Враг на миллиард доллaров

16

Скай

— Вот, держи, — говорю я. — И спасибо. Твоя поддержка действительно очень важна для нас, правда.

Подросток улыбается мне, убирая одну из новеньких карт лояльности в сумку.

— Нет, вам спасибо. Я эту серию везде искал!

— Она отличная, — отвечаю я. — Я прочитала все книги, когда была в твоем возрасте.

Он кивает, поправляя кепку. С темными волосами и в очках так легко представить Тимми таким же через несколько лет.

— Уверен, что вернусь за остальными, — говорит он. — Спасибо!

Колокольчик над входной дверью звенит, когда он уходит, а я остаюсь стоять, улыбаясь как дура. Это был миллионный покупатель за сегодня.

Небольшое преувеличение, возможно, но не такое уж сильное. Сегодня посетителей определенно больше, чем в обычный день всего пару недель назад.

Что бы мы ни делали — это работает.

Я обвожу взглядом «Между страниц», знакомые ниши и закоулки. Старое кресло Элеоноры в углу. Вдыхаю аромат новых книг.

— У нас получается, — говорю я магазину, креслу, самой себе. — Мы и правда справляемся!

Поскольку до дедлайна осталось меньше двух недель, мы с Карли заключили пакт: перестать зацикливаться на цифрах, иначе бы звонили Хлое по три раза на дню ради свежих расчетов. «Прибыльно» означает, что мы должны быть «в плюсе». Не можем рассчитывать на будущие продажи; не можем просто выйти в ноль. Мы должны заработать больше необходимого, чтобы нам позволили остаться.

Словно вызванный мыслями, звонит мой враг номер один. Я оглядываю книжный, чтобы убедиться, что он пуст, прежде чем ответить.

— Привет, — говорю я, и в голосе слышится дурацкая улыбка. — Ты решил сделать перерыв в мировом господстве, чтобы позвонить мне?

Голос Коула звучит низко и бархатисто.

— Да. Считай это честью.

— О, считаю. Просто находиться в твоем присутствии — уже благословение.

Он фыркает.

— Если бы думал, что ты серьезно, я бы спросил, не упала ли ты и не ударилась ли головой. Ты сегодня одна в магазине?

— Да, у Карли выходной.

— Идеально. Скоро закрываешься?

— Да, в шесть, — теперь становится любопытно, и я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на обочину. — А что? Ты собираешься заглянуть?

— Мог бы сказать, а мог бы и показать.

— М-м, — тяну я. — «Показывай, а не рассказывай» — это ведь один из столпов хорошего повествования, знаешь ли.

— Ты странная.

— Ну, по крайней мере, я хоть в чем-то преуспела.

Его голос теплеет.

— Во многом. Скоро увидимся, Холланд.

Он входит в переднюю дверь не более чем через десять минут. В костюме и без галстука — его стандартный образ. Это не перестало впечатлять — как и то, как густые волосы падают на лоб, или улыбка, кривая и ироничная.

— Видишь? — говорит он. — Я усвоил урок. Сначала звонить, чтобы избежать столкновений с неуправляемыми членами семьи и друзьями.

Я выхожу из-за кассы.

— Старого пса все-таки можно научить новым трюкам, да?

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, а щетина приятно покалывает подбородок.

— Вообще-то, я всего на семь лет старше, если ты не знала.

— Эта информация всегда наготове.

— Конечно. С тобой мне всегда нужны боеприпасы, — рука скользит по моей талии, длинные пальцы оставляют след. — Чтобы меня не обвинили в совращении малолеток, в дополнение к элитарным и эксплуататорским замашкам.

Его слова сказаны легко, но вызывают слабый румянец смущения на моих щеках. Он это видит — в глазах тут же вспыхивает интерес.

— Это что такое? Ты краснеешь только в спальне.

Это, конечно, только усиливает румянец, и я отворачиваюсь.

— Просто иногда я бываю резка с тобой. И на досуге подумала, не стоит ли извиниться за это.

Брови Коула взлетают вверх. Затем он смеется, и этот звук полностью заполняет книжный магазин.

— Конечно, ты резка, и совершенно справедливо.

Я потираю шею.

— Полагаю, что так. Просто это противоречит моей натуре, понимаешь?

— О, я знаю, — он запечатлевает поцелуй на моей макушке. — Ты хорошая девочка. Я понял это довольно рано.

Я хмурюсь, глядя на лацканы его пиджака.

— И что это значит?

— Ничего, — Коул отходит от меня, прохаживаясь между стеллажами. Его голос легко доносится до меня. — Все изменилось с последнего визита. Распродажа занимает почти полмагазина!

— Мы воспользовались твоим советом.

— И товар улетает с полок?

Я иду за ним.

— Может, и не улетает. Спешит покинуть их?

— И то ладно, — говорит он с улыбкой, замирая как вкопанный перед «книжным сердцем», расположенным на полке. — Я еще не видел его вживую.

Я обхожу стеллаж с другой стороны, и мы смотрим друг на друга через проем. Обрамленный сердцем, Коул выглядит в точности так же, как на «камере поцелуев» на бейсбольном матче. Моя улыбка мягкая.

— Хорошо получилось, правда?

— Да, — он потирает челюсть, наклоняясь, чтобы рассмотреть конструкцию. — Сначала я был настроен скептически, но теперь вижу, как это привлекает людей. Особенно для онлайн-маркетинга.

— Наш профиль в «Инстаграм» растет.

— Да, я видел, — он бросает взгляд на входную дверь, а затем снова на меня. Что-то в улыбке углубляется, она становится шире, видятся скрытые и юмор, и вызов. — Прежде чем закроешься, я хочу сделать бросок по дартсу.

— Ты хочешь пускать стрелы в собственный логотип?

— Да, — говорит он. — Бывают дни, когда я устаю от него сильнее, чем можешь себе представить.

Я посмеиваюсь, провожая Коула в подсобку, оставляя занавеску в основной зал открытой.

— Милости прошу, пробуй.

Коул заходит в маленькое помещение, и кажется слишком большим для тесной каморки у лестницы; он вынужден пригибать голову, чтобы не удариться о потолок. Мне приходится прикусить губу, чтобы не расхохотаться в голос от этой картины.

Он вытаскивает дротики, застрявшие в мишени.

— О, посмотри на этот бедный логотип. Он весь истыкан.

— В этом-то и смысл.

Коул отступает назад, перекатывая дротики на открытой ладони.

— А. Угол не очень удачный.

— Ищешь оправдания?

Он вскидывает руки, губы кривятся в усмешке.

— Беру свои слова назад.

Я ухмыляюсь, оглядываясь на входную дверь. Покупателей нет.

— Ну давай же.

Он бросает первый дротик, и тот с гулким звуком вонзается в доску всего в полусантиметре от центра логотипа. Следующие два бросает один за другим, оба раза попадая точно в яблочко.

— Вот так, — говорит он, и в голосе звучит удовлетворение. — Эта гребаная штука стоила мне пятьдесят тясыч за разработку.

Что?

— Ты шутишь.

— Хотел бы, чтобы это было шуткой. Готова к еще одному отличному бизнес-совету? Найди графического дизайнера подешевле и игнорируй протесты делового партнера.

Я слегка толкаю его, словно мне двенадцать и не умею флиртовать. Улыбка будто застыла на губах.

— Я запомню это на случай, когда сама открою многомиллионную фирму.

Он приобнимает меня за плечи.

— Послушай, просто убедись, что распродашь как можно больше товара, хорошо? Все, что тебе нужно показать, — это прибыльность. Маржа может быть тоньше лезвия — главное, чтобы она была.

— Это что такое? Помогаешь конкуренту?

Коул пожимает плечами, и это движение еще плотнее прижимает меня к его телу.

— Чувствую прилив щедрости.

— Хочешь, чтобы мы преуспели? — слова звучат немного прерывисто даже для моих собственных ушей.

— Может быть, — говорит он. — А может, и нет. Может, я просто не хочу, чтобы ты ненавидела меня вечно.

Я понятия не имею, что на это ответить.

Коул видит это по моему лицу, потому что хмыкает и направляется обратно к кассе.

— Ты — и лишилась дара речи. Теперь я точно видел все. Давай, закрывай магазин. Я еще побросаю стрелы, пока жду.

— Хорошо, — я прочищаю горло. — Не хочешь зайти ко мне?

Его глаза вспыхивают в ответ.

— Очень ценю предложение, но нет. У меня запланирован сюрприз.

— Да?

— Ага. Но собираюсь последовать твоей инструкции: показывать, а не рассказывать.

— Что? Нельзя намекать на сюрприз, а потом молчать! Мы куда-то идем?

Его улыбка теперь широкая — образ человека, который полностью контролирует ситуацию и наслаждается этим.

— Мне нравится, когда ты в замешательстве.

— Ты же знаешь, что в голове сейчас мысли несутся со скоростью километра в минуту.

Он целует меня в висок.

— Знаю. Просто придется постараться не отставать.

— Коул!

Он не отвечает, со смехом скрываясь в подсобке. Я ворчу себе под нос, закрывая кассу, но на лице улыбка. Этот человек просто невыносим. Невероятен. Абсурден. Вся затея между нами абсурдна. «Ни к чему не обязывающие» отношения, которые с каждым днем все меньше кажутся таковыми.

Коул помогает выключить свет и все запереть. Его рука лежит на моей пояснице, когда мы наконец выходим; «Между страниц» остается позади, погруженный в темноту и безопасность.

— Мне все еще не нравится, что ты работаешь одна по вечерам.

Я закатываю глаза.

— Мы закрываемся в шесть, в некоторые дни в семь самое позднее. Это не совсем полночь. К тому же установлены камеры.

— Они помогают только после происшествия, а не до.

— Денег на то, чтобы нанять кого-то еще, нет. К тому же осталось всего две недели, прежде чем узнаем, останемся ли вообще открытыми, — слова повисают в воздухе между нами, правда, которую оба избегали. Я заставляю голос звучать бодрее. — Мы это не обсуждаем. Расскажи лучше, что будем делать.

Коул открывает дверь машины с кривой улыбкой на губах. Он знает, что я предпочла обойти эту мину стороной.

— Ты можешь сказать «нет». И это будет совершенно нормально, если так и сделаешь. Я пойму. Это немного... авантюрно.

Он намекает на то, о чем я думаю?

Я прищуриваюсь, глядя на Коула, а тот безмятежно смотрит на меня в ответ.

— Я готова попробовать большинство... вещей, ты же знаешь. Но сейчас заставляешь воображать самое худшее, — я бросаю взгляд на Чарльза на водительском сиденье, прежде чем понизить голос. — Мы можем обсудить это позже?

Коул откидывает голову на подголовник.

— Твои мысли сразу туда и унеслись, верно?

— Так ты не об этом...?

Его улыбка становится огромной.

— Нет. Но теперь заставляешь меня жалеть об этом. Нет, я собирался попросить тебя стать моей спутницей на сегодняшнем мероприятии.

— Твоей спутницей?

— Да.

— В смысле, прямо на людях?

— Обычно это так и работает, да, — глаза сверкают, и Коул наклоняется ближе, кладя большую ладонь мне на бедро. — У «Брукс энд Кинг» сегодня прием.

— Не может быть.

— Именно так. Я отказался еще несколько месяцев назад, но когда получил очередное письмо... ну что ж. Это может быть весело.

Весело. Слабо сказано. «Брукс энд Кинг» — одно из крупнейших издательств в этой части страны. Будучи студенткой, я следила за их вакансиями, выискивая новости о стажировках и младших должностях.

Его узнают. Если пойдем вместе, то, возможно, и меня тоже.

— Мы не можем фотографироваться вместе, — говорю я.

— Согласен.

— Может, мне нужно кодовое имя. Как думаешь, «Скай» не слишком редкое?

Губы Коула подергиваются, и, откинувшись на подголовник, он наблюдает за мной из-под полуопущенных век.

— Это первое, о чем ты подумала?

— Это обоснованное беспокойство, — заявляю я, но в голосе нет серьезности. — О, Коул. Ты точно уверен? Мы можем пойти?

Его большой палец поглаживает мое бедро.

— Безусловно.

— Спасибо. О! Нам нужно заскочить ко мне. Я не могу идти в таком виде!

— Мы уже в пути.

Я откидываюсь на сиденье, закрывая глаза от прилива возбуждения, пульсирующего во мне. «Брукс энд Кинг»! И Коул делает это для меня. Он сказал, что иначе не пошел бы на мероприятие.

Маленькая часть разума велит мне сосредоточиться на этом. Разобрать по косточкам. Признать факты — его поступки, от того, что подарил Тимми лучшую ночь в жизни, до этого приема, — делают все труднее и труднее для меня оставаться эмоционально непричастной. Тише, говорю я этой части. Побольше жизни и поменьше раздумий. По крайней мере, сегодня.

В квартире Коул усаживается на кровать, пока я переодеваюсь.

— Я уже все видел, — говорит он в качестве оправдания, но, судя по тому, как глаза рыщут по моему телу, ему нравится это зрелище.

— Место в первом ряду, да?

Он откидывается на руки, взгляд темнеет.

— Ты потрясающая.

Почувствовав уверенность, я переодеваюсь в комплект белья. Пока Коул наблюдает, я натягиваю красные кружевные трусики на бедра, поправляя их на талии.

— Это на потом, — говорю я.

Челюсть Коула сжимается.

— У тебя есть еще примерно две минуты, чтобы одеться, и если не закончишь к тому времени, мы вообще никуда не поедем.

— Это испытание для твоего самоконтроля?

— Большее, чем можешь себе представить.

Я смеюсь, облачаясь в самое шелковистое черное платье. Оно держится на плечах на двух тонких бретельках, доходит почти до колен, но плотно облегает фигуру. Неприлично приличное.

— Я готова, — говорю я. — Я хочу переспать с тобой, но также очень хочу пойти на прием «Брукс энд Кинг».

— Вот так это и начинается, — мрачно говорит он. — Меня заменяют.

Я хватаю его за руку и вытаскиваю из спальни, заходя в ванную, чтобы нанести капельку духов.

— Нисколько. Пока что я полна решимости и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.

Чарльз везет нас к красивой вилле у озера Лейк-Юнион с круговой верандой, уходящей в воду. Огни освещают подъездную дорожку, когда тот проезжает через кованые ворота. Коул молчит, но в ответ на мой тихий вздох улыбается.

— Хорошее место они арендовали, — замечает он.

Приближается парковщик, намереваясь открыть дверь машины, и в животе снова просыпается нервозность. Мое шелковое платье кажется слишком дешевым; макияж — слишком простым. Я здесь в качестве спутницы — о чем вообще говорить с этими людьми?

Коул выходит вслед за мной и кладет руку на поясницу.

— Мы останемся столько, сколько ты захочешь, — шепчет он мне на ухо. — Или уйдем хоть через минуту.

Моя хватка на его руке ослабевает.

— Спасибо.

Мы вместе поднимаемся по дубовым ступеням. В углу играет небольшой джазовый ансамбль; вдоль противоположной стены стоит гигантский стол с книгами под маленькой позолоченной табличкой: «Новинки». Что-то во мне немедленно расслабляется. Здесь есть книги.

К нам подходит мужчина средних лет с протянутой рукой.

— Мистер Портер! Мы счастливы, что вы смогли прийти!

Коул крепко жмет мужчине руку.

— Очень приятно.

— Вы только что приехали?

— Да, только что, — Коул кивает в мою сторону. — Это мистер Эдвин Тейлор из исполнительного отдела «Брукс энд Кинг».

Он протягивает руку мне — мне!

— Скай Холланд, — говорю я, крепко пожимая его руку. — Я самый крупный клиент «Брукс энд Кинг».

Глаза мужчины вспыхивают восторгом, и он переводит взгляд с меня на Коула.

— Вот как?

— Возможно, преувеличение, но совсем небольшое, — сухо говорит Коул. — Она и страстный читатель, и писатель.

— Великолепно, — говорит Эдвин, улыбаясь. — Что ж, вы должны идеально вписаться. На том столе представлены все наши предстоящие новинки. Не стесняйтесь, осматривайтесь и общайтесь с гостями. Здесь присутствует большинство руководителей отделов. Спрашивайте что угодно, абсолютно что угодно.

Коул кивает, словно такое предложение — самая обычная вещь.

— Чудесно. Мы еще поговорим, я уверен.

— Надеюсь на это, — Эдвин снова улыбается мне. — Рад познакомиться, мисс Холланд.

Как только мы оказываемся вне пределов слышимости других гостей, я поворачиваюсь к Коулу, не в силах скрыть восторга.

— Глава исполнительного отдела?

Его губы подергиваются.

— Так и думал, что тебе понравится мероприятие.

— Мы увидим новинки раньше времени? До того, как их анонсируют? Это же просто безумие!

— Ага.

— И то, как он с тобой разговаривал... Тебя пригласили? Почему?

Коул пожижимает плечами, игнорируя взгляды, которые бросают на него несколько человек в зале. Я не могу понять, чем они восхищаются — его внешностью или властью.

— Меня приглашают на большинство мероприятий. Ты как-то спрашивала об этом, вообще-то.

— Я?

— Ты тогда бредила из-за лихорадки. Неудивительно, что не помнишь.

Я вкладываю ладонь в его руку.

— Наверное, даже хорошо, что не помню. Вряд ли это было единственное, что я тогда наговорила.

Коул наклоняется вперед и целует меня в висок. Это стало его фишкой, и, поддаваясь прикосновению, я совсем не возражаю.

— Ты была очаровательна.

— Пока не выставила тебя вон после.

— До этого момента — да. Пошли. Пора познакомить тебя со всеми пресловутыми главами отделов.

Рядом с Коулом весь мир, кажется, лежит у моих ног. Нас останавливают через каждые несколько шагов — доброжелатели, инвесторы, издатели, маркетологи и авторы. Я тщетно пытаюсь запомнить все имена. Коул кивает и слушает, но говорит редко, предоставляя мне вести большую часть разговоров. Я стараюсь изо всех сил, рассуждая о литературной индустрии, и все же... их глаза то и дело возвращаются к нему. Наверное, следят за выражением лица.

Лишь несколько человек стали исключением. Эдвин Тейлор снова подходит, чтобы узнать мое мнение о новинках — от этого разговора Коул вежливо устраняется. Глава отдела современной английской поэзии долго со мной беседует после того, как упоминаю, что работаю в книжном магазине, что приводит к еще одной увлекательной дискуссии о будущем печатных СМИ.

Я пью уже второй бокал шампанского, когда наконец снова замечаю Коула. Он окружен мужчинами в костюмах, стоящими полукругом, в центре которого Коул. С напитком в руке и улыбкой на губах он выглядит непринужденно. Словно получает удовольствие. Но я уже научилась отличать, когда эта улыбка искренняя, а когда — лишь очаровательный фасад.

Заметив, что я стою одна, он тут же извиняется и отходит.

— Слава богу, — шепчет он, скользя рукой по моей талии. — Никогда больше не оставляй меня одного.

— Это ты меня оставил, — замечаю я.

— И то верно, — он делает глоток виски. — Какая ошибка.

Я заглядываю ему в лицо.

— Выглядело как засада.

— О, это она и была.

Я оглядываюсь на людей вокруг: кто-то уже наблюдает за нами с интересом, кто-то ищет возможность подойти.

— Они очень хотели видеть тебя здесь, да?

— Как и всегда.

Я поправляю лацканы его пиджака, и в голову приходит тревожная мысль. Я понижаю голос, чтобы меня слышал только Коул.

— Они хотят, чтобы ты инвестировал?

Он кивает.

— Издательское дело сейчас переживает не лучшие времена. Вероятно, пригласили на этот прием каждого потенциального инвестора в штате.

— Деньги открывают двери, — шепчу я.

— Да, — сухо говорит он, — но они чертовски быстро закрываются, когда люди понимают, что ты не намерен расставаться со своими кровными.

Я кладу ладони ему на грудь.

— Спасибо тебе.

Он смотрит вниз, возможно, удивленный моей искренностью.

— Пожалуйста.

— Ты не хочешь здесь находиться. Я понимаю это, видя, как все перед тобой лебезят.

Его губы кривятся.

— Ну... мне все же нравится, когда некоторые люди передо мной лебезят.

— Ты невозможен.

— Да, — говорит он, — ты уже это говорила.

Еще одна мысль поражает меня.

— Те люди, которые были со мной милы. Как думаешь, они были искренни? Возьмем, к примеру, мистера Тейлора. Он был любезен со мной в надежде, что уговорю тебя инвестировать?

Коул вздыхает, и из глаз исчезает веселье. Значит, подозрения не так уж беспочвенны.

— Не могу с уверенностью сказать, — говорит он. — И, честно говоря, перестал пытаться это анализировать. С такими мыслями можно с ума сойти.

Осознание, к которому ему пришлось прийти. С тех пор как Коул стал тем, кого приглашают на подобные мероприятия, тем, кем пытаются манипулировать или кого принуждают. Представь, каково это — жить так, зная, что близкие люди могут тебя использовать. Это кажется глубоко печальным. Может быть, поэтому он дружит с Николасом Парком. Одному миллиардеру не нужен другой, по крайней мере в финансовом плане.

Я киваю в сторону веранды, где свет колышется на глади озера. Ночь теплая и прекрасная, а шампанское сладкое.

— Давай подышим воздухом.

— За нами последуют, — предупреждает он.

Я вкладываю ладонь в его и тащу за собой к самому краю веранды. Это уединенный уголок, где плющ и жасмин сплелись, обвивая стойку. В тусклом свете глаза Коула поблескивают.

— Здесь? Ты планируешь мной воспользоваться?

— Это не то место, куда приходят пообщаться, — говорю я. — Пусть только попробуют нам помешать.

— В тебе есть капля стервозности.

— Ты и так это знал.

Коул наклоняет голову, улыбка витает на его губах.

— Знал.

— Знаешь, что мне это напоминает? — я тянусь и чокаюсь своим бокалом шампанского о его виски, янтарная жидкость в котором едва покрывает дно. — Ту ночь, когда мы встретились.

— М-м. Бар «Наследие». Лучший отель, который я когда-либо строил.

Я придвигаюсь ближе.

— О чем ты на самом деле думал в ту ночь?

— Что ты великолепна. Я сказал, что наблюдаю за людьми, если помнишь, — он взбалтывает напиток в бокале, не сводя с меня глаз. — Но в основном наблюдал за тобой.

Я делаю глоток шампанского, прохладного для пересохшего горла.

— Ты бы подошел ко мне? Если бы тот придурок рядом не попытался подкатить?

Он придвигается ближе, закрывая меня телом от любых любопытных гостей, которые могли бы выйти следом.

— Да, — говорит он. — Обычно я не завожу знакомств в барах. Но в ту ночь... в конце концов, мне бы пришлось.

— А потом?

— Что я думал потом?

Я киваю, облизывая губы.

— Когда мы пошли в номер.

— В гостиничный номер, — мягко поправляет он. — Когда ты ушла в уборную, я созвонился с администрацией. Они дали ключ-карту.

Мои глаза расширяются.

— Ты это сделал?

— Да. И чтобы ответить на твой вопрос... ну, когда мы легли в постель, я подумал, что ты милая. Застенчивая, но решительно настроенная быть смелой.

Я опускаю взгляд.

— Я стремилась быть великолепной и соблазнительной.

— О, Скай, ты такой и была, — говорит он, и голос падает до шепота. — Чертовски неотразимой, это меня просто убивало.

— Застенчивость и соблазнительность несовместимы.

Его дыхание у моего уха, голос — как темная ласка.

— В тебе они сочетаются идеально. Помнишь наш первый секс?

О боже. Я киваю, чувствуя, как соски твердеют под тканью платья.

— Да.

— Расскажи, что я сделал.

— Ты заставил меня показать, как ласкаю себя перед зеркалом, — я упираюсь лбом в его плечо, закрывая глаза от борющихся волн желания и смущения. — Чтобы мог это повторить.

— Верно, — его губы касаются края моего уха. — А потом...?

— Потом сделал то же самое, но языком, — вдох. — Я кончила.

— Да, кончила, и еще как.

— А потом ты... — я замолкаю, сглатывая при воспоминании о том, как он вошел в меня, о стоне от первого ощущения. Пульс тревожно учащается. — Коул, давай уедем отсюда.

Он сжимает мою руку почти до боли.

— Думал, ты никогда не попросишь, — он ведет меня обратно через толпу людей. Шагает широко, но я не отстаю, торопливо семеня рядом с ним. Никто нас не останавливает — до самого последнего момента. Эдвин Тейлор улыбается и протягивает нам обоим свою визитку. — Если когда-нибудь захотите обсудить новинки, — говорит он.

Обратный путь до квартиры проходит почти в тишине, но рука Коула в моей, большой палец описывает маленькие круги на тыльной стороне ладони. От простого прикосновения по коже пробегают электрические разряды. Когда мы стали парой, держащейся за руки? Когда вообще стали парой?

Машина плавно останавливается у моего дома.

— Спасибо, Чарльз, — говорит Коул. — Подъедь утром, пожалуйста.

— Разумеется, сэр.

Его руки обхватывают меня, как только оказываемся на тротуаре. Я посмеиваюсь, увлекая Коула к входной двери.

— Завтра утром, да?

— Я остаюсь на ночь, — он тянется через мою голову и одним сильным толчком открывает дверь. — Рассказ о первом разе меня не на шутку завел.

Я тяжело дышу, когда отпираю дверь в квартиру. Позади меня Коул запирает ее, и через секунду слышится звук брошенного на пол пиджака.

Я расстегиваю молнию.

— Помнишь кружевное белье, которое я надела?

— О да, черт возьми, — его руки уже здесь, тянут, и мое платье падает к ногам. — Я думал об этом весь вечер, как ты и хотела.

Его дыхание прерывистое у моей щеки, пока расстегиваю рубашку.

— Помнишь, как ты трахнул меня у стены в отеле?

Коул не отвечает. Вместо этого подхватывает меня, вынудив обхватить ногами за талию.

— Да.

Я словно парю в воздухе, а затем он осторожно опускает меня на кровать. Коул отступает и стягивает рубашку. Я никогда не устану от этого зрелища — загорелой кожи, дорожки волос, глубокой линии внизу живота. Продолжай плавать, думаю я. Что бы ты ни делал, это работает.

Я тяну за одну из кружевных чашечек бюстгальтера, дразня сосок пальцами. Глаза Коула впиваются в мою грудь. Это придает сил — осознание того, какой эффект я на него оказываю.

— Ты невероятная, — шепчет он.

Я улыбаюсь.

— А ты слишком далеко. Иди сюда.

Коул подчиняется, скользя на меня сверху. Я ожидала, что все будет быстро. Жестко. Возможно, у стены, как и упоминала. Но Коул делает все наоборот.

Он целует меня до беспамятства, придавив своим телом, язык движется медленно и глубоко. Рука скользит от бедра к ногам, дразня меня через ткань трусиков.

— Такая мокрая, — шепчет он, спускаясь губами к моему соску. — Ты хоть знаешь, как льстит, что всегда хочешь меня? — я хочу ответить, но тут он прикусывает кожу, и слова превращаются в стоны. — Как само воплощение мужественности, — продолжает он тихо. — Ты как-то в шутку назвала меня так. Но когда ты такая мокрая, черт возьми, именно так я себя и чувствую.

Я двигаю бедрами навстречу его руке, запуская пальцы в шелковистые волосы.

— Это не шутка, — выдыхаю я. — Я хочу тебя.

— Я тебя тоже.

— Внутри.

Он прижимается головой к моему бедру, дыхание ощущается как теплый порыв на коже.

— Твою мать, Скай. Дай сначала довести тебя до оргазма.

— Нет. Я хочу, чтобы мы кончили вместе, — я хватаю его за плечи и тяну к себе, и Коул поддается, наши губы снова встречаются. Я могла бы лежать так вечно — под ним, вдавленная в матрас, окутанная поцелуями. Коул превращает это в искусство, в нечто, что нужно ценить, проживать и смаковать. Но тут его член дергается, и желание снова лишает меня чувств.

— Скай... — шепчет он мне в кожу, стягивая белье, глаза и руки замирают на каждом сантиметре плоти, который он открывает. И когда наконец устраивается между моих ног и входит, мы оба стонем от этого ощущения.

Я обхватываю его ногами.

— Да. Именно так.

Коул опускается на локти, полностью накрывая меня собой, толкаясь глубоко и медленно.

— Я бы трахал тебя вечно, если бы мог.

— Я бы позволила.

Движения размеренные, Коул задевает такие точки внутри меня, что закрываю глаза и просто держусь. Наша кожа быстро становится влажной в местах соприкосновения — а мы соприкасаемся везде.

— Ты чертовски хороша, — стонет он. Я провожу руками по его спине, слегка вонзая ногти, и с трудом пытаюсь подобрать слова. Рациональные мысли исчезают с каждым ударом его сердца о мое. Плоть к плоти, мужчина и женщина, моя грудь против его груди с жесткими волосками.

Коул меняет угол, попадая в самое нужное место, и — о!

— Да, — задыхаюсь я. — Вот так.

Улыбка Коула не ироничная, не кривая и не дразнящая. Она широкая от наслаждения. Он удваивает усилия, сохраняя угол и двигаясь уверенно и мощно. С каждым толчком давление внутри меня нарастает.

Оно захлестывает меня, достигает пика, и я крепко вцепляюсь в него. Все, что могу — это держаться.

Коул теряет контроль над собой в ту же секунду, что и я. Толчки становятся порывистыми, неглубокими, он утыкается головой мне в шею. Тело напрягается, и Коул стонет, когда рассыпается на части.

Наступает полная тишина. Я обнимаю его, думая о том, что тот мог бы так и уснуть, а я бы только поблагодарила.

Он делает движение, чтобы отстраниться, но я крепче сжимаю ноги вокруг него.

— Нет. Еще нет.

Коул тепло смеется мне в кожу.

— Какая властная.

— Иногда, — шепчу я.

— Никогда не останавливайся, — он приподнимается на локтях, чтобы поцеловать меня. — Боже...

Я целую его в ответ.

— Это все еще просто я.

— Смешно, — он садится, легко высвобождаясь из моих ног. — Я не был слишком груб?

— Нисколько.

— Хорошо, — рука скользит вниз, туда, где я особенно чувствительна, к явному свидетельству отсутствия презерватива. — Я предпочитаю так, — говорит он. — Возможно, это делает меня пещерным человеком.

Я смеюсь.

— Просто мужчиной, я думаю.

Он растягивается рядом со мной, лицо расслаблено, привычные линии решимости или иронии исчезли.

— Что ж, этот мужчина чувствует себя на вершине мира. Ты кончила.

Нет смысла отрицать это, и нет шансов скрыть. Это было довольно очевидно.

— Да. Собираешься злорадствовать?

Теплый смех Коула омывает мою кожу.

— Нет. Но хочу услышать, как ты об этом говоришь.

— Об оргазме?

— О твоей истории с ними. Ты говорила в отеле, что обычно не кончаешь с партнером.

О господи. Хочется зарыться лицом в подушку и спрятаться от того, что прошлая версия меня так легко все выболтала. В то время я не собиралась больше его видеть — и полностью сдалась на милость рук и рта.

Коул снова смеется, притягивая мое тело к своим твердым контурам.

— Не стесняйся. Больше не надо.

— Я и не стесняюсь. И к твоему сведению, в ту ночь в отеле ты просто вытрахал из меня все мозги. Я не могу нести ответственность за все, что тогда наговорила.

— Подними голову, — командует он, и я приподнимаюсь, чтобы тот мог просунуть мускулистую руку мне под шею. От него исходит жар, как от обогревателя. — Тебе правда было так хорошо?

— Да. А что? Тебе не было?

Коул хмыкает.

— Та ночь была невероятной, Скай. Но я достаточно тщеславен, чтобы нравилось слышать это от тебя.

— Я не знала, что это вообще стояло под вопросом.

— Ну, ты же ушла, не попрощавшись, — он смеется над моим стоном, рука тепло ложится на грудь. Рассеянно его большой палец играет с моим соском. — Я не буду начинать эту дискуссию снова. Ты, кстати, уходишь от темы. Так дело не пойдет.

Я снова стону.

— Ты правда хочешь знать?

— Да.

Я выдыхаю.

— Ладно. Ну, у меня были одни длительные отношения, в колледже. Кроме этого, мой сексуальный опыт был... ну, краткосрочным.

— Секс на одну ночь, — говорит он.

Я поджимаю губы.

— Нет. Не совсем. Я встречалась с двумя парнями, с которыми также спала. Не одновременно, я имею в виду. Но все заходило достаточно далеко, чтобы мы переспали, но не были в отношениях? А потом все заканчивалось. Так что трое. Я спала с тремя парнями.

Губы Коула изогнуты в искренней улыбке.

— У тебя отлично получается это объяснять.

— Да уж, я не была готова к изнурительной викторине по прошлой сексуальной жизни.

— Только об оргазмах, — лениво говорит он, целуя меня. — Но я приветствую любую информацию, которой ты делишься.

Я слегка толкаю его, и Коул смеется, сильнее прижимая меня к себе.

— Как можешь меня винить? Ты ведь уже сказала, что я лучший из тех, кто у тебя был.

— Я такого не говорила!

— Говорила. Несколько раз, — он переворачивает меня, губы скользят по шее. Его плечи загораживают тусклый свет от ночника. — Ты много чего говоришь, когда пребываешь в порыве страсти. Или в бреду.

Я стону, но этот звук быстро превращается в стон удовольствия, когда губы Коула смыкаются на соске. Мое смущение испаряется, исчезая в приливе ощущений и головокружительных чувств.

— Никто из них не доводил меня до конца, — шепчу я. — Не на постоянной основе. И мне было недостаточно комфортно, чтобы показать, как именно хочу, чтобы меня ласкали.

Он мягко прикусывает сосок, прежде чем отпустить его, и смотрит на меня глазами, в которых полыхает огонь.

— Какая жалость, — говорит он мрачно. — И все же... я более чем счастлив восполнить их недоработки.

Коул медленно целует мое тело, словно у нас в запасе вечность, и я теряю себя в прикосновениях. Когда мы такие, легко притворяться, что так оно и есть.