вместо этого показывает Коулу большой палец и весело кричит: «Увидимся завтра!».

Когда дверь закрывается, я поворачиваюсь к Коулу, потирая шею.

— Это очень мило с твоей стороны.

Его губы подергиваются в улыбке.

— Ты собираешься сказать «спасибо»?

— Да, возможно. Я... Коул, это слишком. Если бы это было для меня, я бы не смогла принять.

Его рука ложится на изгиб моей талии, уверенно, словно ей там самое место.

— Глупости.

— Спасибо, — говорю я искренне. — Правда.

— Но...?

Я понижаю голос.

— Какая часть всего этого «ни к чему не обязывающая»? Это все усложнит.

Коул слегка запрокидывает мою голову и запечатлевает поцелуй на губах. Он мягкий и теплый — такой поцелуй даришь кому-то, когда знаешь, что впереди будет еще много возможностей.

— Мы не позволим этому ничего усложнить. А твой племянник будет любить тебя вечно.

Я улыбаюсь, немного криво.

— Покупаешь любовь ребенка, да?

— Меня так воспитали, — он снова целует меня, на этот раз глубже, проводя руками по плечам. — Скажи, что я просто парень, с которым ты встречаешься. Сестра не заметит разницы.

— Ты прав.

— Надень на игру бейсболку и солнечные очки, и тебя никто не узнает, — он снова щелкает меня по носу — это быстро становится привычкой — и ухмыляется. — Это по-прежнему ни к чему не обязывает.

— Хорошо, — радостно говорю я. — Мы пойдем, но врагами быть не перестанем.

Он смеется, отпуская меня.

— Я на это рассчитываю, Холланд. И не забудь взять книгу.

Обычно поход на игру для меня включал в себя стояние в очередях. Очереди на вход, очереди на досмотр, очереди за хот-догом или кренделем. Оказывается, этот самый «один процент» так не живет.

С VIP-билетами Коула — и VIP-статусом — нас с Тимми проводят через отдельный вход. Мы едем на лифте вместо того, чтобы подниматься по лестнице. Это почти нелепо, и когда Коул видит выражение моего лица, то довольно ощутимо толкает локтем.

— Не я устанавливаю правила.

Я толкаю его в ответ, и грудь словно каменная стена.

— А закуски у вас тоже другие? — спрашиваю я. — Газировка с золотой крошкой? Попкорн со вкусом трюфеля?

— Нет. Это было бы нелепо, — пауза. — Но крендель со вкусом икры — это просто нечто.

Я смеюсь, придерживая руку на плече Тимми.

— Звучит аппетитно.

На Тимми любимая бейсбольная футболка с логотипом команды и победными цветами. Я выудила свою — размера на два больше, чем нужно, и лет на двадцать старше, чем полагается, — одну из немногих вещей, доставшихся мне от отца. Я заправила ее в джинсы, натянув бейсболку пониже на глаза.

Коул не в костюме. Сначала это было так непривычно, что пришлось его подколоть.

— Не привыкла видеть тебя без галстука, — сказала я, и это было ошибкой. В его глазах ответ был ясен как день: Ты привыкла видеть меня вообще без ничего. Шах и мат — на это мне нечего было возразить на людях.

Нас провожают к местам, похожим на террасу. Поле расстилается перед нами, зеленое и бесконечное. Четыре мягких кресла и стол со встроенным монитором, на котором уже крутится статистика игроков.

— Вау, — восклицает Тимми, забираясь в одно из кресел. — Смотрите!

Разминка с битами, кажется, закончена, и обе команды толпятся на поле, готовясь к национальному гимну.

Коул протягивает мне меню со всем ассортиментом закусок.

— Что хочешь?

Я пробегаю глазами список с улыбкой на губах.

— Кренделей с икрой нет. Черт.

— Должно быть, закончились.

— Тогда что ты будешь?

Он хмыкает, выдвигая стул.

— Обычные тоже хороши. Немного морской соли. Растопленное масло.

Я притворно содрогаюсь от удовольствия.

— Идеально. Тимми, хочешь крендель?

Его глаза прикованы к полю с почти лихорадочной напряженностью.

— Ага, — говорит он, но таким тоном, который подтверждает, что не слушал ни секунды.

Я улыбаюсь, глядя ему в затылок, отмечая место, где вьются волосы. Те всегда завивались именно там, еще когда он был совсем малышом.

— Тогда два кренделя, по одному каждому из нас. И какую-нибудь газировку?

Коул заказывает все через экран. Рядом люди занимают свои места, одетые в сиэтлский зеленый, белый и синий. Сидя на собственной маленькой террасе, мы привлекаем немало любопытных взглядов.

— Хорошо, что я догадалась надеть очки и кепку, — картинно шепчу я Коулу. Он улыбается, закидывая руку на спинку моего кресла.

— Анонимная брюнетка номер один, — говорит он, легко проводя пальцами по моему плечу.

— Рада, что мне досталось первое место, — поддразниваю я.

— Разумеется. Я же джентльмен.

Официант приносит еду и охлажденную бутылку пива, одаривая Коула отрепетированной улыбкой.

Тимми не обращает на еду никакого внимания. Он встал, обхватив руками перила. На столе лежат блокнот и ручка, принесенные для «исследовательских целей». Коул задает вопросы о команде противника, приехавшей из другого штата, и, к моему удивлению, Тимми знает почти все ответы.

— Когда ты все это выучил?

Голос Тимми звучит гордо.

— Я слежу за Главной лигой.

— Конечно, следишь, — говорит Коул, все еще обнимая мое кресло. — Ты любишь эту игру.

Я смеюсь, закидывая ноги на стол.

— Ладно, ладно, поняла. Я ничего не смыслю.

— Мы тебя научим, — великодушно предлагает Тимми. — Начинается!

Так и есть. Мы встаем под национальный гимн, а затем я наблюдаю, почти так же завороженно, как и эти двое, как бьющий наносит удар со звуком, похожим на щелчок хлыста. Прошло много времени с тех пор, как я была на бейсболе, и еще больше — в такой восторженной толпе. Это бодрит.

Тимми ликует и дает «пять» Коулу, изредка достается и мне. Сам Коул выглядит расслабленным с бутылкой пива в руке, но глаза не отрываются от поля. Он не шутил, когда говорил, что является фанатом. К тому же сегодня не брился, и щетина стала отчетливой. Ему идет.

Он смотрит на меня, приподняв бровь.

— Ты здесь для того, чтобы смотреть игру, а не на меня.

— Но ты гораздо интереснее, чем какой-то мяч.

Он смеется.

— Это комплимент, Холланд?

— Да. Не привыкай.

— Не могу ничего обещать, — он прижимает меня к себе покрепче и снова переводит взгляд на игру. Повинуясь порыву, я наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать его в щеку. Коул не поворачивает головы, но губы изгибаются в улыбке.

Тимми в восторге от первого перерыва между иннингами и так возбужден, что даже не откусил ни кусочка от кренделя. Он обсуждает маневры с Коулом, который потакает моему племяннику в каждой детали игры, которую тот хочет разобрать. И, к моему восторгу, кажется, оба получают удовольствие.

Кто-то рядом с нами откашливается.

— Не знал, что ты будешь здесь, Коул.

Высокий мужчина прислонился к входу на нашу террасу, на его лице играет плутовская ухмылка. Волосы черные как смоль и коротко подстрижены, глаза с мрачным весельем осматривают Коула, Тимми и меня.

— Ник, — Коул кивает, и в его взгляде читается нечто, что невозможно интерпретировать. — Ты тоже не говорил, что придешь.

Мужчина хмыкает.

— Рад, что мы это выяснили. Привет, — говорит он мне, протягивая руку.

— Я Скай, — отвечаю я, пожимая ее.

— Николас Парк.

Это имя кажется смутно знакомым. Он видит это в моих глазах, потому что улыбка становится шире.

— Да, тот самый.

Вау. Не слишком ли самонадеянно?

Коул прочищает горло, как будто подумал о том же самом.

— Ник руководит венчурной фирмой.

Тимми делает шаг ближе ко мне, наблюдая за проявлением маскулинности широко открытыми глазами. Я кладу руку ему на плечо.

— Просто зашел поздороваться. Не буду мешать, вы же на семейной вылазке, — глаза Ника сияют лукавым весельем.

— Спасибо, — говорит Коул. — Я бы пригласил тебя остаться, но, с другой стороны, мне этого не особо хочется.

Мой выдох слышен отчетливо — Тимми уставился на Коула с открытым ртом, — но Ник просто запрокидывает голову и хохочет.

— Конечно, не хочется. И знаешь что, я подумывал поддаться в следующий раз, когда будем играть. Но теперь не стану.

Коул фыркает.

— Как будто когда-то мог. Что ж, удачи.

Взгляд Ника переключается на меня и Тимми.

— Был рад познакомиться с вами обоими, — говорит он, и уходит, шагая вниз по ступеням к своим VIP-местам.

И тут до меня доходит. Николас Парк, самый ненавистный миллиардер Сиэтла. Разрушитель компаний. Экстраординарный управляющий хедж-фондом. Не созидатель, как Коул. Нет, Ник имеет дело с разрушением.

— Вау.

Коул тянется за второй бутылкой пива.

— Прости.

— Это, — заявляет Тимми, — было круто. Ты только что сказал...

— Я сказал это только потому, что мы друзья, — говорит Коул. — И потому что Ника ничем не обидишь.

— И все равно. Круто, — в глазах Тимми читается явное поклонение кумиру.

Коул тянется к нему и слегка ударяет кулаком по плечу.

— Игра начинается.

Так и есть, но я трачу на просмотр лишь треть времени. Еще треть смотрю на Тимми, радуясь его счастью, а оставшуюся часть — украдкой поглядываю на Коула.

Здесь, на бейсболе, он кажется таким обычным. Мы кажемся обычными, будто это то, чем занимаемся постоянно. Он расслаблен и улыбается. Все еще слишком привлекателен — в широких плечах и квадратной челюсти нет ничего обычного, — и все же пугающе легко притворяться, что мы нечто большее, чем есть на самом деле. Пугающе легко забыть о книжном магазине, планах по сносу, сроке годности наших ни к чему не обязывающих отношений. Я отгоняю неприятные мысли, как делала уже много раз до этого рядом с ним. Живи настоящим.

К перерыву седьмого иннинга наша команда лидирует, и это заметно. Вокруг люди ликуют и смеются, чокаются бутылками пива, размахивают поролоновыми ладонями.

Начинается развлекательная программа в перерыве, и на Джамботроне появляются восторженные фанаты, которых выхватывает панорамная камера.

— Ты правда ходишь сюда постоянно? — спрашивает Тимми, наконец потянувшись к своему кренделю.

— Довольно часто, да, — отвечает Коул. — Раньше бывал чаще. Когда не работал так много.

— А кем ты работаешь?

— Я в строительном бизнесе. Здания, сам понимаешь, — говорит он так, будто работа — это нечто простое. Его взгляд падает на меня, бросая вызов и предлагая добавить то, о чем мы оба думаем. И иногда сношу их.

— Кру-у-уто, — говорит Тимми, а затем бросает на меня взгляд, будто я могу обидеться. — Скай тоже очень крутая.

Улыбка Коула становится кривоватой.

— Я тоже так думаю, да.

— Она всегда разрешает мне есть конфеты, когда закончу домашку.

Я поднимаю палец вверх.

— Одну штуку, и только после математики.

— А когда остаюсь у нее, мне разрешают допоздна смотреть телик. Мы смотрим много передач про природу.

Коул усмехается. Кажется, все мои вредные привычки сегодня будут преданы огласке.

— В общем, а ты парень Скай?

Я открываю рот, но в голову не приходит никакого ответа. Раньше я говорила Тимми, что мы друзья. Видимо, была недостаточно убедительна.

Коул качает головой.

— Нет, но мы очень хорошие друзья.

Тимми склоняет голову набок.

— Но большинство друзей не целуются. По крайней мере, никто из моих.

— Ты прав, — говорит Коул, и губы снова подергиваются. — Это необычно. В этом плане мы больше похожи на парня с девушкой.

— Так... — Тимми обрывает фразу, воровато поглядывая на меня, возможно, задаваясь вопросом, не заходит ли слишком далеко. — Вы друзья, которые могут стать парнем и девушкой? Но еще не знаете?

О, Господи Боже.

Коул решительно кивает.

— Именно так.

Неужели? Я откидываюсь на спинку кресла, внутри бушует вихрь противоречивых эмоций. И тут замечаю, что люди вокруг шумят гораздо громче обычного. Сейчас ведь все еще перерыв между иннингами, верно?

Верно.

И мы с Коулом — на Джамботроне. Окруженные сердечком.

Я в каком-то оцепенелом ужасе смотрю на экран, видя широченную улыбку Тимми, когда понимает, что нас показывают по телевизору. Мое лицо наполовину скрыто, бейсболка натянута низко. Лицо Коула застыло, черты стали резкими.

— Черт возьми, — голос почти теряется в приветственных криках вокруг нас. «Горько! Горько! Горько!»

Я натягиваю кепку еще ниже.

— Это же камера!

— Они тебя не увидят, — и тут он целует меня, с силой вжимая в кресло, обняв одной рукой. Губы теплые, спина широкая.

Он закрывает меня собой от обзора.

Коул отстраняется на сантиметр.

— Пригни голову.

Послушно я пригибаю голову, пока он садится обратно, прижимая меня к своей груди. Вокруг раздаются аплодисменты и свист. И вот все кончено. Камера двигается дальше, крики стихают, и в легкие возвращается воздух.

— Вау, — говорит Тимми. — Нас по телику показали!

Мой голос звучит слабо.

— Представь себе.

— Проклятый Ник, — бросает Коул, рука сжата в кулак на краю кресла.

— Это его рук дело?

— Несомненно.

Я качаю головой, пытаясь прояснить мысли. Игру показывают по ТВ. Шансы на то, что кто-то из моих друзей смотрит ее, не говоря уже о семье, ничтожно малы. Почти бесконечно малы. Но они не равны нулю — и этого достаточно, чтобы внутри все сжалось.

Чтобы отвлечься, я кладу руку на плечо Тимми.

— Кто твой любимый игрок? Хочешь показать на сенсорном экране?

Он пускается в рассуждения о силе питчера и технике, а я внимательно слушаю. Снова игнорируя эмоции, когда дело касается Коула.

Игра возобновляется, и внимание Тимми приковано к полю, хотя изредка поворачивается к нам, чтобы указать на что-то экстраординарное. Я прижимаюсь к Коулу, и он крепче обнимает меня.

— Перестань беспокоиться об этой «камере поцелуев», — шепчет он. — Никто не сможет тебя узнать.

Я тереблю подол бейсболки.

— Но тебя-то узнают, верно?

Его голос звучит неохотно.

— Да.

— И будут гадать, с кем ты.

— Вероятно, — говорит он. — Но ты — Анонимная Брюнетка Номер Один.

Я закидываю ноги на маленький столик.

— Иногда полезно быть невзрачной.

— В тебе нет ничего невзрачного, — говорит он, запечатлевая поцелуй на моем виске. И, несмотря ни на что, от этих слов я краснею.

После игры в блокноте Тимми исписано две полные страницы. Он возбужденно обсуждает отборы в команду с Коулом, который, как оказалось, мастерски умеет подстегивать уверенность Тимми в себе.

— Легко не будет, но это нормально. Если бы все было легко, какой в этом смысл? И если ты не попадешь в команду с первого раза, попробуешь еще раз. И еще. И будешь тренироваться.

Тимми кивает, каштановые кудри подпрыгивают. Я улыбаюсь, глядя на них двоих. Что бы ни вышло из этой ночи, она стоила того ради огромной улыбки на лице племянника.

Снова появляется прикрепленный к нам официант с коробкой под мышкой.

— Прежде чем уйдете, тут кое-что для самого младшего из вас. Команда слышала, что ты большой фанат.

Глаза Тимми становятся размером с блюдца. Он один раз смотрит на меня, и я подбадривающе киваю.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь идем, выберемся отсюда раньше основной толпы.

Тимми держит сверток так, словно это Святой Грааль. Оказавшись в машине Коула, он открывает его с благоговением. Там лежит бейсбольная джерси с автографами игроков и набор из трех мячей.

— Это, — заявляет он, — была лучшая ночь в моей жизни!

Коул усмехается.

— Я тоже не жалуюсь, пацан.

Я улыбаюсь обоим в ответ, сердце переполнено счастьем, даже если оно счастье хрупким, как мыльный пузырь. Стоит хоть на секунду вспомнить о книжном магазине, и он может лопнуть.